Глава 10 · Заключительный протокол

Я смотрел в окно, где мимо проплывали деревья. А между ними вдалеке мелькала гладь Ангары. Поезд «Москва – Иркутск», как только что объявил кондуктор, обходя купе, через час должен будет прибыть на конечную остановку.

Данная поездка была вызвана тем, что в Курковицы в тот день, когда мы брали группу эсеров, пришла телеграмма от моего старого друга Тифонтая: «Есть новости шурина сестры Жду Иркутске тридцатого июля». И была она очень не вовремя.

Езерская и Гришуни во время моего экспресс-допроса дали показания, что им было поручено «товарищем Григорием», то есть Рейли, организовать подрыв царского поезда, когда император с семейством и приближенными отправятся из Гатчинского дворца в Петербург на празднование Преображения Господня пятого августа.

Все последние годы всероссийский император со всеми членами семьи Романовых присутствовали на литургии в честь Преображения Господня в Спасо-Преображенском соборе, или Соборе Преображения Господня всей гвардии. После богослужения царская семья посещала традиционный фруктовый базар, организованный вокруг собора, так как праздник Преображения Господня имел народное название – Яблочный спас, приходящийся на шестое августа.

В кабинете Езерской кроме динамита нашли и саперный провод с подрывной машинкой, а также схему закладки зарядов на мосту через небольшую речку Лиговка рядом с железнодорожной остановкой Верево, недалеко от деревни Ижора, принадлежащей княгине Трубецкой. Остановка Верево находилась на тридцать первой версте от станции Санкт-Петербург Варшавской линии и в трех верстах от Гатчины.

К этой акции Гершуни планировал привлечь Ракитникова и Каляева. Кроме того, от «товарища Григория» должен был прибыть специалист по закладке фугаса и его подрыву. Он уже побывал у Езерской, сообщил пароль, представился «товарищем Петром» и передал ей схему минирования и инструкции для теоретической подготовки будущих подрывников.

С учетом того, насколько профессионально была выполнена схема закладки и подрыва фугаса, а также инструкция по действиям, мы опять имели дело с военным профессионалом, вернее всего, в офицерском звании. Благодаря Куликову – нашему художнику-криминалисту, который входил в группу наблюдателей за Езерской, – изображение этого посетителя имелось. Но, как сказал Иван Семёнович, этот «сапер-минер» был в гриме, поэтому мы получили шесть возможных обликов «товарища Петра».

Рейли по этому специалисту смог сообщить только то, что тот является человеком великого князя Владимира Александровича. Именно он подвел к Азефу бывшего поручика лейб-гвардейского саперного батальона Кривицкого и его подельника унтера Храмова. Кто он на самом деле и как выглядит, Рейли не знал, так как «товарищ Пётр», как и сам Рейли, постоянно менял свою внешность. Кстати, Кривицкого, Храмова и извозчиков в Москве убрал он, зачищая хвосты. А марвихеров в столице зачистил Сидней.

И вот в такой напряженной обстановке приходит телеграмма от Тифонтая. И не поехать нельзя. Информация от моего нового родственника гиринского генерал-губернатора или дзяньдзюня Чан Шуня в свете складывающейся обстановки в русско-китайских отношениях могла быть очень важной. Тем более Чан относился к «Партии реформ», которую МИД России не поддерживал, но война, объявленная китайской императрицей и боксерами, требовала пересмотра российской политики с этой страной.

К сожалению, сменивший на посту министра иностранных дел графа Муравьева другой граф, Ламздорф Владимир Николаевич, продолжал политику предшественника и особой гибкостью не отличался. Поэтому вопрос по встрече с Тифонтаем обсуждали вдвоем с императором.

Основную задачу, поставленную мне Николаем, можно было свести к следующему: сделать моего шурина агентом влияния, если переводить на язык спецслужб. Задача, конечно, интересная, но мало выполнимая. В первую очередь из-за того, что Россия еще и сама не знала, какую будет вести политику в русско-китайских отношениях. Во вторую очередь, как я уже смог убедиться при общении с Чан Шунем, тот являлся патриотом Китая и преследовал свои цели, в которых Россия могла бы стать временным союзником.

Поэтому, пообещав императору сделать всё, что в моих силах, во время поездки прикидывал, что хочет сообщить шурин в рамках сложившейся международной обстановки вокруг Китая. А та была действительно интересной!

После взятия Пекина в августе прошлого года императрица Цыси, убедившись, что ихэтуани не в состоянии победить коалиционные войска, перешла на сторону союзных держав и издала указ, призывавший начать расправы с ихэтуанями по всей стране.

Европейские государства и Япония, как только императрица Цыси перешла на их сторону, начали предъявлять китайскому правительству ультиматумы, не согласуя их с другими державами коалиции. Союзники начали оспаривать ультиматумы друг друга и искать в этой мутной водице единомышленников.

Так, в октябре прошлого года Великобритания и Германия подписали договор о предотвращении иностранной экспансии в Китай. Как раз после того как русские войска полностью оккупировали Маньчжурию. С цинским наместником в этом регионе был подписан договор о восстановлении гражданского правления и выводе всех китайских войск из Маньчжурии. Началось стремительное восстановление разрушенной КВЖД. Витте на любимое детище денег не жалел.

Союз Британии и Германии для Российской империи в этом разрезе был невыгоден, и начались игры нашего МИДа. События в Лондоне, сменившие руководство страны, плюс работа российских дипломатов и личная переписка двух императоров привели к тому, что второго марта этого года в германском рейхстаге князь фон Бюлов заявил, что Яньцзинское соглашение с Великобританией прошлого года не касается Маньчжурии.

После этого в Лондоне внезапно прерываются переговоры о возможности создания блока Великобритания – Германии – Япония, направленного против России.

Но ныне уже покойный граф Артур Бальфур, сменивший в кресле премьер-министра Великобритании своего погибшего дядюшку графа Солсбери, быстро переключился на Соединенные Штаты и Японию. И уже в конце марта, опираясь на поддержку Великобритании, Японии и Штатов, императрица Цыси отказывается подписать соглашение с Россией, в соответствии с которым мы бы получили контроль над Маньчжурией.

А там боевые действия продолжались до сих пор. В январе этого года уцелевшие ихэтуани ушли в Маньчжурию, где объединились в Армию честности и справедливости, которая насчитывала около двухсот тысяч человек. В основном партизанские бои против российских войск шли в провинциях Ляонин и Хэйлунзян.

Мои мысли прервало плавное торможение поезда. Задумавшись, я не заметил, как мимо окна уже проплывали дома. Поезд прибыл в Иркутск. Выйдя на перрон, дождался Севастьяныча с багажом. Загрузив носильщика, направились к извозчикам, один из которых отвез нас в гостиницу.

До тридцатого числа было еще два дня, которые я решил потратить на посещение памятных мест. На следующий день, отдохнув после дороги, отправился к тому, кто так помог мне во время обучения в училище.

– Эй, хозяева, есть кто дома?! – крикнул я, в очередной раз постучав кованым кольцом о доску ворот.

«Жаль, если никого нет. Хотя сегодня двадцать восьмое – воскресенье, выходной день. Служба в церкви уже прошла», – успел подумать я, как калитка открылась, и в ее проеме встал светловолосый безусый парнишка лет тринадцати-пятнадцати, с изумлением вытаращившийся на меня.

– Вам кого надо, ваше высокоблагородие?! – смог пробормотать он, ошарашенно рассматривая все мои награды, которые я специально надел, то и дело скашивая взгляд на золотой эфес шашки с георгиевским темляком и Анненским крестом.

– Филинов Игнат Петрович дома?

– Батька дома.

– Значит, ты Иван. Правильно? – я с улыбкой смотрел на удивленного парнишку.

– Правильно. А вы откуда знаете, ваше высокоблагородие?

– Да нянчил тебя в свое время, Ванятка. В дом-то пустишь? Или так и будем в воротах стоять?!

– Ой, извините… Проходите, конечно, – парень распахнул калитку, приглашая войти.

Я, сделав знак довольному извозчику, который уже получил от меня двадцать копеек, что тот свободен, направился во двор. За мной проследовал Севастьяныч, держа в руках сверток с подарками и сумку с вещами.

Пройдя за калитку, увидел, как на крыльце показался дядька Игнат, который за девять лет практически не изменился, только седины в волосах и бороде с усами стало больше. Увидев меня, Филинов застыл, приняв строевую стойку.

– Господин старший урядник, бывший юнкер Аленин в увольнение прибыл! Баньку организуем, дядька Игнат?! – Улыбаясь, я также принял строевую стойку и отдал казаку честь.

Тимофей?! Тимофей Васильевич?! Боже ты мой, радость-то какая! Не забыл меня, – Игнат Петрович какой-то деревянной походкой начал спускаться с крыльца.

Я подскочил к Филинову и обнял его.

– Дядька Игнат, как же я рад тебя видеть! – разжав объятия, я развернулся и показал рукой на Севастьяныча: – Знакомься, дядька, мой денщик Михаил Севастьянович. Я с ним Китайский поход прошёл.

– Рад знакомству. Да что мы стоим-то посреди двора. Давайте в дом.

В доме произошло знакомство Хохлова с хозяйкой, а потом я начал раздавать подарки. Дядька Игнат получил казачью мосинку с оптическим прицелом и запасом патронов. Иван стал обладателем златоустовской шашки и кинжала, а Дарья со слезами на глазах тут же завернулась в кашемировую шаль, зажав в руке золотые сережки.

Потом был мой рассказ о тех событиях, что случились со мной за эти девять лет после выпуска из училища. Пока рассказывал, протопилась банька, не успевшая еще окончательно остыть с субботы. И потом был банный рай, когда, красный как рак, я бултыхнулся в прохладную Ангару. Давно такого кайфа не испытывал. Пруд в имении, где купался, пропарившись, такого удовольствия, как речная чистая вода, не давал.

Пока парились, Дарья накрыла богатый стол, чему поспособствовал мой золотой червонец, переданный на это богоугодное дело. Как я уже успел узнать у супруги дядьки, тот от пагубной запойной привычки избавился. И мог себе позволить выпить по большим праздникам, и даже много выпить. На следующий день похмелялся, опрокинув пару «мерзавчиков», и потом всё.

Для бани дядька Игнат принес с ледника жбан пива и омуля холодного копчения. Это было самое радостное мое воспоминание из юнкерской жизни, когда так же баловали себя с дядькой во время банного процесса.

Потом дома была первая рюмка «Белоголовки» под строганину и расколотку из омуля, уха из хариуса, запеченная в печи дичина, соленья, буженина, ветчина, колбасы. В общем, две бутылки водки на троих – Дарья выпила первую рюмку полностью, а вторую только пригубливала – улетели незаметно.

Не успели разлить из третьей бутылки, как пришла любопытная соседка, которую чуть ли не силком усадили за стол. Потом подошел ее муж, «потерявший» жену. Следом пришли другие соседи. Все они помнили меня юнкером и жаждали услышать о моих подвигах, глядя на мои награды. Филинов хвастался перед ними моими подарками, а я рассказывал. Все вместе выпивали. Посидели очень душевно. Последний раз так было с братами в Китайском походе. Уехали с Севастьянычем на извозчике от дядьки только поздним вечером. Представляю, сколько теперь слухов и сказаний пойдет по Иркутску.

На следующий день, ближе к обеду навестил родную альма-матер. Там как раз закончились вступительные экзамены и шло формирование взводов. Пройдя в большой зал училища, я остановился перед белыми мраморными досками, на которых были выбиты фамилии юнкеров и офицеров, оставивших свой след в его истории.

Вот девять досок, на которых золотом вписаны фамилии юнкеров, которые не успели стать офицерами, но отдали жизнь, защищая жителей Иркутского генерал-губернаторства во время того бунта каторжан. Все они были награждены серебряными медалями «За храбрость» с ношением на груди, а один – Знаком Георгия четвертой степени. Я вчитался в надпись: «Заславский Казимир Александрович, 25.02.1892, награжден знаком отличия военного ордена Святого Георгия четвертой степени за спасение офицера».

Как вчера мне рассказал дядька Игнат, войсковой старшина Химуля Владимир Никитич, которого спас Казимир, долго восстанавливался после ранения. На службу вернулся полковником на должность атамана Второго военного отдела Забайкальского казачьего войска. В девяносто девятом году был произведен в генерал-майоры с увольнением от службы, мундиром и пенсией. Уехал жить в небольшой городок Акша под Читой. Звал с собой Филинова, но тот не захотел бросать налаженный быт, да и Дарья была не согласна.

Я посмотрел на следующую табличку: «Аленин-Зейский Тимофей Васильевич, 15.09.1892, награжден орденом Святого Георгия четвертой степени личным указом императора Александра III за особые заслуги».

Перевел взгляд правее: «Селивёрстов Роман Петрович, 25.07.1900, награжден орденом Святого Георгия четвертой степени за бой на Колушанских высотах».

«Вертопрахов Роман Андреевич, 25.07.1900, награжден орденом Святого Георгия четвертой степени за бой под Эйюром», – было выбито на следующей.

– Господин полковник, позвольте поинтересоваться целью вашего посещения училища? – услышал я за своей спиной командный голос.

Развернувшись, увидел полковника в форме Генерального штаба.

– Господин полковник, позвольте представиться. Генерального штаба подполковник Аленин-Зейский. Бывший юнкер этого училища. Будучи проездом в Иркутске, решил посетить родные стены. Когда еще представится такая возможность, – я коротко кивнул головой.

– Генерального штаба полковник Хлыновский Аркадий Григорьевич – начальник училища в настоящее время. Очень рад вас видеть, Тимофей Васильевич. Не возражаете, если без чинов?

– Ну что вы, Аркадий Григорьевич. Буду только рад. И извините, что не поставил в известность. Хотелось в одиночестве пройтись по коридорам и залам. Ребят вспомнить.

Тимофей Васильевич, надеюсь, вы не откажетесь с нами отобедать. Традицию помните?! Иначе юнкера и офицеры меня не простят. В училище был сам Ермак, а мы его не видели. Если бы вы знали, с какими круглыми глазами ко мне в кабинет прибежал юнкер, сообщив, что вы прошли в главный корпус училища, – полковник, усмехаясь, разгладил свои шикарные усы.

– А как он меня узнал? – спросил я, шокированный словами Хлыновского.

– Ваше вчерашнее посещение дома старшего урядника Филинова уже обросло такими слухами, что на одном конце города говорят об одном, а на другом совершенно противоположное. Но всем точно известно, что в Иркутск приехал Ермак, наперечет знают все ваши награды, звание, описание шашки. Так что… – начальник училища развел руками.

– Признаться, неожиданно… Отобедать с господами юнкерами и офицерами буду только рад. Если позволите, то готов внести в меню обеда кое-какие дополнения.

Обед прошел замечательно. Много пришлось рассказывать. Особенно по последним событиям, в которых я участвовал. Штурм фортов Таку, захват Тяньцзиньского Восточного арсенала, оборона Благовещенска и рейд генерала Ренненкампфа. В столовую даже принесли пару досок, на которых я рисовал схемы боев при захвате фортов, арсенала, Колушанских высот, Малого Хингана. Только что поступившие в училище юнкера в еще необмятой форме слушали, открыв рты и блестя глазами. Да и старший курс мало чем от них отличался.

С господами офицерами обед продолжили в ресторане, поэтому на следующий день чувствовал себя не совсем в своей тарелке, но бутылочка «Боржоми» привела состояние души в более или менее норму. Осталось только встретиться с тем, кто меня позвал сюда.

Вернувшись после завтрака из ресторана в номер, стал прикидывать, куда в первую очередь поехать: в контору «Чурин и К°» или «Кунста и Альберса». С обеими этими фирмами Тифонтай тесно сотрудничал. А зная про мои близкие отношения с Таралой, думаю, информацию о том, где его найти, можно будет узнать в первой конторе.

Мои размышления прервал стук в дверь, которая отворилась, и на пороге застыл Николай Иванович собственной персоной.

– Здравствуйте, Тимофей Васильевич. Позвольте зайти, – Тифонтай, дождавшись моего ответа, вошел в номер и проследовал к свободному стулу.

Я смотрел на купца, одетого в традиционную одежду маньчжур, отмечая, что с момента нашей последней встречи в Порт-Артуре Тифонтай сдал физически, заметно постарев.

– Хуже выгляжу, Тимофей Васильевич? – спросил купец, будто прочитав мои мысли.

– Льстить не буду, Николай Иванович. Год назад выглядели лучше.

Тяжелым был этот год в Китае. Для всех, кто там был, тяжелым, – Тифонтай как-то протяжно вздохнул-выдохнул и замолчал, глядя поверх моей головы. Еще раз вздохнув, купец засунул правую руку в левый рукав халата, достал оттуда деревянный пенал с сургучными печатями и протянул его мне.

– Это письмо от дзяньдзюня Чан Шуня к его императорскому величеству. Что в нем – я не знаю. При встрече господин Чан просил передать для вас, что это письмо очень важное и должно попасть только в руки государя.

– Чего-то такого я и ожидал, – пробормотал я и, взяв в руки пенал, проверил печати.

Встав из-за стола, дошел до шкафа, где стоял дорожный чемодан, сделанный мне на заказ. Открыв потайное отделение, положил футляр туда, закрыл отделение, чемодан и вернулся за стол.

– Что заказать, Николай Иванович? Признаться, не ожидал увидеть вас у себя в номере. Кстати, как вы меня нашли?

Тимофей Васильевич, о том, что в Иркутск приехал Ермак и где он остановился, не знает, наверное, только младенец. Вы очень популярная здесь личность. Простой казак, который спас цесаревича. Первый офицер – выпускник Иркутского юнкерского училища, ставший Георгиевским кавалером. Человек, которого хунхузы Приамурья назвали Белый Ужас и объявили награду за вашу голову. Герой похода в Китай, который первый ворвался в форт в Таку, взорвал ворота арсенала в Тяньцзине, захватил орудия и знамена у китайских войск, осадивших Благовещенск, советник генерала Ренненкампфа во время его беспримерного рейда. Я ничего не забыл?

– Часовню… тоже я развалил? – произнес я, вспомнив бессмертные слова Шурика.

– Какую часовню? – недоумевая, спросил Тифонтай.

– Это я пошутил неудачно. Так что-нибудь заказать, Николай Иванович?

– Нет, спасибо. У меня в городе сегодня много дел. Раз уж подвернулась такая оказия… – ответил купец, махнув рукой.

– А как вы стали посланником правителя Цзилина? – поинтересовался я. Мне действительно было любопытно, в каких взаимоотношениях Тифонтай и Чан Шунь.

– Благодаря вам, Тимофей Васильевич, – с усмешкой ответил купец. – О таких высотах в знакомствах, как с дзяньдзюнем провинции, я даже и мечтать не смел. Но господин Чан откуда-то узнал о наших с вами взаимоотношениях, и я был вызван в Гирин к нему на прием. И вот теперь я здесь. Кстати, вот письмо от вашей сестры, – с этими словами Тифонтай достал уже из правого рукава еще один пенал и передал мне.

Раскрыв футляр, я достал лист, исписанный женским почерком на английском языке. Извинившись перед Тифонтаем, углубился в чтение. Если кратко, то всё у Алёны или Ли Чан Куифен было хорошо. Племянники здоровы, старший начал обучение в дворцовой школе и боевым искусствам. Если будет возможность, то сестра просит поклониться могилам родителей и родственников. Желает здоровья и просит меня беречь себя.

– Спасибо, Николай Иванович, – искренне произнес я, закончив чтение.

– Это я вас должен благодарить. Если бы не вы, то с господином Чан Шунем я бы никогда не смог познакомиться. А он сейчас один из двух правителей провинций, которые смогли сохранить войска, обученные иностранными советниками и вооруженные современным оружием. Поэтому Чан Шунь и командующий Бэйянской армии дзяньдзюнь провинции Чжили Юань Шикай имеют теперь большой вес у императрицы Цыси, хотя оба принадлежат «Партии реформ». И они оба являются сторонниками дружбы с Российской империей.

– И откуда такая информация?! Хотя зная вас, Николай Иванович, и вспоминая наш разговор в Порт-Артуре, не удивлен, – я внимательно посмотрел на купца.

– Ну как не может быть сторонником дружбы с Россией человек, заявивший: «Русские прекрасно понимают, что нельзя бить мышь, то есть Китайскую империю, которая ест с драгоценного блюда, то есть с КВЖД. И свое отношение к Китаю русские показали после захвата альянсом Пекина». Эти слова принадлежат Чан Шуню. И поэтому он также сказал, что следует сохранять дружественные отношения и союз с Россией. В таких условиях Россия, по мнению Чан Шуня, также окажет Китаю неотложную помощь, – произнес Тифонтай, глядя мне в глаза. – А Юань Шикай заявил императрице, что если бы не Российская империя, которая единственная из государств альянса вывела свои войска из Пекина, то не была бы принята общая основа для переговоров между империей Цин и государствами альянса, а может быть, уже не было бы и самой империи. Он напомнил этой старухе, что именно посланник России в Китае действительный статский советник Гирс предложил: сохранить исконный государственный строй в Китае, восстановить общими усилиями государств альянса центральное законное правительство в Пекине и устранить всё то, что могло бы привести к разделу Китая.

– Николай Иванович, скажите, а вы знаете, какую службу я сейчас возглавляю? – перебил я Тифонтая.

– Какой-то центр, но чем конкретно вы занимаетесь, я не знаю. В столице у меня связи слабые, – ответил купец, и было видно, как он насторожился.

– Служба называется Аналитический центр. Я ее начальник. Подчиняюсь только императору, имею право встречаться с государем в любое время. Центр имеет право получать информацию из любой государственной службы империи, включая МИД, МВД и военное ведомство, проводить ее анализ, делать выводы и обеспечивать безопасность государственных интересов Российской империи… – я сделал многозначительную паузу и продолжил: – Для решения возникших проблем в центре уже имеется подразделение силовых операций. До отъезда в Иркутск нашей службой была захвачена группа террористов-революционеров, которая готовила покушение на императора и членов его семьи. Были изъяты взрывчатка в большом количестве и оборудование для ее подрыва.

– Поздравляю, Тимофей Васильевич, государь вас обязательно наградит, – искренне произнес Тифонтай и, сложив ладони, продолжил: – Да дарует Будда долгие годы жизни его императорскому величеству и членам его семьи.

– Присоединяюсь к вашим пожеланиям! Но я еще не закончил. В службе планируется создать разведку и контрразведку для сбора информации и противодействия шпионам. Пока идет отбор кандидатов, педагогического состава, разрабатывается программа обучения, но информация, особенно правдивая, нужна уже сейчас, как воздух.

– Вы предлагаете поступить к вам на службу, Тимофей Васильевич? – спросил Тифонтай, но голос его стал холодным.

– Не совсем так, Николай Иванович. Совсем недавно в Порт-Артуре вы сказали, что делитесь со мной информацией, потому что я не люблю быть должником. Так вот я хотел бы, чтобы вы продолжали со мной делиться информацией в намного большем объеме, а я постараюсь не остаться в должниках.

– И какая информация вас интересует? – лицо Тифонтая было непроницаемо, а глаза превратились в узкие щелочки.

– Вся о том, что может повредить Российской империи в Китае, Корее и особенно в Японии, – я усмехнулся. – Я знаю, что, став поданным российского императора, вы остались патриотом Китая. И здесь мы сможем найти множество взаимовыгодных точек соприкосновения.

– И в чем будет моя выгода, Тимофей Васильевич? Я помню, что говорил вам о том, что офицеры отдельного корпуса жандармов мало понимают, какая информация проходит через купцов. И о том, что делиться этой информацией бесплатно нам не хочется.

– Это я прекрасно помню. Мой центр как структурное подразделение входит в Министерство императорского двора и уделов. Думаю, это должно вам о многом сказать, Николай Иванович, – я впился в лицо купца и был награжден тем, как широко открылись глаза Тифонтая.

– Дело я буду иметь только с вами, Тимофей Васильевич? – после небольшой паузы спросил, уже можно было точно сказать, мой личный секретный сотрудник.

– Да, Николай Иванович. Какими-то бумагами наше сотрудничество оформлять мы не будем. А по поводу выгоды, то думаю, что оформить на вас некоторые концессии на строительство нескольких объектов в Порт-Артуре и Дальнем мне будет по силам. Также по силам будет решить вопрос по организации вам места в поставщиках Квантунской армии, – я замолчал.

Молчал и Тифонтай, сидя с закрытыми глазами. Наконец он открыл глаза и произнес:

– Я согласен, Тимофей Васильевич. Сотрудничество с вами мне всегда приносило пользу. Надеюсь, так будет и дальше, – купец склонил голову.

– Я рад, Николай Иванович, что вы согласились. Поверьте, и мне, и государю действительно нужна ваша помощь. Трудно принимать правильные решения, не имея достоверной информации. А сейчас именно в Китае решается, как будет в дальнейшем развиваться Дальний Восток и Желтороссия.

– Как бы голову не потерять, решая такие вопросы, – грустно улыбнулся Тифонтай. – Так что вас интересует в первую очередь?

– Отправляясь в Иркутск, я ознакомился с докладами Гирса о работе по мирному договору между Китаем и странами альянса. Но думаю, что вы сможете добавить много интересного, что не знает наш посланник в Китае. Так что расскажите всё, что знаете, пусть и на уровне слухов.

– Да что там говорить! Германия, Франция, Британия, Япония и США постоянно предъявляют китайскому правительству экономически невыгодные и унизительные для Китая условия мира. Из последних слухов: Цзай Фэн великий князь Чунь был назначен послом его величества императора Китая и двенадцатого июля убыл в Германию, чтобы передать Вильгельму Второму выражение сожаления по поводу убийства в Пекине посла Германии – барона фон Кеттлера, – Тифонтай усмехнулся. – Плюс к этому китайское правительство уже объявило, что воздвигнет на месте убийства Кеттлера памятник, достойный звания умершего. На памятнике будут надписи на языках латинском, немецком и китайском, что император Китая сожалеет по поводу совершенного убийства.

– Это было ожидаемо. Перед императором Японии, по информации от Гирса, за убийство чиновника японской миссии Сугияма извинялся вице-председатель Министерства финансов На Тун.

– Про казни чиновников по требованию государств альянса Гирс, видимо, сообщал? – поинтересовался Тифонтай.

– Да. Насколько я понял, в феврале были казнены Цзай Сюнь князь Чунь… – начал я, но был перебит купцом.

– Тимофей Васильевич, а вы знаете, кем он был?

– Признаться, смутно. Михаил Николаевич в своих депешах сообщал, что он имел большой политический вес при императрице Цыси.

– У императора Сяньфэна, третьей женой которого была императрица Цыси, был младший брат, который имел почетный титул великого князя Чуня. В шестьдесят первом году этот Чунь по настоянию Цыси женился на ее младшей сестре Да Фэн. От этого брака родился сын по имени Цзай Тянь, которого в четырехлетнем возрасте Цыси взяла во дворец и сделала императором Гуансюем, – Тифонтай махнул правой рукой, как бы показывая, что сейчас закончит объяснение. – От второй жены у великого князя Чуня осталось три сына: Цзай Фэн, Цзай Сюнь и Цзай Тао. После смерти их отца его титул получил старший сын Цзай Фэн, поэтому его называли, как и отца, великий князь Чунь, а его младшие братья Цзюй Сюнь и Цзай Тао были пожалованы в князья императорской крови шестой степени с приставкой князь Чунь. Казненный Цзюй Сюнь доводится по отцу младшим братом императору Гуансюю. А старший брат по отцу Цзай Фэн как обычный посланник поехал извиняться перед германским кайзером. Вам не понять, Тимофей Васильевич, какое это унижение для династии Цин.

Я от услышанной информации чуть от удивления не открыл рот.

«Это практически если бы Николая заставили казнить Михаила! А того же самого великого князя Владимира Александровича отправили обычным посланником к Вильгельму – извиняться за убийство какого-то посла?! Несколько утрированно, конечно, но похоже. И Гирс ничего об этом не сообщил?!» – пронеслось у меня в голове.

– Смотрю, смог удивить вас, Тимофей Васильевич? – Тифонтай грустно улыбнулся. – К сожалению, для большинства европейских политиков и монархов история династии Цин – информация, не требующая достойного внимания для общения с этими желтыми обезьянами.

– Признаюсь, удивили не то слово, Николай Иванович. Я в полном шоке. Вот уже есть значительная информация, которую я смогу довести до императора.

Тогда доведите до него, что требование казнить Цзай И князя Дуаня – великого князя императорской крови третьего ранга или степени императрица Цыси никогда не выполнит. Иначе она не сможет усидеть на троне.

– А вот об этом поподробнее, Николай Иванович…