Глава 24

Ардаэн-Рианс Драк’Вельд

Портал бесшумно растворился за нашими спинами.

Долго думать о точке выхода мне не пришлось: самое безопасное место в Драэль-Море для Астарты – мои покои. Здесь я могу быть уверен, что её не побеспокоят нежданные гости.

Воздух в комнате был прохладным, пропитанным слабым ароматом хвои и ночного воздуха. В камине не горел огонь, свечи по комнате стояли нетронутыми. Темно. Тихо. Безжизненно.

Я не был здесь очень долго.

Но стоило нам появиться, как магия, вплетённая в стены, отозвалась на моё присутствие. По краям зала вспыхнули свечи, разгоняя мрак. Их теплый свет побежал по мраморному полу, отразился в стеклах, заиграл бликами на золотых узорах стен. Через мгновение вспыхнуло пламя в камине, постепенно наполняя комнату теплом.

Контраст оказался довольно сильным: только что мы вырывали Астарту из бушующего огня, а спустя мгновение оказались в тишине и уютном тепле…

Но они впервые показались мне неуместными.

Андрас вошёл в комнату, держа на руках Астарту.

Она выглядела так, словно её вытащили из самой глубины пекла. Пламя не просто оставило следы – оно пожрало её. Обожжённая кожа, оплавленная до открытых ран, полосы ожогов от шеи к плечам, вдоль рук, по бокам. От платья почти ничего не осталось: ткань на спине сгорела, рукава исчезли вовсе, подол обуглился, в нескольких местах распался на куски. Волосы, когда-то мягкие и струящиеся, теперь в беспорядке свисали вниз, подпалённые, неровные, с концами, превратившимися в тёмный пепел. Даже сейчас, когда Элдарион не прекращая вливал в неё поток целительной силы, магия не могла мгновенно затянуть следы, оставленные её стихией.

– Положи её на кровать, – мой голос прозвучал тише, чем я ожидал.

Демон взглянул на меня оценивающе, затем молча направился к ложу и с той же осторожностью, с какой держал её всё это время, опустил на мягкие подушки. Тьма послушно последовала за ним, продолжая защищать Астарту. Облачка тьмы стелились по её телу, укрывали раны, поглощали остатки жара и защищали её от любого возможного вреда.

Я провёл рукой по лицу, стирая волнение и возвращая привычное спокойствие. Получилось плохо.

Мне предстоит найти отца и убедить его помочь ей. Я не знаю, как объяснить ему, что прошу помощи для той, кого он, по сути, должен ненавидеть. Для дочери того, кто предал его доверие, отринул мир и втоптал союз в пепел. Аббадон отверг правду, не поверил другу, возложил на него вину за смерть Ареса – и вместе с этой виной обрушил войну.

Столько павших, столько сломанных судеб – и всё из-за необузданной ярости правителя, ослеплённого болью.

А сейчас я вернулся с Астартой – дочерью врага, но… моей истинной парой, о чем он ещё не знает. Тогда я так и не успел ему рассказать о связи, ведь Астарта её ещё не признала. Она даже не подозревала о ней. А потом стало поздно.

Видимо, пришло время рассказать. Теперь, конечно, он вряд ли обрадуется, это тогда она была дочерью друга, сейчас же та, кого здесь хотят увидеть в последнюю очередь.

Но она моя. Истинная.

Отец не может это игнорировать. Это выше войн, ненависти, выше прошлого. Истинная связь – это не выбор, это закон. Только вот даже он не давал гарантии, что Таргадаэн согласится.

– Я поговорю с отцом, – заговорил я, оборачиваясь к остальным.

– Я пойду с тобой, – откликнулся Элдарион.

Я повернул голову к нему, но эльф продолжил, не давая мне возразить:

– Думаю, присутствие архонта придаст нашему разговору нужный тон. Со мной это будет не просьба сына, а переговоры.

Я согласно кивнул. Это была не просто поддержка друга, это был союз с правителем.

– Здравое решение, – поддержал эльфа Андрас, усаживаясь в кресло. – Для него она не та, кому он бросится помогать. В разговоре каждое слово будет иметь вес. Элдарион сумеет подсказать разумное решение.

Фраза демона ударила под дых. Да, я понимал его правоту, сам об этом думал. Просто признавать не хотел до конца, надеясь на то, что наша связь с Астартой перевесит вражду отцов.

Я развернулся и уверенно направился к двери. Но стоило мне потянуться к ручке, как мозг пронзила внезапная мысль.

Отец уже знает о моем прибытии.

Магия, пронизывающая стены дворца, разумеется, немедленно отозвалась на портал. И если я знаю Таргадаэна, он уже ждёт. Что ж, встретимся.

Я открыл дверь – и столкнулся с ним лицом к лицу.

Таргадаэ́н Дра́к’Вельд, владыка драконов, стоял у стены напротив двери не двигаясь, будто сама ночь, застывшая в ожидании. Высокий, широкоплечий, с гордой посадкой головы, несущий в себе силу народа и волю владыки. Длинные чёрные волосы с лёгкими серебристыми прядями отблёскивали в свете факелов.

Но главным был взгляд. В его тёмно-синих глазах не было ни удивления, ни гнева. Впрочем, не было и тепла. Была проницательность. Он смотрел на меня так, будто знал каждую мысль у меня в голове с того самого момента, как я шагнул во дворец.

Тишина повисла между нами, наполняя коридор невидимым напряжением. Отец не сделал ни шага, не произнёс ни слова, лишь смотрел. Я встретил его взгляд, в котором читалась власть, непоколебимая и неизменная, как сами небеса.

Не позволяя себе опустить глаза, склонил голову в почтительном приветствии:

– Отец.

Ни один мускул на его лице не дрогнул. Я и не ожидал этого: за годы правления Таргадаэн научился управлять эмоциями так, что даже боги не прочли бы в его лице настоящих чувств. Он по-прежнему стоял неподвижно, тёмно-синие глаза были безмятежны и непроницаемы, как морская бездна в штиль.

– Рианс, – голос прозвучал звучно, но без единой эмоции.

Я шагнул за порог, прикрывая за собой дверь, но та тут же распахнулась, пропуская в широкий коридор правителя эльфов. Как всегда невозмутимый, Элдарион встал рядом и сдержанно встретил взгляд отца.

– Владыка, – доброжелательным приветствием начал встречу правителей эльф.

– Архонт, – голос Таргадаэна оставался ровным, но я заметил, как он чуть медленнее моргнул. Этого было достаточно, чтобы понять: он не ожидал увидеть Элдариона здесь.

– Думаю, нам стоит поговорить, – сказал правитель эльфов.

Отец оглядел на нас обоих, затем кивнул.

– Полагаю, не в коридоре.

Он развернулся и уверенным шагом направился вперёд, ведя нас к своему кабинету. Мы последовали за ним. Я чувствовал: каждое наше движение он видит, даже не поворачивая головы.

Кабинет Таргадаэна был просторным, устроенным строго по его вкусу. Всё здесь посвящено делу, а не украшению. Тёмное дерево массивной мебели служило веками, приглушённый свет магических кристаллов, расставленных по углам, создавал атмосферу для спокойных размышлений. Стеллажи с книгами выстроились вдоль стен, и среди них висели старые карты – некоторые знакомые, другие, возможно, древнее, чем сам этот дворец. За огромным письменным столом в центре кабинета горел факел с живым пламенем – он вспыхнул, когда мы вошли в кабинет. Свет звезд, пройдя сквозь стеклянные двери балкона, отразился в серебряных подставках магических кристаллов.

Отец жестом пригласил нас сесть.

Я устроился в любимом с детства кресле, положив руки на подлокотники, но не расслабляясь. Элдарион сел напротив, сохраняя безупречную осанку. Таргедаэн опустился в третье кресло. На небольшом столике с лёгким звоном появились чашки со свежесваренным кофе – это работала настроенная магия кабинета. Отец взял одну, две другие направил к нам движением пальцев.

– Никогда бы не подумал, что ты приведёшь моего сына обратно в Небесный Град, – обратился он к Элдариону на удивление мягким тоном. – Но даже если это не твой замысел, я выражаю тебе благодарность.

Я безошибочно уловил скрытый упрёк. Он напомнил мне, что не разделял моей одержимости поисками.

Для него это было бегством, для меня – единственный путь.

Элдарион ответил легко:

– Рад бы сказать, что так и было задумано, но, боюсь, всё куда сложнее.

Взгляд отца стал заинтересованно-ожидающим.

– Тогда просветите меня.

Элдарион не торопясь поставил чашку на стол.

– Мы прибыли сюда не ради возвращения твоего сына. Нам нужна твоя помощь.

В кабинете стало тише.

– Продолжай, – всё так же мягко произнёс отец.

– Мы просим тебя помочь мне снять печать с наследницы демонов, чья жизнь сейчас находится под угрозой, – голос Элдариона был бесстрастным, будто он не говорил чего-то неслыханного.

Владыка драконов медленно моргнул. Затем так же медленно поднялся на ноги и сверху посмотрел на правителя эльфов.

– Ты просишь меня о помощи дочери Аббадона?

В спокойствии Таргадаэна слышался гром.

– Именно, – поднявшийся в ответ архонт не отступил.

В его взгляде не было ни вызова, ни страха – только непоколебимая твёрдость.

Отец не ответил сразу. Он вышел на балкон, положил руки на резные перила, поднял голову к ночному небу, где среди облаков едва угадывались очертания стра́жевых драконов – вечных часовых Драэль-Мора.

Я решил пока наблюдать, чтобы выстроить свою линию разговора.

– Нет, – раздался сдержанный голос отца с балкона.

– Таргадаэн, – Элдарион говорил, не двигаясь с места, но его голос обрел особую звучность на низких нотах. – Если ты отказываешься из-за старых обид, то позволь напомнить…

– Я отказываюсь, потому что это не моё дело, – перебил его отец, всё так же не поворачиваясь. – Наследница демонов не под моей защитой. Она дочь своего народа, а значит, её судьба – дело Аббадона.

– Возможно, ты поторопился с ответом, – не обращая внимания на вопиющее нарушение этикета владыкой драконов, по-прежнему на звучных низах говорил Элдарион. – Позволь пояснить.

Его слова возымели действие. Отец вернулся в кресло и откинулся на его спинку. Но сцепленные пальцы рук выдавали внутреннее напряжение.

– Прошу.

Элдарион сел в своё кресло и практически отзеркалил позу Таргадаэна, прежде чем продолжил говорить.

– Сейчас она находится в твоём городе. Здесь, в «Сердце облаков»34. У неё неконтролируемая магия, и ты можешь воспрепятствовать надвигающейся трагедии, которая коснется не только её. Она затронет всех.

Отец не отреагировал ни жестом, ни взглядом. Лишь уточнил, по-прежнему глядя на Элдариона:

– Почему вы не передали её отцу? Аббадон, без сомнений, лучше справится с печатью, которую, я уверен, сам и наложил. При других обстоятельствах моя помощь тебе бы не понадобилась.

Элдарион бросил на меня предостерегающий взгляд, но я уже не мог молчать.

– Это невозможно, – твёрдо сказал я.

Отец повернул голову ко мне.

– И почему же?

Элдарион на этот раз успел ответить первым:

– Потому что то, что произошло в Милдэвэе, стало следствием вспышки, вызванной не только печатью, но и эмоциональным воздействием со стороны твоего сына, – громко и чётко произнес архонт, не отводя взгляда от владыки.

Отец застыл в неподвижности, но я впервые увидел, как на его лице мелькнула тень эмоции – почти незаметная, но всё же.

– Что? – голос Таргадаэна прозвучал чуть тише.

Опаснее.

– Рианс был рядом, когда она утратила контроль. Он стал одной из причин того, что сейчас она при смерти.

Владыка медленно расцепил пальцы, положил руки на подлокотники кресла, выпрямился. Вокруг пальцев пробежали тонкие искры, исчезнув прежде, чем обрели форму. Глаза отца потемнели, когда он обратился к Дару:

– Проясни. Почему Рианс оказался рядом с наследницей демонов? И чем именно он повлиял на её вспышку?

Я знал, что этот вопрос прозвучит.

Настал мой черёд говорить. Мимолетным взглядом в сторону эльфа попросил его не вмешиваться.

– Я не случайно оказался рядом, – чётко и без колебаний начал я, поймав взгляд отца. – И привёл её сюда, потому что Астарта важна для меня. Теперь она под моей защитой и…

– Довольно! – кресло с грохотом отъехало назад. Отец поднялся, как буря, сорвавшаяся с горных вершин. – Она должна покинуть город немедленно! На этом разговор окончен.

Таргадаэн развернулся к выходу из кабинета. Я тоже поднялся, но только для того, чтобы принять вызов.

– Она не покинет ни город, ни дворец, – сказал твёрдо и громко в отцовскую спину.

Он остановился, обернулся, во взгляде сверкнули молнии. Отец шагнул ко мне, в его голосе зазвучали грозовые ноты:

– По какому праву?

Воздух вокруг меня загудел:

– По праву моей гостьи, – я в упор смотрел в тёмные глаза отца, чувствуя, как с каждым словом в моём голосе и в теле пробуждался зверь. – И по праву истинной пары наследного принца драконов.

Тишина рухнула на нас, как обрушившийся потолок. Взгляд отца окаменел, лицо застыло. В этот миг за окном разорвалось небо. Молния хлестнула сквозь тучи, осветив зал ослепительным светом. Стёкла задрожали.

Он все понял.

Таргадаэ́н Дра́к’Вельд

Мой сын, моя кровь, наследник древнего рода.

Его характер сейчас не менее несгибаем, чем у меня в годы юности. И эти глаза – отражение моего собственного упрямства – не дрогнули, когда он выговорил невозможное. Истинная пара с дочерью Аббадона, чьё имя мы вычеркнули из памяти нашего народа, чтобы не вспоминать, как союз обернулся предательством, смертью и войной.

Ньорд, каким образом судьба умудрилась соткать такие узоры?

Молния разрезала небо за окнами с таким яростным громом, будто сами боги не сдержались, услышав признание. Ослепительная вспышка высветила лицо Рианса, в котором не было ни тени сомнения в своей правоте.

Мне показалось, что я прирос к полу, только мышцы на скулах заиграли. Руки я по-прежнему держал сцепленными за спиной – жест привычный, выученный годами власти, что научили меня не терять лица даже в час личного разрушения. Я видел, как Элдарион слегка повернул голову в мою сторону, ждал моей реакции, но не вмешивался.

Ты не просто связан с демоном. Ты связан с Его дочерью!

Внутри меня поднимался ураган: долг перед народом, перед павшими, перед самим собой.

Ведь тогда Аббадон даже не позволил мне говорить!

Он обвинил, оттолкнул, сжёг всё, что нас объединяло. А теперь его дочь здесь, в моём городе. Под защитой моего сына!

Боги, как жестоко играет судьба!

В желудок словно впились холодные крюки. Я прошёл к камину, чтобы не дать гневу вырваться наружу. Сделал вид, что любуюсь языками огня, хотя в этот момент совсем другой огонь вспыхивал в моей голове – более древний, более личный. Необходимость сделать выбор зажала меня в тиски.

Как владыка драконов я не могу позволить себе слабости. Но я также отец. И сейчас смотрю не на принца, не на воина, а на сына, которого могу лишиться, если ошибусь.

– Этот союз невозможен, – сказал я не оборачиваясь. – Даже если забыть обо всём, что было, это нарушит соглашение между народами.

– Выбирал не я, – голос сына был сдержанным. – Но отвергать не стану.

Я обернулся и посмотрел на него: лицо уверенного в себе мужчины, взгляд неприступный и решительный.

Боги, помогите мне спасти сына!

– Ты должен, – произнёс я как можно более весомо. – Рианс, ты ведь понимаешь, к чему это приведёт. Связь с дочерью правителя вражеского народа может привести к войне, которой Эридон не переживёт.

Молчание. Только тиканье механизма времени в углу кабинета да тонкий свист ветра между распахнутыми дверьми балкона.

Я не сводил глаз с сына: на несколько секунд он опустил глаза, но явно не в знак покорности – он собирался с силами.

– Что ты предлагаешь? – прозвучал его вопрос, подкреплённый упрямым взглядом.

У меня появилась надежда образумить сына и выйти из этого труднейшего положения.

Прокручивая в голове разные варианты, я подошёл к столу, провёл ладонью по гладкой поверхности, выигрывая время. Пауза затянулась, но я продолжал смотреть на резьбу, оставленную моим отцом, вспоминал, как он вёл переговоры.

Решительно, без ложной жалости и без сожалений.

– Я помогу Элдариону, – я встретился с сыном взглядом. – Мы снимем печать. Она останется жива, – пауза. И удар, который пришлось нанести самому: – Но взамен ты больше никогда не приблизишься к ней. Никогда, Рианс.

Воспрянувший при первых моих словах, сын на этой фразе отшатнулся:

– Нет, – ответил он резко, твёрдо, непримиримо.

– Это война, Рианс! – голос мой стал жёстче, как сталь под напором молота. – Это судьба мира. Ты хочешь обречь Эридон на вторую резню?

– Ты требуешь невозможного.

– Я требую того, что сохранит мир, – отрезал я. – Я не дам погибнуть своему народу из-за прихоти Ил’Сари́н35. Выбор за тобой.

– Ты называешь это выбором? – в его глазах была вся боль мира. – Это приговор.

– Это плата за мир.

– Это продажа в рабство, – встал на дыбы упрямый сын.

– Тогда это приказ! – рявкнул я и ударил кулаком по столу. Чернильница подпрыгнула, капля чернил упала на разложенную карту границ Небесного Града.

Ньорд, верни мне спокойствие!

– Я. Её. Не оставлю, – чеканя слова, проговорил он, не отводя от меня взгляда, в котором бушевал ураган. – Ни сейчас, ни потом. Можешь изгнать меня, можешь наречь предателем – я останусь с ней.

– Тогда она погибнет, – тихо сказал я.

Рианс вздрогнул, его взгляд в мгновение ока стал чужим.

Но в этот момент Элдарион поднялся из кресла. Я повернулся к нему с намерением остановить от вмешательства в наш с сыном спор. До сих пор эльф молчал как дипломат, как мудрый правитель, которым сумел стать за столь короткий срок. Я успел это понять и проникнуться уважением к нему.

Но теперь взгляд архонта был жёстче, чем я когда-либо видел. В его лице не было вызова, но и не было покорности младшего. Он заговорил как равный мне правитель.

– Прости, Таргадаэн, но ты ошибаешься, – начал архонт, пристально глядя на меня. – Да, союз между двумя наследниками может стать поводом для новой ссоры. А может и не стать. Но её смерть – это прямая угроза миру, за который ты так радеешь. Без снятия печати Астарта не доживет до рассвета. И происходит это здесь – в стенах твоего дворца, в твоём городе. Если она умрет – война неизбежна.

Он сделал небольшую паузу, оценивая мою реакцию, и продолжил.

– Аббадон не глуп. Он может быть жесток, импульсивен, но он умён и чтит волю богов. Ил’Сарин связала их. И повелитель демонов знает цену вмешательства в её выбор. Он не пойдёт против воли богов, если только не решит воевать с Небом, – архонт усмехнулся, словно подтверждая бредовость этой мысли, и вмиг снова посерьёзнел. – И если он узнает, что его дочь спас ты, владыка драконов… Не унизил, не отверг, а спас – это шаг к восстановлению мира.

В наступившей тишине моя голова загудела: мысли метались между долгом и сердцем, властью и кровью.

Элдарион и сын молча ждали.

Я повернулся к Риансу.

– Ты должен понять, в какое положение меня ставишь, – я требовательно смотрел ему в глаза. – Я владыка. Я отвечаю за безопасность всего народа. И если моя слабость как отца станет причиной новой войны – я не прощу этого ни себе, ни тебе.

Он выдержал мой взгляд. Более того, я увидел в его глазах что-то, чего прежде не замечал: веру. Он верил, что всё сможет изменить, что их связь – не проклятие, а шанс возродить мир.

Я не имею права лишить его этой веры.

Поэтому я вернулся к креслу, сел, ощущая, как внутренняя тяжесть будто становится частью спинки, и произнёс, глядя сыну в глаза:

– Хорошо, я помогу. Но если последствия твоего выбора падут на наши земли, ты будешь отвечать. Передо мной и перед народом.

Рианс сдержанно кивнул:

– Я знаю. Но, возможно, это единственный путь, чтобы мир наконец избавился от пепла старой войны.

Ардаэн-Рианс Драк’Вельд

Зал Вечной Истины.

В наших легендах его называли святыней, где ложь теряет облик, где иллюзии рассыпаются пылью, а сама магия вершит суд, не прощая обман. Но ни сказания, ни древние хроники не могли подготовить к тому, что ждёт внутри.

Идеально круглый зал был создан из тёмного камня, отполированного временем и силой магии. Он отражал не только наше присутствие, но и тени прошлого, словно хранитель воспоминаний. Со стен зала барельефы предков, властителей и магов молчаливо следили за нами. Свет исходил не от факелов и не от кристаллов: он витал в воздухе – холодный, ровный, как взгляд наблюдателя, которому нет нужды говорить.

В центре зала возвышался чёрный массивный алтарь, приподнятый на ступенчатом круглом основании. Его опоясывали тонкие гравировки, едва заметные при обычном взгляде. На некотором расстоянии алтарь окружали арки, которые изгибались, поднимались, словно когти древнего зверя, обнимая купол зала. Символы древних рун под их сводами мерцали напоминанием о силе, что не прощает ошибки.

Едва Андрас пересёк черту арочного круга, неся Астарту на руках, морок сполз с неё, рассыпаясь в воздухе пылью лжи.

Она. Настоящая.

Я смотрел на неё и не понимал, как я мог быть таким слепым. Она всё время была рядом: я чувствовал её, узнавал её, влюблялся – и не видел. Моё сердце просто вспоминало её, медленно, мучительно. Внутри меня шевельнулся зверь, и его рык был полон презрения: «Ты промахнулся, ты не видел. Ты глупец».

И он прав…

Мрачный опустил Астарту на гладкий камень алтаря и отошёл. В этом движении демона было больше человеческой бережности, чем я когда-либо видел.

Несмотря на влитую магию исцеления, тело Астарты выглядело так, будто его выжгли изнутри. Кожа потрескалась, словно глиняная оболочка, не выдержавшая силы, что рвалась наружу. Волосы, некогда струящиеся, теперь спутаны и опалены. Платье висело жалкими лохмотьями, на которых кое-где неуместно поблескивали остатки золотых нитей. И даже сейчас, когда огонь оставил от неё лишь оболочку, она была прекрасна. Сильная, настоящая.

Моя.

Таргадаэн подошёл ближе. Его взгляд посуровел, когда он увидел изувеченное тело девушки.

– У Аббадона были веские причины, чтобы запечатать её суть, – сказал он, ни на йоту не смягчившись. – Очень веские… И если он это сделал, значит, знал, чем рискует.

Я поймал его взгляд – и впервые за долгое время в нём не было привычной холодной оценки. В нем проступило сочувствие. Владыка драконов, железный и несгибаемый, пожалел дочь врага.

И вдруг взгляд изменился.

– Артефакт рода? – спросил он, и в этом вопросе было больше удивления, чем я ожидал услышать. – Он нашёлся?

Я подошёл ближе и увидел: на чёрном камне алтаря, запутавшись в волосах, лежал артефакт из белого золота, со знаком Одэш в центре. На балу я принял его за амулет. Теперь всё встало на свои места: магия зала сняла морок и показала истину.

– Определенно он, – голос отца стал чуть тише, но ни на миг не потерял твёрдости.

Его рука замерла в нескольких сантиметрах над артефактом. В этом движении не было ни колебания, ни сомнения – лишь абсолютная граница: дальше нельзя.

– Надо же, спустя столько лет, – произнёс он негромко.

– Разве он не должен был её защитить? – спросил я, чувствуя, как непрошеная злость поднимается к горлу.

– Он не воспринимает её огонь как угрозу, – вмешался Элдарион, подходя ближе, – поэтому и не защитил.

На этом его голос изменился, став твёрдым и повелительным:

– Начинаем.

Я отошел к Андрасу, стоявшему за пределами арочного круга. Наше внимание было приковано к алтарю.

Архонт заговорил. Его чистый голос резонировал под сводами зала, отражался от круглого потолка, от стен, от колонн, от пола. Каждое слово словно пробуждало пространство вокруг. Магия зала сдвинулась, завибрировала, и стала видимой.

В воздухе над Астартой проявились нити потоков: десятки, сотни. Они обвивали её тело, как кокон, но не удерживали, а подавляли. В центре, над её сердцем, вращалась сфера. Слишком плотная, чтобы быть светом, она была тем, чего не должны были видеть. Это и была печать. Нити внутри неё двигались в разных направлениях, сталкиваясь, спутываясь. Они запутывали магию, как зеркальный лабиринт: стихия пыталась вырваться, но каждый раз возвращалась внутрь, и так снова, и снова.

Цикл. Замкнутость. Клетка.

– Демоническая суть закручена в себя, – Элдарион едва заметно качнул головой. – Печать не нарушает поток.

– И закреплена мощным ядром, – добавил отец. – Мягкой силой это не снять.

При первой попытке волна силы отбросила их магию, как ветер сдувает сухую соломинку. Даже я почувствовал, как пространство вокруг сжалось, как стены зала задрожали, будто живые. Магия Таргадаэна затрещала, теряя устойчивость.

– Печать реагирует на давление, – Дар сжал зубы, отпуская первый узел. – Взломать не получится, нужно подстроиться.

Второй подход был тоньше, без давления. Они аккуратно «вписывали» свою магию в магию печати.

Их силы входили в резонанс, как звуки струн двух инструментов. Один играл на жизни, другой – на воле. Их ноты встретились, сложились в один голос и начали петь. Негромко, но очень чисто.

Один узел разошёлся, второй начал плавиться. Я видел, как изнутри просачивается огонь сущности. Астарта выгнулась всем телом.

– Она возвращается в огонь, – голос Андраса прозвучал глухо, как раскат грома в далёких ущельях.

– Ещё рано, – Таргадаэн не отводил взгляда от печати. – Мы держим.

Но печать словно почуяла угрозу. Она обратилась в стальную хватку, и я почувствовал, как мне самому стало трудно дышать, будто кто-то схватил за грудь. Пламя вспыхнуло вновь, но не вокруг Астарты, а из неё: из каждой поры, трещин на пальцах, из ресниц, из сердца – каждая её частица пылала. Огонь сущности, огонь силы. Огонь суда.

Я шагнул вперёд не раздумывая. Рядом, на полудыхании, был Андрас.

– Стоять! – голос отца разрезал воздух так, что стены задрожали вторично. – Если вы вмешаетесь, она умрёт. Потоки рассыплются.

Мы застыли на месте, боясь пошевелиться. Даже тьма Андраса прилипла к полу.

– Дальше нельзя по узлам, – Таргадаэн перевёл взгляд на Элдариона. – Придётся через ядро, – эти слова прозвучали иначе, как принятие нежелательного, но единственно верного пути.

Ядро печати – точка замыкания, сгусток воли того, кто её наложил. Оно не поддаётся воздействию извне, но его можно заменить. Не разрушить, а вытеснить магией, равной по весу, но иной по сути.

Правители начали вытягивать из себя знаковую магию рода. У Элдариона – магия порядка и жизни. Легкая, как перо, она срезает хаос так же безжалостно, как острая сталь перерезает нить. У отца – воздух, воля. Пульсирующая, плотная, как сердце горы. Их магии не сливались – они переплетались, обретая форму единого знака – символа власти.

Когда они вошли в ядро печати, мир содрогнулся.

Контакт был мгновенным: зал вспыхнул. Магия, казалось, ревела. Воздух дрожал. Потоки гудели хором из тысяч голосов. Взрыв – не слышимый, а ощущаемый кожей – прокатился по залу. Печать осветилась изнутри и начала таять. Словно лёд под лучами солнца, она исчезала постепенно, от краев к центру. Когда последняя нить растворилась, весь зал осветился голубым светом, как символ освобождения.

Огонь в теле Астарты взвился последним языком пламени и рассеялся.

Но она осталась неподвижна. Волосы рассыпались по плечам пепельной пылью. И каждый локон был напоминанием о том, что она пережила.

Я ловил её дыхание. Пытался услышать хотя бы шорох жизни.

Но ответом мне была тишина, которая оглушает сильнее любого крика.

– Дай мне пройти, – сказал я в спину отцу, не узнавая собственного голоса.

Таргадаэн не стал спорить. Просто отступил, давая мне дорогу. Я подошёл к ней – нет, не подошёл, потянулся, как к берегу тянется морской прилив. Элдарион склонился над Астартой: его ладони светились мягким зелёным светом, струившимся по её телу, вливали целительскую магию. Медленно, слишком медленно, затягивались трещины и ожоги, кожа с усилием возвращала цвет.

– Она истощена, – проговорил Элдарион, не отрывая взгляда от её лица. Его пальцы дрогнули и свет погас. – Мы залечили тело, магия на свободе, регенерация вернулась. Но душа…

Он как-то обречённо качнул головой.

– Что? – я услышал свой голос, и сам вздрогнул от отчаяния в нём.

– Она стоит на грани, – голос Элдариона наполнился грустью и болью. – Мы не можем ей помочь. Дальше только её выбор: вернуться или уйти.

Зал для меня снова почернел. Свет, тепло, воздух – всё стало далёким, неосязаемым, будто меня заключили под стекло. Ни вдоха, ни звука. Вакуум.

И тогда рядом оказался Андрас. Он развернул меня к себе, крепко, молча. Его тьма рассеялась, как дым. Остались только глаза – чёрные, как бездна, и в них не было ни ярости, ни недоверия. Там была только боль. Не та, что кричит, а та, что медленно убивает.

– Она сильнее, чем ты думаешь, – его голос был хриплым, надломленным. – Она вернётся.

Я не ответил. Не от того, что не хотел, просто не было слов, которые могли бы выразить то, что поднялось во мне. Я отвернулся и опустился на колени перед алтарем.

Я не спас её. Не защитил. Даже не узнал.

Когда я взял её за руку, кожа была тёплой, но ощущалась… пустой. Будто внутри неё ничего не осталось.

И от этого было немыслимо страшно.

– Астарта, – прошептал я. – Ты же всегда идёшь напролом. Борешься, сражаешься, кричишь. Укусы и язвительные слова – это всё ты. А теперь ты молчишь.

Сердце билось так, что вот-вот разорвёт грудь изнутри. Всё привычное, всё, что держало меня на плаву, рушилось.

Я люблю её!

Не из-за связи, не потому, что кровь поёт рядом с ней. Я полюбил ту, которая стояла напротив с огнём в глазах и не знала слова «уступить». Ту, что называла меня недооборотнем и колола словами похлеще клинков. Я люблю, когда она шипит на Никласа, когда пытается спрятать страх за сарказмом. Я полюбил её тогда, когда она была для меня просто девушкой под чужим именем. И если она умрёт сейчас – я никогда не прощу себе того, что не сказал ей этого раньше.

– Астарта, – позвал почти беззвучно, – если ты меня слышишь… я рядом.

Молчание.

– Я был слеп невероятно долго. Прости. Ты можешь ненавидеть меня – у тебя есть право. Ты хотела меня убить – я это понимаю, можешь даже попробовать ещё раз. Но если есть хоть крошечный шанс… вернись. Не ради связи, не ради меня. Ради себя.

Тишина зала казалась издёвкой, торжеством пустоты над надеждой. Всё в этом месте кричало: «Опоздал!» Даже магия больше не вибрировала.

Мне хотелось закричать. Разорвать эту тишину, сбросить её как удавку. Но я лишь склонился к Астарте, едва касаясь её лба.

– Не уходи, прошу.

Позади раздался тихий голос отца:

– Связь ещё не оборвана, используй её. Ты – её якорь. Направь её обратно.

Я сильнее сжал её ладонь, передавая магию, эмоции, всё, что было во мне живого. И мысленно позвал.

Астарта! Если ты слышишь – иди ко мне. Я жду. Всегда ждал. Даже тогда, когда сам этого не знал. Вернись, или я приду за тобой сам.

Я знал: если она уйдёт – я не вернусь. Не из тьмы, что останется во мне.

Без тебя этот мир для меня ничего не значит.

Астарта Ш’эрен

Где-то на грани…

Тишина, в которой умирают звёзды…

В ней нет боли. Нет дыхания. Нет тела. Я – лишь тень. Пыль. Отголосок чего-то забытого.

Я не знаю, сколько времени прошло.

Может, мгновение. Может, вечность. Здесь нет времени. Только покой. Густой, вязкий, медленно затягивающий.

Внутри… спокойно. Словно весь этот шум, грязь, бесконечные «надо», «должна» растворились. Нет ни наёмников. Ни крови. Ни лиц. Ни предательства. Ни страха. Ни силы. Ни долга. Ничего.

Я одна. И, может быть, так и должно быть.

Воспоминания возвращаются по крохам.

Сначала – маменька. Ласковая, как лунный свет сквозь занавески в детстве.

Потом – отец. Могучий и далекий, как горная вершина, к которой не добраться.

Сестра… последняя искра тепла в этом холодном мире.

И брат. Мой свет, мой щит, моя утраченная половина. Он ушёл. Оставил за собой след, в который я всё глубже проваливалась с каждым шагом.

Андрас. Демон с глазами, в которых скрыта вечность. Он был рядом, когда всё рушилось.

Рианс. Я попыталась оттолкнуть его образ, но чем сильнее отталкивала, тем отчетливее он становился. Сапфировые глаза, слишком внимательные. Упрямые губы, которые молчали, когда он должен был закричать. И это невыносимое тепло, от которого хотелось бежать.

Я злилась. Я ненавидела. Я тонула.

Он предал меня. Скрывал. Улыбался, зная, кто я.

И всё же – спасал. Защищал. Молчал, когда мог бы воспользоваться.

Он знал, кто я – и не отвернулся. Он обещал быть рядом.

Я больше не знаю, что я к нему чувствую.

Но в груди что-то шевельнулось – живое, осторожное, настоящее. Боль? Любовь? Я не знаю. И не хочу знать. Я устала.

Слишком много. Слишком часто. Слишком одиноко.

Я не хотела быть наследницей. Я не просила этой силы. Я просто хотела жить, но мне не дали.

Я не рождалась, чтобы править. Это был путь Ареса. Я лишь шла по его следам. Я – ошибка. Его тень.

Если бы не его смерть, я бы осталась свободной. Я…

– Вот только не надо меня винить, – сказал голос.

Я замираю. И чувствую тепло. Очень родное. Очень… моё.

Я оборачиваюсь в пустоте – и вижу брата.

Арес стоит, как будто в жизни. Чёрные волосы чуть растрёпаны, глаза мягко светятся.

– Ты рано здесь, – тихо говорит он.

Я не подхожу. Я боюсь, что это всего лишь воспоминание или бред.

– Ты должен был жить, – я не чувствую губ, но слышу свой голос. – Ты знал, что тебя ждет, и всё равно ушел.

– Да. Я знал, – он кивнул. – Но не мог иначе.

– Ты бросил меня.

– Нет. Я ушёл, чтобы ты могла выжить.

– Я не просила. Я бы справилась сама.

– Ты бы погибла вместе со мной.

– Возможно, – я отвожу взгляд. – Но тогда это был бы мой выбор.

– Знаешь, я жалею, – отвечает он быстрее, чем вопрос успел сформироваться, – что ты так и не научилась прощать себя.

Я вздрагиваю.

– Там всё рушится, Арс. Меня используют. Предают. Я больше не знаю, кто друг, кто враг.

Он подошёл ближе, прикоснулся ко лбу – и я почувствовала тепло. Но не от его руки, а глубоко внутри себя.

– И всё же ты держалась. Даже тогда, когда проще было сдаться.

– Я не хочу возвращаться.

– Тогда всё, что я сделал, было зря, – говорит он спокойно, без укора.

– Я не такая сильная, как ты.

– Это ложь.

– Я не хочу быть наследницей.

– Тогда будь собой. Не наследницей. Не дочерью. Не символом. Просто собой.

– Как? Они лгут. Все. Всегда.

– Не все, – он улыбается. Самой тёплой братской улыбкой. – Ты просто ещё не решилась поверить.

– Но как поверить?

– Слушай сердце. Оно давно говорит, а ты его не слышишь.

– Я боюсь, – вырывается. – Боюсь опять ошибиться.

– Это и есть жизнь, сестрёнка. Страх – часть пути. Но шаг вперёд – твой выбор.

– Это была твоя судьба, твоя жизнь.

– Нет, Асти, – он покачал головой. – Ты живёшь своей жизнью, идёшь своей дорогой. Слушай сердце. И доверься ему.

Я прижалась лбом к его плечу. И в этом прикосновении получила всё, чего мне не хватало все эти годы: спокойствие, защита, дом. Но когда я снова открыла глаза – брата не было.

Я осталась одна.

И снова – шаг. И ещё. Куда – я не знала. Но не могла больше стоять.

С каждым шагом пустота давила сильнее, становилось темнее. Может быть, это конец? Не болезненный, но уже бесповоротный?

И тут раздался голос, не похожий ни на что. Как грохот скалы, летящей в бездну. Как смешок шторма, разломившего берег.

– Дитя пепла, долго ты будешь бродить в этой темени, как курица без головы?

Я обернулась – и увидела только густую мглу. Голос шёл отовсюду, даже из меня самой.

– Кто ты?

– Тот, кто был, когда всё только начиналось. Тот, кто будет, когда всё сгорит. А сейчас – тот, кто давно должен влепить тебе подзатыльник. Слушай, наследница, ты сейчас на очень скользком краю между «ещё чуть-чуть» и «совсем уже поздно».

Я морщусь.

– Я не просила твоего мнения.

– Не просила. Но с твоей способностью раз за разом выбирать худший вариант, кто-то должен вмешаться. Так что либо ты перестаёшь бояться и идёшь назад, либо катись дальше в небытие. Хотя нет, не катись – ты не настолько грациозна.

– Я не боюсь.

– Ох, конечно. Потому что бояться – это про кого-то другого, правда? – голос стал бархатно-скользким. – Боишься, но не смерти. Боишься жить, ошибаться, быть собой. И, признаться, уже порядком надоело смотреть на этот спектакль с вечным «я не хотела, но вынуждена».

– И зачем же мне тогда возвращаться? Я не хочу.

– Тогда сиди здесь, станешь местной достопримечательностью под названием «Бывшая наследница, ныне блуждающая тень».

Я молчу.

– Ты устала? – голос хмыкнул. – А кто нет? Не хочешь быть той, кем тебя считают? Кто хочет? Но это не повод сгинуть здесь, в безликом НИЧТО, где душа твоя будет тлеть, пока не рассыплется в пыль. Знаешь, в чём проблема, Астарта? Ты сама себе больше враг, чем все твои убийцы вместе взятые.

– А зачем возвращаться? Там – только долг и разрушение. Я не герой. Я не свет. Я не брат.

– Конечно, не герой. Герои – это такие глупцы с плащами и пафосом. Ты – пламя, что обжигает саму тьму. Тебя не просят спасать мир. Тебя просят жить. Слышишь разницу?

– Я не верю.

– И не надо. Хочешь изменить что-то? Шевелись. Живи. Жги. Это твоя природа.

Он подошёл – земля под моими ногами завибрировала, будто сама ткань мира напряглась.

– Думаешь, тебя предали? О, милая, конечно. Но хуже того, ты сама себя предала. Закрылась. Заткнулась. Перестала верить себе. Ты боишься простить себя за то, что кто-то выбрал свою судьбу. Брат ушёл, потому что выбрал. А ты осталась, но вместо того, чтобы жить за двоих, решила медленно себя уничтожать. Красиво. Трагично. Абсолютно глупо.

– Я не…

– Не утруждайся оправданиями. Вина – твоя любимая маска. Ты так яростно её носишь, что забыла, как дышать без неё. Ты живёшь в тени брата по собственному выбору.

– Без него я осталась одна.

– Нет, – голос буквально загудел. – Есть тот, кто держит тебя за руку, даже если ты не видишь. Тот, кто зовёт, даже если ты не слышишь. Тот, кто любит, даже если ты из кожи вон лезешь, чтобы этого не признать. И он не сдаётся.

– Я не вижу…

– Потому что смотришь только под ноги. Подними голову, пламя моё.

И он толкнул меня куда-то вперед. И тогда вдалеке я увидела…

Сначала – точку. Потом – свет, который зовёт. Нить.

– Туда, – сказал он. – Иди, пока не поздно.

Я сделала шаг.

– Я не знаю, куда она ведёт.

– Конечно, не знаешь. Это и есть жизнь: не знать, но идти.

– А если… я не справлюсь?

Тишина повисла, как будто он исчез. Но нет, голос вернулся – холодный, властный.

– Тогда я сам вытолкну тебя обратно.

Новый толчок – и сила прошла сквозь меня, как волна. Не больно, но неотвратимо.

Тонкая нить впереди вспыхнула. Я шагнула. И ещё. И с каждым шагом тьма отступала. Медленно. Неохотно. Но отступала.

Я чувствовала – не разумом, а сердцем – тепло. Сначала как дрожь. Потом как прикосновение. Словно кто-то звал. Кто-то ждал…

И я шла домой.