Глава 11 · Морской бой

Таким образом, Николай Александрович, к сегодняшнему дню по требованию стран альянса императрице Цыси пришлось казнить Цзай Сюня князя Чуня, который доводился по отцу младшим братом императору Гуансю, Ин Нянья – председателя палаты цензоров, Чжао Шу Цяо – председателя министерства юстиции… – я сделал небольшую паузу и заглянул в шпаргалку. Все-таки тяжело запомнить все эти китайские имена. – Юй Сяня – губернатора провинции Шаньси, Цзи Сю – председателя Палаты церемоний, и Сю Чжэна Ю – что-то типа товарища министра внутренних дел, если привести ближайшую аналогию из наших министерств.

– Насколько я понял, все они были противниками иностранного проникновения в Китай, – произнес император, – и хотели использовать ихэтуаней для уничтожения иностранцев.

– Да. Это так! Но таких советников вокруг императрицы, которые до сих пор настаивают на продолжении войны против иностранцев, осталось много. Они утверждают, что Китай еще может победить, у него остались войска, а внутреннее пространство Китая огромно. Потеряны всего три провинции. Только предательство того же Юань Шикая и Чан Шуня позволило войскам альянса захватить Пекин, Тяньцзинь и Гирин… – я сделал паузу и вновь достал шпаргалку. – Эту партию возглавляет старший брат императора Гуансю по отцу Цзай Фэн – великий князь Чунь, который как обычный посланник поехал извиняться перед германским кайзером за убийство их посла в Пекине. Там же Цзай И князь Дуань – великий князь императорской крови третьего ранга и много других членов императорской крови Цин и высокопоставленных чиновников.

– А что по вашему шурину?

– Дзяньдзюнь, или по-европейски генерал-губернатор провинции Цзилинь Чан Шунь, так же как и командующий Бэйянской армии и губернатор провинции Чжи-ли Юань Шикай, сохранили вместе пять корпусов хорошо обученной германскими советниками пехоты с артиллерийской поддержкой и являются сторонниками «Партии реформ». Данную партию возглавляет сам император Гуансю. К сожалению, после возвращения императорской семьи в Пекин Гуансю вновь под домашним арестом в Запретном городе. Да еще и его любимую наложницу Чжэнь во время его эвакуации из столицы по приказу императрицы Цыси утопили в колодце.

– Н-да! Нравы… Варвары, одним словом, – сухо произнес самодержец Всероссийский.

– У них другая культура, Николай Александрович. Мне в Англии попалась книга Редьярда Киплинга. Там нашлась замечательная «Баллада о Западе и Востоке». Сейчас попробую озвучить по-русски понравившиеся мне начальные строки, – я задумался, вспоминания начало баллады, после чего произнес: «…Запад есть Запад, Восток есть Восток, не встретиться им никогда, пока будут небо с землей таковы, какими их Бог создал».

– Возможно, этот, как вы сказали, Редьярд и прав, – император хмыкнул. – А кто возглавляет эту партию на свободе?

– Ли Хунчжан. Именно он фактически руководит внешней политикой Китая последнее десятилетие. Он подписывал Симоносекский мирный договор с Китаем в девяносто пятом году после окончания японско-китайской войны и Союзный договор с нами в девяносто шестом. Сейчас господин Ли возглавляет китайскую сторону по разработке Заключительного договора между империей Цин и странами альянса. И к России он настроен благожелательно.

– Откуда такая информация? – заинтересованно спросил Николай.

– От Тифонтая.

– Вы в нем уверены?

– За восемь лет он меня ни разу не подводил, ваше императорское величество. С его помощью я разыскивал свою пропавшую сестру и наконец-то нашел. После беседы с ним Николай Иванович дал согласие снабжать меня информацией по Китаю, Корее и Японии. Обо всем, что может нанести вред Российской империи.

– И наверняка не бесплатно. Так, Тимофей Васильевич?!

Так, Николай Александрович. Но нам необходимы люди, которые через концессии осуществляли бы в Порт-Артуре и Дальнем строительство государственных объектов. Да и поставщики для армии Квантуна нужны. А здесь проверенный человек, который взял на себя определенные дополнительные обязательства. А его информированности можно только позавидовать. Кроме того, есть еще одно обстоятельство, которое позволяет ему верить, – я сделал паузу, давая возможность императору задать вопрос.

– И что за обстоятельства? – не разочаровал меня Николай.

– Ваше императорское величество, вам что-либо известно о люйшуньской резне в девяносто четвертом году?

– Нет. А что там произошло?

– Порт-Артур совсем недавно носил название Люйшунь. Во время японско-китайской войны он в ноябре девяносто четвертого года был взят японцами в результате предательства и дезертирства командующего его обороной генерала Цзян Гуйти. Хотя тот же Ли Хунчжан запретил Бэйянскому флоту дать решающий бой японскому флоту на внешнем рейде Люйшуня. Только остатки гарнизона города под командованием генерала Сюй Бандао организовали отпор и, прорвавшись, соединились с основными китайскими войсками в Маньчжурии. Войдя в крепость, японские войска устроили беспощадную четырехдневную резню под предлогом того, что в городе были обнаружены останки захваченных в плен японских солдат со следами пыток. По разным оценкам, японцы вырезали всё оставшееся в Люйшуне мирное население независимо от пола и возраста.

– Какой ужас! – перебил меня император.

– Действительно, ужас. По разным оценкам, погибло больше двадцати тысяч жителей. Из всего населения города японцы оставили только тридцать шесть человек, которые должны были захоронить трупы погибших. На их шапках по приказу японского командования было написано: «Этих не убивать». Их так и не убили. От этих тридцати шести спасшихся и стало известно о случившейся трагедии. По их словам, сбор тел продолжался в течение месяца. Потом огромную гору тел облили маслом и подожгли. Огонь поддерживали десять дней, после чего пепел и обгоревшие кости захоронили у подножия горы Байюйшань, – я сделал паузу, глубоко вздохнув. – У Тифонтая в «Могиле двадцати тысяч сохранивших верность», как китайцы называют это массовое захоронение, находится семья родной сестры. Она, муж и их шестеро детей. Они не успели покинуть город. Точнее, не захотели из-за своего магазина. Так что у Николая Ивановича свой счет к японцам.

– Что же… Тимофей Васильевич, подготовьте документы пока на пару концессий в Порт-Артуре. Я поговорю с Витте. А это ваш доклад по поездке? – император показал на папку.

– Да. Практически восемьдесят процентов данного доклада сделаны на основании информации, полученной от Тифонтая.

– Хорошо, я ознакомлюсь. Что-то важное есть?

– Если кратко, то по условиям мира с Китаем нам перепадет компенсация в размере ста девяноста миллионов рублей золотом, если по курсу брать стоимость серебряного хайгуаньского лана или таэля к нашему рублю как один к одному и четыреста двенадцать тысячных. Нам планируется выделить порядка тридцати процентов от четырехсот пятидесяти миллионов ланов. Правда, выплачивать будут в течение тридцати девяти лет под четыре процента годовых, – доложил я приятную экономическую составляющую договора.

– Вогак и Гирс сообщали об этом, но без конкретных цифр, а вот ваш шурин господин Чан сообщил в письме такие же цифры. Интересно, откуда у купца такие сведения?! А, Тимофей Васильевич? – император с улыбкой, но заинтересованно посмотрел на меня.

– Николай Александрович, господин Тифонтай очень интересный человек с большими возможностями. Я, например, был в шоке, когда слышал от многих офицеров в Порт-Артуре, что Николай Иванович, оказывается, очень важный китайский генерал, – я посмотрел на императора и не смог сдержать улыбки.

Взгляд самодержца Всероссийского стал недоумевающим, а потом Николай захохотал. Перестав смеяться, вытер выступившие на глаза слезы.

– Чувствую, двумя концессиями не закончится. Вот же жук… Китайский генерал… Ладно! Что еще?!

– Николай Александрович, насколько я понял, что основной вопрос, который многие задают: «Какая же политика будет у Российской империи в отношении Маньчжурии и Кореи»?

– А вы что думаете, Тимофей Васильевич? – с хитринкой в глазах спросил Николай.

– Честно говоря, даже не знаю, что и сказать. Для России, чтобы реально обезопасить свое положение на Дальнем Востоке, особенно Приамурский край, а также КВЖД, необходимо присоединить в той или другой форме часть или всю Маньчжурию. Я бы присоединил только северную Маньчжурию и то без права подданства. По мне, так Россия не может отдать после всех принесенных жертв провинции Хэйлунцзян, Ляонин и Цзилинь, где в крупных городах стоят наши гарнизоны. Это обеспечит безопасность границ Российской империи по Амуру и Уссури. Нельзя забыть, что китайцы напали на Благовещенск, все эти вмешательства разных держав, особенно Англии в наше маньчжурское дело, которое должно было быть только нашим внутренним делом, – я поймал себя на мысли, что говорю это с какой-то яростной убежденностью. – Поэтому у многих знакомых с состоянием дел в Китае возникает диссонанс. По циркулярной ноте нашего МИДа и правительственного сообщения от двенадцатого августа прошлого года Россия не считает себя в состоянии войны с Китаем. Потом мы единственные из восьмерки государств вывели свои войска из Пекина. Но… Три провинции мы оккупировали, мало того, сорвали договор между Великобританией, Японией и Германией о предотвращении иностранной экспансии в Китай, по которому мы должны были бы уйти из Маньчжурии. Правда, поддержки Великобритании и Японии хватило, чтобы Китай отказался подписать соглашение с Россией, по которому мы получаем полный контроль над Маньчжурией.

Я замолчал и развел руки в стороны.

– Вот и возникает вопрос: мы оставляем за собой Маньчжурию? Хотя бы провинции Хэйлунцзян и Ляонин?! В Цзилине генерал-губернатор господин Чан, который как бы прорусски настроен пока…

– А Корея нам не нужна? – с улыбкой спросил Николай.

– По мне, так она станет для России тяжкой экономической обузой, потребует вливания огромных денежных средств и послужит на долгие годы яблоком раздора между нами и Японией. И, вернее всего, приведет к череде войн с Японией и ее союзниками, – я сделал паузу, собираясь с мыслями, и продолжил: – Если бы Япония угрожала нашим интересам в Приамурском крае, я понимал бы, что без войны с нею не обойтись. Если бы Япония угрожала нашим интересам в Маньчжурии, то надлежало бы решить проблему дипломатически и попытаться обойтись без войны. Но если Япония и не подумает угрожать нашим интересам в Приамурском крае, если она согласится не мешать нам в Маньчжурии, то я бы пошел на соглашение, даже если японцы будут просить нас признать их интересы приоритетными в Корее. Если же мы из-за Кореи начнем войну с Японией, то истинные интересы России на Дальнем Востоке по важности их поставим в обратном порядке и за это и будем наказаны ненужной войной.

– Тимофей Васильевич, вы как будто с генералом Куропаткиным сговорились. Он мне почти то же самое чуть ли не слово в слово сказал. Кстати, я его позавчера военным министром назначил с присвоением генерала от инфантерии. А Пётр Семёнович[5] на покой ушел, все-таки семьдесят девятый годочек пошел, – император на несколько мгновений задумался и продолжил: – Странные вещи творятся. Военный министр войны не хочет, начальник Аналитического центра войны не хочет, и Корея им обоим не нужна… А вот некоторые гражданские лица просто жаждут открыть рынок Кореи, и их даже война с Японией не пугает.

– Если вы про проект господина Безобразова о лесозаготовительных концессиях на реке Ялу, здесь всё зависит от того, готовы ли мы к войне с Японией. То, что предлагает Александр Михайлович, действительно, очень удобно для создания вдоль реки Ялу на ее правом берегу наших оборонительных позиции под видом коммерческих предприятий, напоминающих по организации британские чартерные компании, которые пару столетий назад имели дипломатические, законодательные и военные полномочия. Таким способом Британия, можно сказать, завоевала Индию. Но такое участие нашего государства в лесных концессиях в Корее точно приведет к войне с Японией.

– А если концессии взять как чисто коммерческое предприятие? – поинтересовался император.

– Николай Александрович, я знаю купца первой гильдии Юлия Бринера, который пять лет назад получил концессии по лесозаготовке по реке Ялу. Это человек, который своего не упустит, капитал его торгового дома очень значительный и включает английский и немецкий капитал. К тому же он совладелец пароходной компании. И если он продает эти концессии, значит, они не выгодны в экономическом плане. Неужели вы думаете, что господин Безобразов разбирается в коммерции лучше, чем прожженный купец-делец?

– Но он настаивает на покупке и необходимости дальнейшего расширения русской концессии на реке Ялу, возглавить которую в связи с ее стратегической важностью для России этого мероприятия должен особый статс-секретарь при поддержке министерств иностранных дел, военного и финансов.

– И какое участие казны предусматривается, ваше императорское величество?

– Безобразов просит порядка десяти миллионов, но Витте против, да и граф Воронцов-Дашков его поддерживает. И оба ссылаются на возрастающую в этом случае вероятность войны с Японией.

– Как вы сказали, Николай Александрович, «жук Тифонтай» по этому вопросу сказал, что он бы с удовольствием поучаствовал в этом предприятии с государственным финансированием. Можно оторвать неплохой куш, а потом война все концы скроет и все потери спишет.

– И ваш Тифонтай о войне уверенно говорит, – грустно улыбнулся император. – И что, мы должны какой-то Японии бояться?

– Во время командировки я запросил у господина Извольского[6] расклад сухопутных сил в Японии. На настоящий момент в случае войны с нами Япония может выставить для боев на материке двенадцать дивизий, пятьдесят два трехбатальонных полка, пятьдесят один эскадрон, сто четырнадцать батарей с шестьюстами восемьюдесятью четырьмя орудиями. Общая численность этих войск составляет сто девяносто три тысячи человек. Примерно столько же в Китае сейчас наших войск, – я сделал паузу, собираясь с мыслями. – В Японии для ее защиты останется территориальная армия в сто четыре батальона, двадцать шесть эскадронов и триста двенадцать орудий. Это около ста восемнадцати тысяч человек, плюс к этому тридцать четыре тысячи запасных войск. Полная мобилизация войск оканчивается на седьмой день, обозы готовы на четырнадцатый.

– Но эти войска надо еще перебросить на материк, Тимофей Васильевич.

– Десантные средства в Японии состоят на сегодняшний день из ста семидесяти коммерческих, субсидируемых судов общим водоизмещением в триста тридцать тысяч тонн. Через месяц после объявления войны половина японской армии может быть переброшена охраняемыми морскими конвоями в Корею или высажена на Квантуне. В течение другого месяца будет переброшена вся армия с запасами.

– А куда, по вашему мнению, они нанесут основной удар?

– Всё зависит от обстановки и расклада наших сил в Китае и на Дальнем Востоке. Могут напасть на нас на Квантуне или во Владивостоке. Могут занять Корею и укрепиться там или произвести наступление из Кореи в направлении к Мукдену или к Порт-Артуру. Как вспомогательные операции – могут захватить Сахалин, устье Амура и город Николаевск, – я горько вздохнул. – Если честно, Николай Александрович, по моему мнению, если воевать с Японией, то сейчас, когда в Китае стоят двести тысяч наших войск. Если мы их выведем из Маньчжурии, то отмобилизованных нужно будет распускать. Позже, когда Япония объявит нам войну, то мобилизацию необходимых сил по времени мы проиграем. Плечо доставки и снабжения войск у нас также в разы больше. А сейчас мы можем воевать на одних китайских трофеях.

– Интересная мысль, – император усмехнулся. – Ваши предложения.

– Ваше императорское величество, предлагаю провести совместные учения Главного морского штаба, Главного штаба и Николаевской академии Генерального штаба по возможным вариантам развития военных действий с Японией в текущей обстановке. Также провести учения со стрельбами Балтийской эскадры. Посмотреть, насколько она готова, если потребуется усиливать Тихоокеанскую эскадру.

– Дельное предложение. Только поступим наоборот. Сначала проведем учения с выходом в море и стрельбами Балтийской эскадры. А за это время штабы и академия разработают свои предложения и планы ведения боевых действий с Японией. А с выводом войск из Китая пока подождем.

Находясь в рубке для начальствующего состава императорской яхты «Штандарт», я стоял за спиной Николая и в бинокль рассматривал, как эскадра кораблей, участвующих в учениях, выстраиваясь в кильватерную колонну, под вымпелами вытягивалась с Большого кронштадтского рейда.

Впереди как разведчик шел минный крейсер «Абрек», за ним флагман – эскадренный броненосец «Император Александр II», за ним только что построенный и введенный в строй новый головной эскадренный броненосец «Пересвет», который должен был уйти на Дальний Восток для усиления Тихоокеанской эскадры, но волей императора был задействован в учениях.

Дальше шли три броненосца береговой обороны: «Адмирал Ушаков», «Адмирал Сенявин» и «Генерал-адмирал Апраксин». На рейде разводили пары броненосный крейсер 1-го ранга «Память Азова», недавно пришедший из Владивостока, и бронепалубный «Светлана». Этот корабль использовался как яхта-крейсер генерал-адмирала, и поскольку проектировщики уделили главное внимание комфортному размещению на борту высоких особ, боевые качества «Светланы» были весьма посредственными.

Также в учениях участвовали три новейших истребителя миноносцев: «Сокол», «Ястреб» и «Кречет». В этот миноносный отряд вошли еще десять номерных миноносцев.

На флагмане был поднят вымпел генерал-адмирала Романова. Алексей Александрович, узнав о задумке своего племянника о проведении масштабных учений, решил прервать свою праздную жизнь и как главный начальник флота и морского ведомства взять командование в свои руки, оттерев от этого вице-адмирала Макарова.

По традиции на Балтике не было командующего флотом. Старшим из адмиралов был главный командир Кронштадтского порта и военный губернатор Кронштадта. Именно эту должность и занимал Степан Осипович. Но против его высочества и своего начальника не попрешь. Пришлось Макарову временно принять на себя должность начальника штаба эскадры и разрабатывать программу учений, их организацию и проведение.

В Практическую эскадру в этот раз Макаров собрал оставшиеся на Балтике броненосцы, броненосные крейсера, истребители миноносцев и миноносцы, скорость которых была не меньше четырнадцати узлов. Именно эти корабли пошли бы на усиление Тихоокеанской эскадры в случае войны с Японией прямо сейчас.

За неделю эскадра должна была выполнить утвержденные Николаем весьма многочисленные учебно-боевые задачи, а также провести целый ряд испытаний артиллерийского, минного вооружений и механизмов, определенных соответствующими отделами Морского технического комитета. Алексей Александрович решил показать племяннику флот Российской империи с лучшей стороны.

Прошло около двух часов, когда эскадра, завершив определенные маневренные элементы, кильватерным строем направилась на Транзундский рейд в Выборгском заливе, где вечером корабли встали на якорь. Следующий день по расписанию должен был уйти на отработку организации службы и на якорные учения, а также императорский смотр кораблей эскадры.

Дядюшка Николая, прибыв на яхту с отчетом о первом дне учений, так и остался на ночь. Понятно, что удобства на императорской яхте отличались в лучшую сторону от спартанской обстановки на крейсере. В столовой для официальных приемов генерал-адмирал, докладывая императору, постарался обозначить, что выход с рейда, переход и организация якорной стоянки прошли на «отлично».

Но даже мне, далекому от морской службы, было видно, что маневрирование эскадры было далеко даже от оценки «удовлетворительно». Простейшие последовательные повороты на два, на три румба при перемене курса броненосцами и крейсерами в строе кильватера никому не удавались: одни при этом входили внутрь строя, другие выпадали наружу, хотя море было совершенно спокойным, да и ветра практически не было. Даже я себя чувствовал отлично. Истребители и миноносцы, шедшие отдельно двумя колоннами, выделялись в лучшую сторону.

На следующий день начался императорский смотр эскадры. Николай в сопровождении дяди и Макарова, а также других офицеров свиты побывал на всех броненосцах, интересуясь даже такими частными подробностями, как способ варки щей и каши на кораблях. Узнав, что на всех трех броненосцах береговой обороны отсутствуют штатные бани, ну пренебрегли создатели броненосцев удобствами для нижних чинов, приказал использовать лазаретные ванны для ежедневного мытья матросов, занятых на грязной работе.

Макаров во время смотра на «Пересвете» отдал команду «пустить воду» в коридор носовых погребов боезапаса. В результате обнаружилась неисправность клапана системы затопления, зато носовая турбина успешно справилась с откачкой воды из затопленного отделения. Такой вот конфуз вышел.

На следующий день эскадра двинулась к Гельсингфорсу[7], проведя на ходу поверочную стрельбу из орудий главного калибра. Вновь отличился «Пересвет», у которого сломалась динамо-машина, обеспечивающая работу электроприводов носовой орудийной башни.

Между тем эскадра постепенно сосредоточилась на рейде в Гельсингфорсе, где провели первую подготовительную стрельбу из стволов Гочкиса и мелких орудий по буксируемым щитам, которые имитировали ночную атаку миноносцев.

Что можно сказать?! Стрельба из семидесятипятимиллиметровых пушек была ужасной. Такое было ощущение, что наводка по оптическим прицелам практиковалась «примерно» поверх труб. О стрельбе из сорокасемимиллиметровых орудий также стыдно и упомянуть. Днем выяснилось, что всею эскадрой не сделали ни одной дырки в щитах, изображающих миноносцы.

В дурном настроении после «разбора полетов» генерал-адмирал дал команду эскадре следовать в Либаву[8]. На этом пути по плану учений большие корабли были «атакованы» шедшими отдельно миноносцами. Пасмурная погода и серый цвет миноносцев позволили обнаружить их лишь на сравнительно близкой дистанции. Главный начальник флота был вынужден сделать вывод о возможном успехе атаки миноносцев. Вечером, в темноте миноносцы под прикрытием непогоды вновь успешно сблизились с большими кораблями, шедшими без огней.

Вход в аванпорт Либавы без лоцманов был довершен лихим маневром эскадры по постановке на якорь в темное время, с освещением буев и вех прожекторами. Во время стоянки броненосцы и крейсера упражнялись в постановке сетевого заграждения.

На следующий день эскадра провела учения по спасению человека, упавшего за борт, и примерно-боевую стрельбу из орудий мелкого калибра по буксируемым миноносцами пирамидальным щитам. Кроме того, броненосцы и крейсера отрабатывали откидывание шестов сетевого заграждения на ходу, держа сети в готовности к немедленной постановке от атак вражеских миноносцев.

Напряженность тактических учений нарастала. Великий князь Алексей Александрович и Макаров из кожи вон лезли, чтобы оправдать первые неудачи в глазах императора. Вечером на меридиане Вормса с кораблей броненосной эскадры заметили вышедшие из Моонзунда миноносцы, собиравшиеся провести очередную атаку. Правда, их командиры поторопились обойти эскадру и еще в сумерках попали под «огонь» «Абрека», действовавшего как истребитель миноносцев.

А ночью новая атака миноносцев, во время которой один из них, стремившийся выпустить мину с кратчайшей дистанции, на скорости около двенадцати узлов таранил «Адмирала Ушакова», сделав «небольшое углубление» в борту броненосца. К счастью, откинутое сетевое заграждение смягчило удар, сыграв роль «намордника», в котором восьмидесятитонный миноносец своротил себе нос, но остался на плаву.

Сказать, что генерал-адмирал был в гневе, значит ничего не сказать. Он рвал и метал. Виновника столкновения готов был съесть без соли и лука. Степану Осиповичу пришлось приложить огромные усилия, чтобы командир миноносца лейтенант Юрковский не понес немедленного наказания и не был снят с командования кораблем. Просил об этом у Николая, объясняя, что нельзя наказывать офицера, который в сложной обстановке пытался наилучшим образом выполнить поставленную задачу. Государь поддержал адмирала. Также вместо отправки миноносца на ремонт Макаров добился устранения повреждений «своими средствами» и оставил его в эскадре до конца учений.

Днем вышли в море на выполнение примерно-боевой стрельбы из больших орудий по пирамидальным щитам. Эскадра, идя кильватерной колонной, стала огибать щиты, имея их в центре дуги. Погода была тихая. Строй броненосных кораблей не выдерживал никакой критики. Кроме постоянного рысканья колонна еще и сильно растянулась. Сначала «Адмирал Ушаков», шедший за «Пересветом», отстал от него чуть ли не на милю. Между «Адмиралом Синявиным» и «Генерал-адмиралом Апраксиным» расстояние было пятьдесят пять кабельтовых. Разумеется, пристрелка по мишени одного из кораблей, даже среднего, не могла служить на пользу такой растянутой колонне.

А дальше начался мрак. Ценные двенадцатидюймовые и десятидюймовые снаряды бросались без всякого соображения с результатами попадания меньших калибров, выпущенных для пристрелки. Иногда через несколько минут полного молчания одного из броненосцев раздавался выстрел из двенадцатидюймовых и десятидюймовых пушек, а за это время крупно изменились и расстояние до цели, и курсовой угол, и положение относительно ветра. Какими же пристрелочными данными руководствовался управляющий артиллерией на кораблях, выпуская ценные снаряды так, наудачу?! Полный кошмар!

А потом выяснилось, что экономный начальник Главного управления кораблестроения и снабжения вице-адмирал Владимир Павлович Верховский отпустил на нужды эскадры для учений только по десять чугунных снарядов на пушки крупного калибра. Весь практический боезапас крупного калибра эскадры остался на складах на берегу.

Стрельбы пришлось прервать из-за отсутствия боеприпасов. Зато решили показать императору эскадренную стрельбу броненосцев минами по буксируемым щитам. Лучше бы этого не делали. Мина с флагмана «Император Александр II», уклонившись от курса, поразила буксировщик щита – миноносец № 116. Пробоина, частично закрытая застрявшим в ней зарядным отделением мины, была и в этом случае заделана под руководством Макарова, приказавшего накренить миноносец, и он остался с эскадрой.

Это событие стало последней каплей для императора, который с каждым днем становился всё мрачнее и молчаливее. Государь отдал приказ учение прекратить и следовать эскадре в Кронштадт, куда и направился на яхте.