Глава 10. Месть
– Господа офицеры, получена новая задача, – произнёс Колчак, входя в кают-компанию корабля-матки, бывшего «Смоленска», носящего теперь имя «Рион».
Это был двухвинтовый товаро-пассажирский быстроходный пароход-крейсер, имеющий стальной трехпалубный корпус с двойным дном. Пароход имел две мачты, три дымовые трубы и был построен в Англии по чертежам «Москвы», но с четырьмя машинами и котлами с экономайзерами. «Смоленск» завершил серию пароходов-крейсеров и в начале одна тысяча девятьсот второго года прибыл в Одессу, где встал на прикол, переведённый в резерв из-за выяснившейся убыточности эксплуатации пароходов-крейсеров этой серии.
Когда с торпедными катерами стало получаться, задумались о корабле-матке. Макаров, как родоначальник в русско-турецкой войне такого вида боевых действий, за что получил тогда звание капитана второго ранга, свитское флигель-адъютанта, золотую саблю «За храбрость», ордена Святого Владимира и Георгия четвёртой степени, решил не мелочиться и выбил «Смоленск» для нового отряда.
Главным достоинством такой компоновки отряда, по мнению Степана Осиповича, было резкое увеличение дальности действия торпедных катеров, что позволяло их использовать для внезапной атаки. Получался такой вооружённый пиратский рейдер для крейсерских операций, который имеет возможность как спрут разбрасывать щупальца-катера в разные стороны.
В принципе, по водоизмещению и вооружению «Смоленск» ни в чём не уступал военным крейсерам, а по мореходности, дальности плавания и скорости хода, даже, превосходил. Разумеется, ввиду отсутствия бронирования, прямое столкновение с военными кораблями было бы для него смертельным. Но ведь и цели у него были другие.
По плану Морского ведомства «Смоленск» и отряд катеров капитана второго ранга Колчака должны были поучаствовать в провокации против первой эскадры японского флота в Сасебо.
Затем корсары XX века должны были действовать в Красном и Аравийском море, и их главной целью при взаимодействии со шхуной «Марсель» должны были стать английские эскадренные броненосцы типа «Маджестик». А потом свободная охота на транспорты с грузами для Японии.
Нельзя сказать, что это была внезапная импровизация. После Крымской войны, когда России было запрещено иметь боевые корабли на Черном море, она создала так называемый Добровольный флот. Его суда строились с двойным предназначением. В мирное время – обычные, на первый взгляд, пароходы. А в военное – крейсера, за счет установки орудий среднего калибра.
Впрочем, обычными эти пароходы были только для непосвященных. Они обладали намного более мощными машинами и высокой скоростью хода, а также специальными подкреплениями под палубами, позволяющими установить пушечные станки.
Мирный угольщик «Смоленск» строился именно по такому проекту. Его водоизмещение было как у тогдашних броненосцев – более двенадцати тысяч тонн, а скорость – двадцать узлов. Он мог легко догнать любой торговый корабль, скорость которого обычно не превышала десяти-пятнадцати узлов. А два десятка артиллерийских орудий делали его вооруженным не хуже, чем тогдашние легкие крейсера.
Кроме того «Смоленск», а точнее «Рион» был оборудован системой позволяющей быстро «прогреть» парогазовые установки катеров от котлов матки и четырьмя устройствами для их спуска на воду и подъёма на борт.
При атаке на якорные стоянки противника тактика такого симбиоза представляла собой простой набор действий: дождавшись ночи, незаметно подплыв поближе, корабль-матка выпускает с безопасного расстояния катера для атаки вражеских кораблей, а потом забирает в оговорённой точке.
«Смоленск» вышел в свой первый боевой поход под личиной коммерческого парохода. В его документах значилось, что он идет во Владивосток с грузом угля для Тихоокеанской эскадры, перевозя при этом шесть паровых катеров.
Офицеры и матросы, которых на крейсере было гораздо больше, чем полагается на коммерческих судах, были записаны пассажирами, следующими на Дальний Восток.
Установленный на крейсере беспроволочный телеграф, два прожектора, фонари электрической ночной сигнализации и два рея для дневной, были сняты и спрятаны, как и боевые орудия со снарядами и торпедами под углем, а самого угля для обеспечения дальности плавания взяли столько, что корабль погрузился в воду чуть ли не до нижних своих иллюминаторов.
Чтобы рассеять всякие подозрения, могущие возникнуть насчет искренности намерений «Смоленска-Риона» как парохода коммерческого, перед входом в Суэцкий канал – зону английского влияния, команде было приказано снять военную форму и по возможности одеться как попало.
Через три недели, пройдя Тайваньский пролив, офицеры и матросы принялись за переоборудование корабля: ставили орудия, боевые фонари. Подняли на места телеграф и реи. Проверили все механизмы катеров-миноносок, подготовили торпедные аппараты для установки и сами самоходные мины, которые всё чаще называли торпедами, с лёгкой руки Аленина-Зейского.
Трубы и борта крейсера срочно перекрасили в черный цвет, чтобы он был незаметен в ночной тьме, когда будет идти без огней, выходя на цель или охотясь за освещенными пароходами.
«Рион» буквально переродился. На его верхней палубе теперь красовались восемь 120-мм морских орудий Канэ, к которым в основном были недавно разработанные фугасные снаряды. Кроме главного калибра на корабле-матке было установлено ещё восемь 75-мм скорострельных орудий Канэ и четыре 47-мм пушки Гочкиса, а на переднем мостике – два пулемета. И, конечно, шесть торпедных катеров.
Работали, как проклятые без отдыха, чтобы, как можно скорее превратиться в боевой крейсер с шестью щупальцами-катерами и начать секретную операцию.
Эти воспоминания за мгновения пробежали в голове Колчака, пока он рассматривал офицеров, собравшихся в кают-компании.
– Какое задание, Александр Васильевич? – задал старший штурманский офицер «Риона» лейтенант князь Кекуатов.
– До рассвета атаковать японские транспорты, Владимир Константинович.
– Но это же противоречит правилам морской войны! – порывисто выпалил командир одного из катеров мичман барон Клейст.
– Каким правилам, господин мичман?! Вы сегодня были в бою и выпустили торпеды по кораблю противника. Чем этот корабль отличается от транспорта того же противника?!
– Господин капитан второго ранга, это был военный корабль, который имел возможность вести ответный огонь. У нас был бой на равных. Топить же обычный пароход, который не может мне ответить, я считаю ниже своей чести. Тем более на нём большое количество людей.
– Не людей, а солдат противника, которые будут воевать против нас на суше и стрелять в наших русских воинов, раня и убивая их. И это произойдёт, если мы не выполним приказ, Эльвальд Вильгельмович. Кстати, барон, Вы какой корабль сегодня атаковали? – поинтересовался Колчак.
– Судя по силуэту, крейсер «Акицусиму», – несколько растерянно ответил мичман.
– Вынужден разочаровать вас, Эльвальд Вильгельмович, вы промахнулись. «Акицусима» осталась практически неповреждённой и вместе с миноносцами потопила наш «Варяг», а потом они из пушек и пулемётов расстрелял его команду, которая пыталась спастись вплавь, – последние слова Колчак выделил паузами между ними.
В кают-компании повисла гробовая тишина.
– Этого не может быть, – как-то неуверенно произнёс старший офицер «Риона» лейтенант Исаков. – Я несколько раз бывал в Японии. Они такие доброжелательные и вежливые люди…
– Владимир Фёдорович, вынужден вас разочаровать. Японцы чем-то напоминают мусульман Кавказа и Средней Азии. Они будут улыбаться, выполняя закон гостеприимства, но стоит вам только покинуть порог их дома, без всяких сомнений и с удовольствием ударят в спину. Для японцев мы заморские варвары. Они нас за людей не считают. И только что это доказали. Так что…
Колчак замолчал, обводя глазами офицеров в кают-компании, многие из которых вскочили, услышав о расстреле в воде спасающихся моряков русского крейсера.
Приняв строевую стойку, Александр Васильевич скомандовал:
– Господа офицеры, смирно! Слушай приказ! В четыре тридцать атакуем транспорты противника и «Акицусиму». Координаты будут сообщены перед атакой. Вольно! И ещё, господа, от имени командования поздравляю всех с подтверждённым потоплением бронепалубных крейсеров «Сумы», «Идзуми» и «Мацусимы». Последний, правда, почти дошёл до берега, но выброситься не успел.
– Служу Престолу и Отечеству! – дружно рявкнули офицеры, чьи лица расцвели улыбками.
– Эльвальд Вильгельмович, за вами «Акицусима». На этот раз не промахнитесь, – с улыбкой произнёс Колчак.
– Благодарю Вас, Александр Васильевич! Я не подведу больше, честное слово!
Мичман Клейст благодарил так, будто бы его не отправляли в бой с превосходящим силами противником, выход из которого живым в рассветных сумерках был маловероятным, а наградили самой высшей наградой Российской империи.
«Сам бы лучше крейсер атаковал в одиночку, чем на транспорты идти. И у меня душа не лежит топить пароходы с войсками. Как-то это бесчестно, – изображая радость на лице, думал командир специального отряда торпедных катеров. – Хотя, Тимофей Васильевич, когда мне, как он сказал, „мозги промывал“, много чего про японцев и их зверствах поведал во время японо-китайской войны, а так же заверил, что после этой войны многое во взглядах на благородное ведение боевых действий изменится. И, вернее всего, он будет прав».
* * *
– Да что он делает!?! Не успеет же отвернуть! Чёрт…
Громкий и возмущённый крик Кононова заставил меня перевести бинокль от атакуемых японских транспортов на место, где стоял крейсер «Акицусима». Одинокий торпедный катер на огромной скорости сближался с японским кораблём, чётко выдерживая под огнём курс для сброса торпед. Дистанция составляла метров двести, чуть больше кабельтова. На такой скорости надо было срочно отворачивать, иначе можно было столкнуться с крейсером.
Словно услышав крик Кононова и мои мысли, катер использовал бугельную систему сброса торпед и начал забирать в сторону, а потом будто бы споткнулся на полном ходу. Вернее всего, в него попал снаряд. Оседая в воде и теряя скорость, миноноска вернулась на прежний курс и направилась к «Акицусиме».
– Что он делает?! – с каким-то отчаянием в голосе, вскрикнул, стоящий рядом Ризнич.
– Как говорят наши противники: «Идёт по пути воина. Самурай должен, прежде всего, постоянно помнить, что он может умереть в любой момент, и если такой момент настанет, то умереть самурай должен с честью. Вот его главное дело», – процитировал я один из принципов буси-до, не отрываясь от бинокля.
Скорости и времени катеру хватило, чтобы добраться до крейсера. Сначала поднялись водяные столбы подрыва двух торпед, а затем в яркой вспышке пропал небольшой русский корабль, до конца выполнивший свой долг.
Взрыв катера был сильным. Видимо, кроме керосина, на котором работала его двигательная установка, была ещё и запасная мина-торпеда. Бугельная система их сброса позволяла перевооружить корабль силами экипажа. Правда, на спокойной волне.
Когда облако огня опало, стало видно, что японский крейсер неумолимо начал заваливаться на бок и до его полного переворачивания остались даже не минуты, а буквально секунды.
– Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас, – снимая фуражку и крестясь, произнёс командир шхуны.
За ним все офицеры и нижние чины сняли головные уборы и начали креститься, читая про себя молитвы.
– Достойная смерть для наших моряков. Думаю, командир «Акицусимы» капитан 1-го ранга Като Садакити её оценил, – произнёс я, одевая фуражку.
– Тимофей Васильевич, Вы! – Возмущённо начал Ризнич, но потом несколько осёкся, подбирая слова. – Как-то слишком высоко оцениваете нашего противника, особенно в такой ситуации.
– Да, Иван Иванович, я высоко оцениваю высокий боевой дух и готовность к самопожертвованию у японцев, особенно у офицеров, в основном воспитанных на принципах «Хагакурэ Бусидо», что переводится как «Путь воина, сокрытый в листве». «Каждое утро настраивай свой разум на то, как правильно умереть. Каждый вечер освежай свой разум мыслями о смерти. Путь воина – это путь смерти». На таких принципах воспитаны эти желтолицые макаки, как их часто называют культурные европейцы, – я посмотрел на офицеров, которые внимательно прислушивались к нашему разговору с Ризничем. – По моему мнению, на сегодняшний день только русские и японцы могут, презрев смерть и пожертвовав своей жизнью, добиться победы над врагом. Сегодня мы увидели подвиг наших моряков, которые выбрали смерть и пошли сознательно на неё, чтобы гарантированно утопить крейсер противника. Это достойная смерть, о которой будут помнить наши потомки!
А в голове мелькнули сведения из моего прошлого-будущего. Четыреста сорок пять советских героев совершили в годы Великой Отечественной войны подвиг, аналогичный действиям Александра Матросова, закрывшего своим телом вражескую амбразуру и спасшего ценой своей жизни десятки других жизней.
Такого самопожертвования мир еще не видел. Самопожертвование – это, конечно, довольно широкое понятие. Помимо броска на амбразуру к такому роду подвига можно отнести воздушный и наземный тараны, бросок под танк с гранатой, подрыв себя и врагов гранатой. Во время военных действий многие герои вызывали огонь артиллерии и авиации на себя. Бывало, что бойцы закрывали собой командира и однополчан. Уникальный подвиг совершали связисты, когда они, восстанавливая кабель связи, при критических обстоятельствах пропускали ток через себя.
О том, что кто-то из вермахта, войск сателлитов гитлеровской Германии, в польской Армии Крайовой или в армиях наших союзников по антигитлеровской коалиции закрыл собой амбразуру дота, я не слышал, но вот про тэйсинтай, то есть про добровольцев-смертников в японских вооружённых силах во время Второй Мировой войны знают во всём мире.
Наиболее известные из них – камикадзе, лётчики-смертники. Но кроме них у японцев были парашютисты тэйсинтай, которых использовали для уничтожения самолётов, боеприпасов и горючего на аэродромах противника с помощью бомб и огнемётов.
В Квантунской армии в сорок пятом году имелась отдельная бригада смертников, а в каждой дивизии батальон тэйсинтай для уничтожения бронетехники, артиллерии и живой силы противника.
На море отличились синъё – смертники на быстроходных катерах с взрывчаткой, кайтэн – люди-торпеды, кайрю – смертники на малых подводных лодках. Были даже фукурю – пешие водолазы-подрывники, которых называли «драконы удачи».
В Германии примерно до сорок четвёртого года не пропагандировались самопожертвование и «победа любой ценой». Поэтому о подвигах вроде талалихинского, гастелловского или матросовского, совершенных немцами в тот период, ничего не известно.
Но в конце войны подобные случаи были. Были даже эскадрильи истребителей – смертников (Rammjager). Вступая в них, пилоты давали клятву в каждом бою сбивать не менее одного вражеского бомбардировщика, а если не удастся сделать это из пушек, то таранить противника.
Известный ас Генрих Эрлер весной сорок пятого погиб при таране американской «летающей крепости». Последние его слова были: «У меня закончился боекомплект, иду на таран, до встречи в Вальхалле!»
– Тимофей Васильевич, а как же расстрел наших моряков, которые пытались спастись с тонущего «Варяга»? Разве это не бесчестно? – задал вопрос Ризнич, прервав воспоминания из прошлого-будущего, которые всё реже и реже посещали меня.
– Понимаете, господа. Я, конечно, не большой знаток японской культуры и философии, но из того, что узнал, могу сказать, что во время этой войны благородства и гуманности как на европейских полях сражений можно не ждать. В японской культуре выше гуманности стоит практицизм. Для любого японца намного практичнее добить упавшего и даже сдающегося противника, нежели помиловать его, пока тот не успел прийти в себя и броситься опять в бой. Идеал благородства по отношению к врагу у японцев так и остался идеалом, он существует в основном оторванно от реальной самурайской жизни, – я сделал небольшую паузу. – И ещё, господа офицеры, для расширения кругозора. Великий фехтовальщик средневековой Японии Мусаси Миямото, не любивший лукавить, говорил о смысле боя просто: «Скрещивая свой меч с мечом противника, не думай о том, рубишь ли ты сильно или слабо, просто руби и убей врага. Твои мысли должны быть заняты лишь тем, как убить. Главное, уничтожить противника, и нигде не сказано, что это необходимо сделать благородно в открытом поединке». Вот такая неизвестная для нас самурайская культура. На этом эмоции отодвигаем в сторону, потом будем радоваться или грустить! Эмоции это удел победившего! Кто воюет с ними рука об руку, никогда не побеждает, потому что разум в такие моменты не работает. Отбросьте страх и ненависть, помните только главное – поставленная задача должна быть выполнена, а мы все должны уцелеть. Вопросы есть?!
Вопросы если и были, то озвучены не были. Между тем, остальные пять катеров удачно отстрелялись по транспортам, поразив девять из одиннадцати. Стоявшие на якоре суда были отличной мишенью, и отряд Колчака выпустил торпеды в полигонных условиях. Японские миноносцы, которые были заняты спасением матросов с затонувших японских кораблей, не успели помешать стремительной атаке русских торпедных катеров и их уходу.
Уже можно было подвести итог проведённой спецоперации, который был просто ошеломляющим. Объединённый флот Японии потерял броненосец береговой обороны «Чин-Иен», броненосный крейсер «Чиода», три «полукрейсера-полуброненосца» «Ицукусимуа», «Хасидате», «Мацусима» и три бронепалубных крейсера «Идзуми», «Сума», «Акицусима». Так же катерами отряда Колчака были потоплены девять транспортов с войсками противника. Как минимум на дно пошло не меньше трёх тысяч японских солдат с вооружением, снаряжением и запасами.
Как вывод, Япония потеряла третью эскадру адмирала Катаока, и теперь её военно-морская база на Цусиме не может противопоставить русскому флоту каких-либо значительных сил. Кроме того, были сорваны планы по оккупации юга Кореи. Оставшихся войск хватит максимум на захват Мозампо.
И самое главное, полученный результат давал простор для крейсерских операций Владивостокского отряда. Закрыть такую дыру в своей морской обороне японцам теперь будет очень непросто.
Наши потери в виде крейсера «Варяг» и торпедного катера, как выяснилось чуть позже под командованием мичмана барона Клейста, были минимальными. Тем не менее, мои слова о том, что мы отомстим за гибель крейсера, надо было продолжать выполнять. Обстановка для этого складывалась просто великолепной.
Когда полностью рассвело, картина внешнего рейда Мозампо предстала во всём своём ужасе. Через бинокль было видно, что юго-западная часть рейда буквально кишит от трупов погибших моряков. Но ещё больше их было там, где затонули транспорты. Видимо, много было тех, кто не захлебнулся, а был убит, и в легких остался воздух.
На шхуне всем хотелось знать, остался ли кто живой из экипажа «Варяг», да и как обстоят дела в русской миссии тоже было интересно. Но с двух оставшихся на плаву транспортов под прикрытием миноносцев японцы высадились в порту Мозампо и быстро заняли его со стрельбой не только из стрелкового оружия, но и огнём из корабельных орудий.
А до этого японские миноносцы потопили несколько небольших корейских джонок, не знаю, как эти суда правильно называются, экипажи которых занялись обычным мародёрством с тел мёртвых японских солдат и матросов, которые остались на плаву.
Поэтому рисковать посылкой на берег для разведки кого-нибудь из офицеров я не стал. Не известно, как ведёт себя на берегу озверевшая японская солдатня. Гуманизмом они никогда не отличались. А после таких потерь…
Это вызвало бурную дискуссию в кают-компании, поэтому пришлось применять власть командира, озвучив приказ выдвигаться с внешнего рейда. Времени на споры и дискуссии не было, надо было пользоваться моментом для следующей атаки. Тем более впечатлённые расправой японцев над гражданскими судами, многие корабли начали покидать внешний рейд.
Дождавшись, когда в сторону залива прошло судно под английским флагом, отправились за ним на выход и мы. Колчаку место базирования было назначено у одного из островов Гото. «Марсель» же должна была заглянуть в Сасебо, чтобы определиться со сложившейся ситуацией.
В этом был определённый риск нашего рассекречивания, если найдётся кто-то у японцев, кто сможет связать нахождение шхуны под французским флагом и подрывами японских кораблей.
На следующий день ближе к вечеру наш корабль подошёл к горловине входа на рейд Сасебо, где был встречен бронепалубным крейсером «Сайен» и тремя минными крейсерами, которых Кононов определил как «Бэйсю», «Хинодэ» и «Кайё».
Эти четыре корабля перекрывали проход на рейд, и через сигнальный прожектор с одного из торпедных крейсеров нас известили, что вход в порт Сасебо закрыт, порекомендовав идти в Нагасаки.
Отметив, что внешний рейд Сасебо пуст, выполнили указание японцев, на пяти узлах пошли в сторону Нагасаки, после чего собрались в кают-компании старшим офицерским составом: я, Кононов, Ризнич. На кратком совещании решили следовать в Нагасаки, где попытаться выяснить сложившуюся обстановку и узнать свежие новости. Отсутствие в Сасебо эскадренных броненосцев эскадры адмирала Того и крейсеров адмирала Дева можно было считать доказанным, поэтому предварительно решили, что боевых пловцов пока использовать не будем, побережём заряды для более значимых целей, чем бывший китайский бронепалубный крейсер «Цзи-Юань».
В японо-китайскую войну во время битвы при реке Ялу этот бронепалубник водоизмещением меньше двух с половиной тысяч тонн «отличился» позорным бегством с поля боя. Позже был захвачен японцами в Вей-хай-Вее и переименован в «Сайен». Торпедные крейсера водоизмещением в четыреста тонн, как цели вообще не рассматривались. Овчинка не стоила выделки.
По полученным ранее сведениям от военных агентов из Японии предполагалось, что в случае войны сухопутные войска на транспортах будут грузиться в следующих городах и портах страны восходящего солнца: Первая Токийская дивизия будет посажена на транспорты в ближайшем крупном порту – Иокогама, Третья Нагойская, Четвёртая Осакская, Пятая Хиросимская будут грузиться в Кобе или в Хиросима. Пребывание штаба 2-й армии в Хиросима говорило в пользу посадки значительной части этих войск, включая и 10-ю дивизию, именно в этом порту.
В общем, нас интересовали транспорты с солдатами Шестой Кумамотской дивизии, путь которых естественно пройдёт непосредственно через порты острова Кю-Сю, включая Нагасаки, а потом в Желтое море. Только вот вопрос, где сейчас эти транспорты находятся, под какой охраной идут, и стоит ли их ждать. Месть, конечно, дело нужное, но забывать об основных задачах не стоило. Но пока время терпело, поэтому курс на Нагасаки.