Глава 12

Касс провел ладонью по волосам, словно пытаясь понять, насколько все плохо, а потом выдохнул:

— Мы не должны здесь оставаться, если хотим выжить.

— А нам обязательно этого хотеть? — уточнила я.

— Пока — да, — менталист был сама краткость.

— И до скольких длится это «пока»? — зато я сама въедливость.

— До смерти нашего вора, — припечатал Ледник.

И с этим доводом трудно было не согласиться: если умрем мы, а вор выживет и доберется до столицы, то нам уже не возродиться. Посему, как говорится в учебниках по этикету: «Только после вас, сэр».

Так что я коротко кивнула, мол, план понятен, а в следующий миг Касс схватил меня за руку и выдернул из купе с такой ловкостью, с какой не всякий резвый рыночный воришка вытаскивает кошелек у зазевавшегося прохожего.

Вот только мы едва ли успели пробежать дюжину шагов, как молния ударила где-то впереди. Причем не мимо, а точнехонько в наш поезд.

Состав тряхнуло так, что пол ушел из-под ног, и при этом еще и жахнуло с такой силой, словно прямо рядом со мной шарахнуло мощное разрывное проклятие. Кажется, на несколько мгновений я разом ослепла и оглохла: белая вспышка затопила все вокруг.

Когда мир начал возвращаться, то сделал это не враз, а пятнами и расплывчатыми силуэтами. Я смогла различить стены вагона, пол, на котором почему-то лежала, и магические всполохи, один за другим пробегавшие по стенам. Наверняка вокруг что-то трещало, звенело и грохотало, но для меня все происходило почти в тишине. В ушах стоял лишь сплошной низкий гул.

Касс склонился надо мной, глянул в лицо. Я увидела, как мужские губы двигались. Кажется, менталист что-то кричал.

— Что?! — выдохнула я в ответ, не услышав даже собственного голоса.

Ледник не стал тратить время на разговоры: подал руку, помогая подняться на ноги и... Тут боль пронзила лодыжку. Кажется, я заорала. Только в ушах вместо пронзительного крика что-то лишь булькнуло и все.

Нога подломилась, я начала падать и обязательно грохнулась бы снова, но Касс успел поймать меня, помог встать, опираясь на здоровую ногу, а после на мгновение задрал подол юбки едва не выше колена и глянул на ногу. Я тоже посмотрела на лодыжку.

Лучше бы этого не делала. Стопа оказалась вывернута под таким углом, под каким приличные части тела располагаться друг к другу категорически не должны.

«Надеюсь, что хоть кости целы» — пронеслось в голове, а после закралось подозрение, что девушка наедине с джентльменом должна ломаться как-то иначе. А травмы, если и случаются в этом деле, то не на женском теле, а на мужской психике. Но у меня вечно все не так…

Вот только пока я размышляла, кое-кто действовал: менталист одним движением подхватил меня, перекинул через плечо и побежал.

Возражать из положения мешка с мукой оказалось не слишком удобно. Тем более Ледник несся в сторону хвоста состава так, словно за нами гнались демоны.

И тут я вскинула голову и… лучше бы за нами гнались демоны! От них хотя бы можно отбиваться боевыми чарами! А с этим что делать?..

Ибо точного слова для сжимавшегося за спиной Касса пространства я подобрать не могла.

Вагон не ломался и не разваливался, его плющило! Сжимало, вдавливая в себя. Крыша прогнулась первой, следом внутрь пошли стены. Металлические ребра корпуса корежило, будто неведомый великан стиснул вагон в кулаке, а тот был не из стали и зачарованных сплавов, а из тонкой бумаги.

— Ка-а-асс!..

Не знаю, услышал ли он. Я — нет. Но меня это не остановило, я вопила. Сначала имя менталиста, потом одну гласную из него. Не знаю, насколько это помогало Леднику, но мне — да. Ибо, крича, я боялась не меньше, а… эффективнее! Вот.

Что ж, Рини, хотела ты погонь, получи и распишись! Мечталось не о таких? Ну какие у времени уж есть…

Меж тем по стенам, точно чокнутые змеи по весне, ползли магические всполохи. Теперь они были ярче, гуще, переплетались, путались, множились и… стягивали стены вовнутрь.

Нас грозил раздавить охранный контур маговоза, то самое плетение, что должно было защищать от безбилетников и чар, не выдержавшее шарахнувшего по силовой матрице разряда.

И тот, не иначе, оказался такой силы, что вся энергия ушла на то, что сейчас творилось… От этого было не сбежать. Но Касс пытался: влетел в тамбур, плечом распахнул дверь следующего вагона и помчался дальше.

Я же, болтаясь у него на плече, увидела, как остававшийся позади вагон окончательно сложился внутрь: стекла брызнули крошкой, стены смяло, и еще недавно роскошное купе первого класса превратилось в бесформенную груду железа.

А потом магическое свечение перекинулось и в вагон, по которому неслись мы. Хорошо, бежал Касс. Я боялась за двоих. Все обязанности распределены поровну.

Вдруг пол подкинуло, менталист потерял равновесие и упал на бок так, что я пролетела ногами вперед пару ярдов и ударилась грудью о красную ковровую дорожку. Ногу снова прошило болью. «Вот теперь точно не вывих» — пронеслось в голове.

Но мне было плевать. Все, что я сейчас видела, — это лежавший на животе ко мне лицом Касс с вытянутой вперед рукой. Сбитые в кровь костяшки, вывернутая неестественно кисть. И рядом с ней — мои пальцы.

А за менталистом по пятам шла смерть, корежа металл, дробя дерево, разбивая стекло. Издевка судьбы: вернуть слух и отнять жизнь. Теперь я слышала, как он...

Костлявая все приближалась. Десять шагов. Пять. Три.

— До встречи в следующей жизни, — донеслось до меня сквозь грохот, и кончики пальцев, моих и Касса, встретились в тот же миг, когда ослепительная сеть рванула по стенам.

Вагон за одно короткое мгновение превратился в консервную банку, по которой вдарили кувалдометром. Мир превратился в боль, и последней мыслью было: «Кажется, смерть меня преследует, что и не отвязаться. Может, ей автограф дать, чтоб отстала?»

Возвращаться к жизни мне определенно не нравилось, хотя бы потому, что перед этим приходилось умирать. Почему нельзя было просто… не прерываться?! Но увы… Так что я вновь судорожно втянула воздух и дернулась. Зря. Виски словно прошило раскаленными иглами. Желудок скрутило, перед глазами заплясали черные пятна, а все тело свело такой судорогой, что я едва не засучила ногами на узкой багажной полке. Или, может, все ощущалось столь болезненно, потому как меня настиг проклятый откат от заклинания? В этот раз я припозднилась и попала аккурат на него.

Стиснула зубы, свернулась на боку и уткнулась лбом в собственную руку, пережидая приступ. Не думать, не двигаться, просто дышать, ибо это пройдет. Главное — не выдать себя.

Постепенно боль отпустила, и перестало выворачивать внутренности, а дрожь сделалась слабее, и я наконец смогла увидеть перед глазами не кровавую пелену, а дно чемодана, который меня прикрывал.

Над головой снова была знакомая до ненависти деревянная стенка, в нос лезла пыль, а вокруг царил полумрак багажного отделения «Стремительного». Я умерла, и все началось опять сначала…

Осторожно пошевелила ногой. Стопа слушалась: ни вывиха, ни перелома, ни даже боли.

Я прикрыла глаза, пытаясь осознать произошедшее: выходит, Касс оказался прав, и каждая наша гибель лишь возвращает долг времени, и это значит, что имя нашим смертям и возрождениям — бесконечность… Не несколько дублей одинаково паршивого дня, которые мироздание зачем-то решило выдать подряд, а петля. Причем не только временная, но и на наших шеях.

Вот только интересно, если мы каждый раз гибнем, то что происходит тогда с будущим? Объявляют о крушении поезда, а после — происходит и катастрофа с парящими островами? Или будущее пока не предопределено?

Этого я не знала. А вот в чем точно теперь была уверена: время снова убило всех пассажиров поезда. На этот раз не стрелкой, не столкновением, не сорванным торможением. Оно просто нашло другой способ получить свое: через молнию.

И все началось сначала. Но это значило также, что и Норилл еще жив! Сейчас — жив.

Где-то в этом поезде рыжий самоуверенный мальчишка еще ходит, язвит, задирает свой благородный нос и понятия не имеет, что через несколько часов отдаст всю свою силу до последней капли, пытаясь спасти состав.

А следом пришла другая: кто же тогда вор? И понял ли он сам, в какую ловушку мы все из-за него попали? Он сам попал?

Эти мысли оказались почище иного заклинания стазиса, они буквально пригвоздили меня к месту, и я проворонила тот миг, когда преступник скрылся из вагона, и осталось несколько мгновений, чтобы успеть рвануть следом.

Увы. Я этот шанс упустила, ибо услышала, как хлопнула дверь и раздались голоса агентов.

Офицеры снова разделились: двое бросились следом за беглецом, Тросс быстрым шагом прошел мимо моего укрытия в глубь багажного вагона, а спустя совсем немного времени вернулись и Кремень с подчиненным, чтобы вся троица вскоре покинула вагон.

Я выждала еще немного, осторожно спустилась с полки и двинулась к выходу. По дороге плечом задела свисавшую с пустой полки укрывную холстину, машинально поправила ее и пошла дальше, ибо торопилась.

Выйдя из багажного вагона, зашла в следующий, еще в один, еще и еще, миновала ресторан и наконец добралась до уже знакомого купе, чтобы решительно постучать в дверь.

За той тотчас послышались шаги, щелкнул замок, и створка отъехала в сторону. На пороге стоял Касс. Причем абсолютно одетый. Вот досада! Выходит, я опоздала, и это очень большая ж… Жаль! Прощай лицезрение мужского торса и кубиков. А между прочим, это была хоть какая-то компенсация за мои терзания и умирания! Но, видимо (вернее, сегодня вовсе невидимо из-за рубашки и штанов), не в этот раз…

Сам обладатель неоцененных видов тем временем смотрел на меня с холодным недоумением. Еще бы. Для него я снова была совершенно незнакомой девицей, которая вздумала к нему ломиться.

— Вам что-то нужно? — прозвучало с интонацией «если у тебя не дело государственной важности или хотя бы мое убийство — поди прочь».

— Читай, — уже привычно рявкнула я и вцепилась в белые космы, притягивая голову менталиста к своей.

— Что?.. — только и успел выдохнуть Касс, ожидавший от меня приличного поведения. В смысле, как минимум нападения с оружием, но не с воспоминаниями, которые я обрушила на его пепельную макушку.

А меж тем мои мысли и образы хлынули в сознание менталиста. Наша первая встреча. Смерти. Возвращения. Украденная корона. Подозреваемые. Первая встреча номер два, а потом три и четыре… Норилл, лежащий без сил. Теория Касса о временной петле. Последний меткий подозреваемый, который оказался мимо… Гроза. Удар молнии. Взбесившийся охранный контур. Вагоны, один за другим превращающиеся в груды искореженного металла. Протянутая рука Касса.

Ледник, который увидел все это, как и я, ошарашенно выдохнул, а потом резко втянул меня в купе, захлопнул дверь и прижал спиной к створке.

О!

А вот теперь я начинала находить в постоянных умираниях некоторые приятные стороны. Все-таки есть что-то хорошее в традициях. Например, такой, по которой после очередного воскрешения мужчина, который тебе нравится, весьма многообещающе прижимает к двери. Я даже приготовилась получить положенную поцелуйную компенсацию за очередную смерть.

Но Касс, зараза, разочаровал! Вместо того, чтобы коснуться губ губами, он снова прижался своим лбом к моему со словами:

— Кажется, я что-то упустил.

Вот так и выглядит обман потребителя в особо крупных размерах: прижал девицу к двери как мужчина, а продолжил как следователь. А я, между прочим, настроилась. А теперь вот — расстроилась!

Касс же снова погрузился в мои воспоминания: теперь уже медленно, тщательно, перебирая их одно за другим. Его ладони все еще удерживали мое лицо, которое находилось совсем близко от менталиста, так что горячее мужское дыхание касалось щеки, скользило по уголку губ.

И вдруг перед моим внутренним взором снова возникло багажное отделение: полки, чемоданы, прикрывавшая труп холстина, когда я первый раз, чудом запрыгнув в поезд, пробиралась на багажную полку, чтоб спрятаться. А в следующий миг картинка дрогнула, сменившись другой. Полка была та же, на которой в первый раз лежало мертвое тело. Только сегодня, когда я мимо нее пробивалась к выходу, она была пустой! Лишь смятая ткань — и все!

Два воспоминания наложились друг на друга, и меня словно снова ударило молнией так, что я резко оттолкнула Касса.

— Да ладно… — выдохнула потрясенно.

Менталист больше ко мне не прикасался, а значит, не мог знать того, что сейчас творилось в моей голове. А там было… заполошно. Воспоминания лихорадочно вставали на свои места, как фрагменты мозаики. Труп, вполне себе волосатый в качестве багажа и смутно знакомое лицо в ресторане. Правда, тот джентльмен был лыс, точно коленка, но эти нос, губы, брови… были точно, как у трупа. Так вот почему его лицо мне показалось смутно знакомым в ресторане! Только тогда что-то в нем было неправильным.

Теперь я поняла, что он был слишком живым. Румянец на щеках, движения, мимика — все это никак не вязалось с тем трупным лицом, которое я мельком видела под холстиной.

— Догадалась? — произнес Касс.

Это был разом и вопрос, и утверждение. Причем жутко взбесившее: ибо, кажется, кто-то все понял на пару мгновений быстрее меня, хозяйки воспоминаний! И плевать, что этого кое-кого подобному наверняка в тайной канцелярии обучали, да и вообще Касс наверняка к подобным дедукциям привычный. Это не отменяло того, что у меня пригорело. Да так, что дернулся глаз. У-у-у, менталюга!

— Да, — сквозь стиснутые зубы процедила я. — Вор — труп.

— Звучит как обещание, — хмыкнул Ледник, хотя прекрасно понял, о чем я.

Захотелось пристукнуть лордейшество, чтобы не ерничал. Язва — женского рода. И ей по определению в нашей команде должна быть я. А кто-то на это почетное звание только что покусился. Впрочем, кажется, я зла была не только на менталиста, но и на себя. Иначе почему тогда с досадой признала:

— А я ведь смотрела ему прямо в лицо и даже подумала, что оно мне знакомо. Но не узнала. Все внимание на эту его плешь ушло!

— На то и был расчет, — утешил меня Касс и пояснил: — Если во внешности есть одна достаточно характерная деталь, большинство людей запомнят именно ее. Шрам. Хромоту. Родимое пятно. Плешь. А все остальное станет лишь фоном.

— То есть свидетелей потом спросят, кого они видели…

— И они ответят: плешивого мужчину, — закончил Касс. — Верни ему волосы, и половина из них пройдет мимо, даже не узнав.

Это открытие как-то утешило: я хотя бы в чем-то нормальная…

— Зато теперь понятно, при чем здесь вагон-ресторан, — выдохнула я. Этого плешивого, как и меня, не было в списках пассажиров.

Касс на это кивнул, мол, молодец, напарница, ты сообразительная. И я тотчас это опровергла глупым вопросом:

— Но зачем? Не проще было купить билет? Вор в отличие от меня наверняка все продумал заранее и не торговался у кассы…

— Чтобы, когда пройдут проверки всех пассажиров по списку, не оказаться в числе подозреваемых, — усмехнулся менталист.

Я фыркнула. М-да, до преступных расчетов мне еще далековато. Разве что в вопросах налогов…

— Мог бы тогда укрыться и спокойненько ехать, например, на крыше поезда или в ватерклозете просидеть, в служебных вагонах или в багажном, вновь отупеть… — сварливо протянула я.

— Зачем, если в ресторане тепло, комфортно и ты в курсе всех событий? К тому же на крыше тебя легко обнаружить, если искать, как и в туалетной комнате: окажись та длительное время заперта, и остальные пассажиры поднимут шум. Да и служебные вагоны подвергнутся тщательному обыску в первую очередь. Ты просто успела вовремя улизнуть из багажного отделения, когда осмотры были лишь поверхностными, а корона — еще не украдена, — пояснил Касс.

— Выходит, наш вор сидел все это время в ресторане? Так сказать, отдал пальму первенства другим подозреваемым и почивал в ее тени, — уточнила я.

— Выходит, что так, — с досадой отозвался менталист. Но Касс не был бы собой, если бы не вставил свое «но»: — Правда, я полагаю, что наш псевдоплешивый обретался не только в ресторане, но мог посещать уборную и вагон-салон, чтобы не вызывать подозрений… но сидеть за столиком с рюмочкой кофе — самый удобный и долгоиграющий вариант.

— Значит, снова чай? — уточнила я.

— Он самый, — согласился Касс и, наклонившись ко мне, вдруг выдохнул: — Только перед этим… Знаешь, я сейчас понял: хоть и вижу тебя сегодня лишь второй раз, уже, оказывается, успел соскучиться.

Мужской взгляд скользнул по моему лицу и остановился на губах, которые Касс и поцеловал. Без предупреждения. Без разрешения. Без… моего, демоны подери, сопротивления, хотя бы ради приличия. Но мне на эти самые приличия, по правде сказать, было плевать.

Замерла всего на мгновение, а потом вцепилась пальцами в его рубашку и ответила, потому как что-то в груди вспыхнуло, жахнуло, вскинулось… Вот просто — раз — и накрыло и меня саму с головой, и все доводы разума, что в ней остались.

Кажется, раньше все, что я любила, ценила, во что верила, начиналось с «я», а теперь же это самое «все» стало с привкусом можжевельника, с запахом сандала, с льняным оттенком волос… но самое удивительное: я и Касс — это было одно и то же! Потому что рядом с ним я словно провалилась в глубь времени, в глубь любви, в глубь самой себя и находила там образ этого невозможного мужчины, в глазах которого отражалась я со всеми своими мыслями, чаяниями, чувствами.

А тех было в избытке, как и желаний: целовать, касаться, давать и отдаваться, ощущать меж пальцев темноту волос, ощущать под ладонями тонкий стан, запертый в плену корсета, пить малиновый мед губ и обладать той, чье дыхание сводит с ума…

Или я уже сошла? Ибо какой, к демонам, тонкий стан, когда я хотела добраться до торса! Накачанного. С кубиками! Эти мысли, проскользнувшие в затуманенном сознании, заставили меня всколыхнуться и на миг оторваться от Касса, и я вдруг осознала, что мои ощущения — не только мои! Кажется, я нечаянно прихватила кое-что у менталиста…

Хотелось спросить, что это сейчас было, но не успела. Лордейшество опередил меня фразой:

— Рини, я не каменный…

На последних словах я едва фыркнула: кое-кто явно лгал, ибо кое-где менталист сейчас именно таким и был. А Касс меж тем продолжил:

— У тебя есть последний шанс отказать и послать меня куда подальше… потому что, если останешься, знай: я, как только что понял, ужасный собственник, у меня отвратительный характер и дар, который похуже многих проклятий. Со мной будет непросто.

— Со мной, поверь, тоже нелегко, — я все же фыркнула.

— Я тебя вынесу, — пообещал менталист, благоразумно не уточняя: на руках или в скандалах.

Вместо этого он поступил единственно верно: продолжил прерванный поцелуй. И тот стал еще глубже, жарче, откровеннее. Я поймала нижнюю губу менталиста, прикусила — совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы он глухо выдохнул мне в рот.

Меж тем мужская рука с затылка скользнула ниже, на спину, прижала меня так тесно, что между нами не осталось даже воздуха, и тут выяснилось страшное: Ледник, оказывается, горячий. Очень.

Сердце заколотилось где-то в горле, вдоль позвоночника пробежала дрожь, ноги готовы были отказать, а внутри все плавилось в одну густую, сладкую, невыносимую лаву. И имя этому безумию было: Еще!

Еще ближе. Еще сильнее. Еще…

Мать моя женщина! И последней я, кажется, скоро тоже вот-вот стану. В смысле, лишусь милого девичьего недостатка через твердое мужское достоинство. Разума вот, похоже, уже, если готова на подобное.

А все к этому и шло. Вернее, ехало со скоростью поезда и… Резкий рывок последнего заставил покачнуться так, что я бы наверняка приложилась головой о створку, если бы Касс не успел обхватить мой затылок ладонью. А так досталось его костяшкам.

Но удар все же кое-что прояснил в моей голове. Как-то враз вспомнилось, что надо спасаться самим и спасать королевство, а заодно и девичью честь, хотя она мне не особо сейчас и нужна…

На миг мы, оторвавшись с Кассом друг от друга, замерли, оба дыша так, будто только что не целовались, а бежали через весь состав от шарахнувшей в поезд молнии. Мужские зрачки были расширены, губы покраснели, привычная каменная физиономия дала такую восхитительную трещину, что моя внутренняя женская суть была полностью отомщена: хоть не одна я тут пропала.