Глава 13

В себя мы приходили с трудом, возвращаясь в реальность, где нужно было арестовать преступника и спасти пассажиров. План вроде бы был простой, но уже на первом пункте возникла загвоздка.

— Мы можем его арестовать. Прямо сейчас! — воодушевилась я. — Найдем Крем… в смысле капитана Морвида, скажем ему, кто преступник, вернем…

Вот только чем дальше я говорила, тем больше мне не нравилось лицо Касса. Так что я оборвала сама себя, так и не озвучив всего. А вместо этого уточнила:

— Что опять не так?

— Все.

Одно слово. Менталиста. И столько бешенства — уже моего.

— Почему?

— Потому что стрелка никуда не делась, Рини, как и еще минимум два варианта нашей смерти.

Вторя словам менталиста, поезд продолжал набирать скорость, и этот звук чучух-чучух, который все убыстрялся, теперь словно отсчитывал оставшееся нам время.

— Норилл должен ее перевести, — продолжил Касс. — Иначе состав уйдет на запасную ветку. Нужно что-то сделать с закоротившими чарами… Если этого не убрать, то арест теряет смысл. Все начнется сначала…

— Но тогда рыжий опять… — на этот раз я себя не обрывала. Просто не смогла договорить.

Перед глазами слишком ясно возник конопатый офицер на диване: его белое лицо, обожженные магией ладони, последние слова о стрелке и упавшая на пол рука.

— Неужели он так и будет умирать каждый раз и ничего нельзя изменить? — тихо спросила я.

— Можно, — как-то немногословно отозвался менталист. И по этому скупому ответу я поняла: Касс уже все просчитал, взвесил и приготовился платить по счетам.

Это меня насторожило, но… Кое-что за этот безумно долгий день я успела уяснить: если менталист что-то задумал, его можно только поддержать, ибо противостояние этому мужчине никто не осилит.

Но кто сказал, что я не пыталась?

— Что ты задумал?

— Выбраться из временной петли, — коротко отозвался менталист и добавил: — Но для этого нам нужно знать, что задумал вор. Поэтому стоит поторопиться, чтобы с ним встретиться.

Дальнейших пояснений мне не потребовалось. Я первой вылетела из купе с мыслью, что сейчас у нас впервые появилось преимущество: мы знали вора в лицо, а он был не в курсе, что его вычислили. Теперь было главное — не упустить ни преступника, ни время…

Мы с Кассом заняли столик в вагоне-ресторане и стали ждать. Плешивый не шел.

Я успела выпить половину чашки, возненавидеть вторую и дюжину раз окинуть зал взглядом, когда мимо окон сначала пронеслись налетчики на воронах: черными росчерками они мазнули голубизну и исчезли позади, — потом впереди замаячила и станция. Она приближалась со скоростью, мало чем уступавшей таковой пульсара, вылетевшего из дула чарострела.

Несколько мгновений — и перрон, промелькнув за окном, тоже остался позади.

А наш оживший покойничек и не думал показаться… Касс барабанил пальцами по столешнице. Медленно, размеренно, но я уже достаточно хорошо знала Ледника, чтобы понимать —для него это примерно то же самое, что для другого человека бегать по потолку и вопить: «Мы все умрем!».

— Похоже, нам не повезло, — наконец произнес менталист и поднялся. — Нужно идти в локомотив. До стрелки осталось совсем немного.

И именно в эту секунду дверь ресторана открылась.

Едва не подскочила. Ну наконец-то плешивый!

Родненький мой!

Он вошел неторопливо, словно поезд не несся навстречу очередной смерти, а впереди его ждал обычный послеполуденный чай. И я смотрела на этого типа и не могла понять: как раньше-то не догадалась!

Касс же даже не посмотрел в сторону живого трупа, а просто направился к выходу и как бы между делом — навстречу коронокраду. В узком проходе мужчины поравнялись. Касс чуть повернулся боком, пропуская встречного, и тыльная сторона его ладони на одно короткое мгновение скользнула по руке вора.

Касание было мимолетным и таким невесомым, что возникли сомнения: менталист хоть что-то вообще успел узнать?

Ледник меж тем даже с шага не сбился: двинулся дальше и скрылся за дверью. А я осталась, как рагу под крышкой: томиться. Хотя хотелось вскочить и рвануть следом. Но если сейчас я сорвусь и без всякого видимого повода побегу за Кассом, наш оживший покойник может насторожиться.

Так что заставила себя сидеть и смотреть в окно, когда в мыслях меж тем по циферблату грохотала железной поступью секундная стрелка. И под этот гул я совершала подвиг: спокойно пила чай, который враз стал из просто отвратительного мерзким. И лишь когда с ним было покончено, поставила чашку на блюдце и поднялась. Даже не посмотрела на плешивого и чинно направилась к выходу с видом приличной пассажирки, которая просто решила прогуляться по составу.

Когда же дверь ресторана закрылась за моей спиной, я задрала юбки и побежала. Касс уже исчез впереди, но я знала, где он, и неслась через вагоны и тамбуры, едва не снося встречных пассажиров. Под ногами все быстрее грохотали колеса. До стрелки оставалось совсем чуть-чуть…

Когда я ворвалась в локомотив, первым делом увидела, как рыжий высунулся из разбитого бокового окна едва ли не по пояс. Ветер трепал волосы, рвал ворот рубашки, рукава которой оказались закатаны по локоть. Китель конопатого валялся рядом на полу.

Одной рукой Норилл цеплялся за раму, вторую вытянул вперед, к стремительно приближающейся развилке путей. С его пальцев вперед бил поток мрака, а магические жилы проступали под веснушчатой кожей черной сеткой. Ба! Да паренек некромант, не иначе! И сильный...

В кабине помимо конопатого и менталиста оказались еще Тросс и Кремень. Последний хотел было гаркнуть на меня в духе, что посторонним девицам здесь не место, но не успел. Касс крикнул, схватившись за руку рыжика:

— Давай, я помогу!

Тот дернулся и обернулся. А в месте, где ладонь менталиста крепко обхватила запястье с черными венами, тьма и свет начали перетекать друг в друга.

В первые пару мгновений еще медленно, будто две силы присматривались, решая, чья возьмет. А потом резко, рывком, черное марево, струившееся по руке Норилла, прошило серебром, а по пальцам Касса побежали темные всполохи, ныряя под задравшуюся манжету, из-под которой показался край печати.

Магическая вязь на коже Касса вспыхнула, и по ней пробежала тонкая темная трещина. А потом — и еще одна…

У меня внутри все оборвалось. Ибо не надо иметь высшее чародейское, чтобы понять: ни к чему хорошему слом печатей не приведет. Их наложили на Касса по решению суда, заперев его дар, и было бы наивно думать, что осужденный маг может просто уничтожить их, не получив отката. И вряд ли это просто потеря силы…

Новая трещина рассекла вязь. Касс прикрыл глаза, на его висках выступили бисеринки пота, а челюсти упрямо сжались так, что на шее вздулись вены.

Демоны! Да он же сейчас умрет!

— Касс! — выкрикнула я и бросилась к нему.

В этот миг мне было наплевать на все: поезд, пассажиров, парящие твердыни. Весь мир сузился до одного мужчины, до которого было меньше десяти ярдов. И я рванула к окну, но… Чья-то рука перехватила меня поперек живота и дернула назад.

— Тише, тише, девочка, — раздалось над ухом голос Кремня.

Вообще-то говорить взбешенной женщине «успокойся» — все равно что тушить пожар маслом. Вроде что-то плеснул, а вместо того, чтобы угаснуть, полыхнуло еще сильнее. Вот со мной случилось точно так же. Правда, я не полыхнула, а саданула. Локтем назад, не глядя. И, кажется, случайным ударом выбила если не дух, то селезенку с положенного места, потому как Кремень сдавленно охнул, согнулся, но хватки не ослабил.

— Пусти! — прошипела я, дернувшись снова. — Кассу нельзя использовать силу! Он запечатан!

— Знаю.

— Тогда какого демона?! — рявкнула я и резко откинула еще и голову. Затылок пронзила боль, но, похоже, чужому носу было еще хуже, ибо следующие фразы капитан уже прогнусавил:

— Нориллу силы не занимать, да и ему не она сейчас нужна, а контроль. Если дар возьмет над магом верх, то утянет за собой в заклинание не только весь резерв, но сдерет часть ауры. Это и называется выгорание. Когда нет сил на восстановление даже основной оболочки, а чужую тело не приемлет…

Слова Морвида дошли до меня не сразу, за это время он успел получить и по коленной чашечке каблуком, и еще раз локтем. Но все же поняв, что происходит, я чутка подутихла… Ну настолько, чтобы перестать вырываться и начать переживать. При этом пальцы сами собой впились в первое, что попало под руку. И этим первым оказалось капитанское запястье. Ногти впились в кожу, прочертили по ней багровые борозды, в которых уже выступила кровь.

Но я этого даже не заметила, впившись взглядом в Касса и рыжего.

Тьма вокруг вытянутой руки конопатого уже не просто летела вперед: она клубилась, расползалась, цеплялась за раму, стекала по металлу черными прожилками. Рыжего трясло. Он уже почти не управлял тем, что выпустил.

— Единственный человек здесь, способный удержать сознание Норилла и заставить его контролировать собственную силу, — менталист, — видимо, чтобы я окончательно поняла, прогнусавил Кремень.

И я окончательно замерла, уяснив: если вырвусь, если сейчас окликну Касса, заставлю обернуться, собью концентрацию хотя бы на мгновение — могу убить обоих.

Закусила губу до металлического вкуса крови: впереди стремительно приближалась стрелка.

— Держись, — хрипло бросил Касс.

Норилл застонал.

— Не могу…

— Можешь.

Серебро и тьма рванулись вперед.

Защитные руны на путях вспыхнули одна за другой. На мгновение мне показалось, что ничего не произошло.

А потом в окно я увидела, как по рельсам впереди поезда несется тьма, опережая на пару десятков ярдов, сжирая охранные контуры путей и… Металл завизжал так, что заломило зубы, и стрелка с тяжелым лязгом встала в нужное положение.

Поезд пронесся через развилку и помчал по верному пути. Кажется, еще никогда становление на правильный путь в моей жизни не было таким тяжелым. И не происходило с таким скрежетом.

Касс меж тем втянул Норилла внутрь кабины и прислонил к стенке. По ней-то рыжий плавно и съехал на пол, тяжело дыша, но глаза парня остались открытыми. Он определенно был жив. И похоже, даже вменяем…

А потом я посмотрела на Касса: из его носа тонкой струйкой текла кровь. Подскочила к менталисту, даже не заметив, когда именно Кремень меня отпустил.

Метнулась вперед и обхватила этого невозможного мужчину, не давая покачнуться.

— Эй. Эй, даже не думай, — выдохнула я, вцепившись в моего героического лорда. — Мне одного живого сегодня мало. Мне оба нужны.

Кассиан тяжело вздохнул, и его рука легла мне на макушку, с нее скользнула на подбородок, заставляя чуть запрокинуть голову и посмотреть в глаза, ставшие такими родными. Взгляд менталиста без слов говорил: все позади.

И вот теперь-то я смогла успокоиться… И почти тотчас позади раздалось гнусавое:

— Не знаю, что это за девчонка, Кассиан. Но ей удалось то, чего у многих не получалось: пустить мне кровь.

Хотела в пику капитану добавить, что я ее и портить отлично умею, но не стала. Когда на тебя с хитринкой смотрит любимый мужчина, язвить даже как-то и не хочется. А вот побыть в его объятьях хоть немного — да.

— Кто она? — меж тем Кремень, поняв, что его агент остался цел, вернулся к привычной манере разговора — допросной.

Касс приподнял бровь, продолжая смотреть на меня. Я кивнула ему. Так, без слов мы и сговорились. И в следующий миг менталист произнес уже традиционное:

— Это Рини, моя невеста…

Кремень на это заявление закашлялся. А после случилось невероятное: капитан сам решил сменить тему и выдохнул:

— Ты всех нас спас, Норилл. А я, старый дурак, сначала не поверил…

Я все же повернулась в кольце рук Касса, прижавшись к менталисту боком, и увидела, как капитан садится на корточки перед рыжим. При этом Морвид походя утер нос так, что над губой осталась алая полоса.

Упс… Надеюсь, мне не впаяют за нападение при исполнении. С другой стороны, я тоже исполняла свой долг, как невеста: переживала за любимого!

— Но откуда ты знал? — меж тем спросил капитан у Норилла.

Рыжий устало прикрыл глаза и просипел:

— Провидение, наверное.

«Как интересно он произносит слово „воспоминания“», — внутренний голос все же не удержался от ехидства. И их, сдается, стало в этом временном витке чуточку больше… Хотя лучше бы наоборот. Ибо именно в этот момент конопатый глянул на Касса, и лицо, брови некроманта начали хмуриться. Кажется, кое у кого наконец появились вопросы к человеку, который, согласно всем официальным сведениям, не должен был магичить в принципе.

Рот конопатого начал открываться…

О, нет! Что, опять?!! Я уже приготовилась услышать вопль о том, что вот он, преступник, чье личное дело запечатлелось в феноменальной памяти… Ну и далее по тексту, который, если честно, мне уже слегка надоел. Но традиции…

И, кажется, не только мне. Потому что над головой прозвучало:

— Не стоит верить всему, что пишут в агентских отчетах, — опередил его Касс.

Рот рыжего закрылся, так и не издав ни звука.

Менталист же приложил палец к виску, а затем отвел его в сторону этаким издевательски-небрежным жестом, почти салютуя.

— Прости, дружище, но, чтобы суметь тебя удержать, мне пришлось многое о тебе узнать.

Норилл от этих слов поморщился, и я было решила, что сейчас от вопросов рыжик перейдет к обидам, но услышала:

— У меня… Нет сил даже злиться на вас.

И на сей удивительно зрелой для такого юнца фразе он… вырубился.

— Норилл! — Тросс мгновенно бросился к нему.

— Не трогай, — остановил подчиненного Кремень. — Он просто уснул. Резерв пуст, но аура цела. Не выгорел.

Артефактор застыл. А Морвид, поднявшись, посмотрел на Касса. Долго так, неотрывно и… в первый раз без желания обвинить.

— Спасибо, — коротко выдохнул капитан.

Менталист едва заметно кивнул и поморщился, будто благодарность вышла ему боком, навроде наконечника стрелы, прошившей тело насквозь и торчавшей из ребер, а потом произнес:

— Мы пойдем.

И, чтоб слова не расходились с делом, мы поспешили удалиться. До купе добрались без приключений, что уже само по себе начинало настораживать. Ибо в моей жизни все складывается хорошо только в гроб, чтоб сверху крышка без проблем закрывалась.

Захотелось даже как-то позвать неприятности, что ли, чтоб из-за угла высунулись и я успокоилась: все нормально, мы по уши в привычной уже ситуации и… спасательной операции! Но нет…

Так что пока и оставалось по возвращении в купе усадить Касса на кровать, намочить полотенце и снова заняться его носом, из которого потекла кровь из-за перенапряжения. Менталист терпел это стоически и молча, с видом: мол, я не сопротивляюсь исключительно потому, что сопротивляться — это ниже моего достоинства. Ну и, может, еще Касса впечатлило, как я располосовала Кремня…

— Голову чуть вперед, — скомандовала я, нависая над лордейшеством с ватным тампоном в руке.

Касс все же решил заартачиться, как и всякий мужчина, которого пытаются лечить, но он считает, что добить. Заворчал, что не надо… Я заявила, что еще как надо и вообще, стоило подумать, прежде чем так рисковать. Особенно моей психикой.

— Думать раньше уже слегка поздно, — философски фыркнул менталист и получил за это ваткой в нос.

А после, когда с мучени… лечением было покончено, настало время главного вопроса:

— Что ты успел узнать у нашего плешивого?

Менталист молчал несколько секунд, и это его молчание мне о-о-очень не понравилось. Кажется, неприятности, все это время ждавшие за углом, готовы были выйти сейчас и с фанфарами.

— Он ходячий труп, — мрачно выдохнул Касс.

— Мы вообще-то все в этом поезде такие, — осторожно заметила я, откладывая мокрое полотенце, которым до этого протирала мужское лицо. — Все раза по четыре уже умирали, только остальные этого не поняли.

— На нем разрывное проклятие, — мрачно пояснил менталист. — Всех мыслей я не прочел. Но установка «активировать при аресте» стояла поверх ментального слоя.

— Ты хочешь сказать, стоит ему подумать — как все рванет… — от услышанного я сморгнула.

— Просто подумать — нет. А вот отдать четкий мысленный приказ — да. И это самое паршивое. Капсулу с ядом можно попытаться вытащить, нож в руке выбить, но это гадское плетение по всему его телу — в момент не обезвредить.

Понимание западни, в какую попали, накрыло с головой. Совсем недавно мне казалось, что мы наконец-то на несколько шагов впереди вора. Мы можем выбраться из петли, провести время… но в нашем случае его можно было только перевести. Назад…

Посмотрела на Касса, у которого снова пошла кровь, так что ватный тампон стал весь алым, и вдруг подумала, что люди умирают от разных причин: от разрыва сердца, или отказывают почки, вот Касса вполне мог бы кто-то прибить (порой даже я), но… кажется, у нас будет самая экзотическая кончина. Причем смерть будет наступать снова, и снова, и снова…

Потому что как только мы поймаем вора — все начнется сначала. А не поймать мы не можем, иначе погибнут не только пассажиры поезда, но и все люди на парящих твердынях, ибо те рухнут…

— И что теперь делать?

— То же, что и обычно: спасать людей…

— От молнии? — не поняла я.

— Сначала от чрезмерной защиты, а потом и от молнии, и от всего, что будет после, — оптимистично закончил менталист и вдруг признался: — Знаешь, Рини, я жутко проголодался…

Правда, прежде чем мы успели заказать еду, в дверь постучали. На пороге обнаружились агенты тайной канцелярии во главе с Кремнем: ибо обыск должен продолжаться. В предыдущих версиях прошлого, правда, эти ребята не успевали сюда добраться в порядке очереди (поисковая алая нить, что привела прямой наводкой — не в счет!). В первый раз Касс сам явил себя в ресторане, после — я уже не давала ему там очутиться в ненужный момент. А дальше начиналась круговерть со стоп-кранами, стрелками, смертями и прочими обязательными пунктами развлекательной программы «Стремительного». Хотя после всего правильнее было бы его переименовать в «Смертельный».

Кремень, возглавлявший обыск, заглянул внутрь, окинул взглядом купе, меня и Касса и неожиданно коротко бросил своим:

— Здесь вопросов нет.

А нам уже с порога кивнул:

— Приятного вечера.

И ушел дальше по коридору вместе с агентами.

Я задумчиво глянула на закрывшуюся за офицерами створку. Впервые обыск тайной канцелярии закончился для меня пожеланием приятного вечера. Кажется, мы действительно свернули куда-то не туда.

А спустя час после этого визита, когда таки принесли ужин, я узнала: не так тяжело заполучить в спутники (пусть даже не жизни, а только по купе и до столицы) мага, как его прокормить. Эти чародеи, оказывается, дюже прожорливы. А все потому, что запас сил они восстанавливают либо через еду, либо через питие, либо активно любя и не в мозг, а натурально и демографически правильно. Последний вариант Касс объяснил мне витиевато, но я поняла отлично и предпочла заесть такие открытия куриной ножкой, которую вместе с салатом и запеченной птицей нам принесли в купе. Кстати, птичка в отлучке от чая оказалась очень даже. Может, потому что была под чарами стазиса и готовили ее не в поезде, а заранее?

Под хрустящей золотистой корочкой скрывалось нежное, пропитанное пряным соком мясо, которое само отходило от косточки, а теплый запах трав и печеного чеснока заставлял забыть, что еще недавно я вообще-то собиралась спасать мир. Даже картофель рядом был преступно хорош: румяный снаружи, рассыпчатый внутри и щедро напитанный куриным соком.

Вот надо было умереть четыре раза, чтобы открыть для себя, что жизнь в поезде может быть не только догонятельной и преступнико-искательной, но еще и прекрасно-сытной? Что ж, если нам суждено остаться в этом экспрессе навсегда, радует, что здесь есть хотя бы такая курочка…

Одним словом, я отчаянно старалась искать хорошее в нашем отвратительно плохом положении. Правда, сейчас это хорошее явно зарылось поглубже и для надежности поставило сверху крестик. Хотя… теперь я знала, в какую сторону копать!

И Касс, кажется, тоже. Потому как положив вилку на абсолютно пустую тарелку, выдохнул:

— Ну что, идем снова спасать себя и мир?

— Опять? — простонала я.

На сытый желудок на подвиги тянуло еще меньше. Кажется, я начала подозревать, что хорошему подвигу предшествует хороший такой голод. Озверевший на бескормице герой, сдается, может убить даже дракона. Причем не мечом. Просто загрызть.

А сытое брюхо к смертельной доблести глухо. Но время меня не спрашивало. Оно шло. И гроза на нас — тоже.

Солнце за окном уже сползло к горизонту, растекаясь по облакам расплавленным золотом, но дальше, куда несся «Стремительный», небо уже наливалось тяжелой синевой, в которой в тучах ворочалась с боку на бок буря. Пока еще далекая, без грома и молний, но я-то знала…

Касс, глянувший на темноту, вдруг прикрыл глаза, словно прислушиваясь к себе, будто оценивая неведомые мне внутренние закрома: полны ли?

— Проверяешь, хватит ли сил? — уточнила я.

— Скорее безрассудства, — хмыкнул менталист.

— Уж чего-чего, а дури у меня полно. Если что — могу поделиться, — честно призналась я. Но, кажется, кое у кого авантюризма тоже было в достатке.

Касс поднялся со стула, накинул китель, еще раз посмотрел туда, где над горизонтом сгущалась чернота.

— Кажется, пора снова всех спасать.

— Опять?! — скорее возмущаясь, чем спрашивая (хотя сама до конца точно не определилась), выдохнула я и уточнила: — И как на этот раз?

— Будем ломать… — многообещающе сообщил лордейшество.

— Головы над задачей? Руки-ноги? Комедию? — уточнила я, потому как с Кассом все три варианта были равновероятны.

— Охранный контур, — невозмутимо отозвался маг.

Легче от пояснения не стало.

— Погоди. Тебе же нельзя использовать силу! Тем более что на поезде ее до тролля и больше. Твои треснувшие печати разорвет, и после — и тебя самого…

Хотя лично меня уже того… причем в лоскуты. С каким психом я связалась! Кажется, сегодня он решил умереть самым оригинальным способом.

— Ты права, — согласился менталист так покладисто, что я тотчас начала ожидать подвоха. И он явился — не запылился! — Но кое-кому с совершенно пустым резервом это по силам…

Едва Касс это договорил, как разом случилось две вспышки: моего озарения и первой молнии, еще беззвучной, за окном. Она блеснула далеко впереди.

— Слить энергию охранного контура в Норилла?!

Уголок мужских губ дрогнул.

— Заметь, не я это предложил, — усмехнулся Касс.

— Ты это подумал! — вскочив со своего места, выпалила я и, подойдя к Леднику, обличительно ткнула в его грудь пальцем.

— Подумал, — не стал отпираться Касс и хитро добавил: — И теперь я начинаю сомневаться, кто из нас двоих читает мысли.

— Ты просто слишком громко мыслишь, — фыркнула я.

— Обычно говорят мыслить широко, — поправил Касс.

— А надо не широко, а о деле! — из вредности припечатала я, чувствуя себя человеком, который вставляет палки в колеса психу без тормозов.

Правда, с учетом того, что я сама запрыгнула в последний вагон уходящего поезда, еще большой вопрос: кто из нас с Кассом двинут больше.