Глава 8

Пока я возмущалась этой несправедливостью, Кассиан действовал. Причем не спрашивая на то моего согласия: молниеносное движение — и в руке менталиста оказался короткий кинжал, которым он отрезал прядь моих волос, а после призвал магию. Та серебристым потоком заструилась из кончиков мужских пальцев и перекинула алую нить на отсеченную шевелюру.

На все это ушло несколько моих потрясенных вздохов и одна мысль: кое-кто явно параноик, который носит оружие с собой. Всегда. Хотя с учетом того, что Касс — бывший агент, может, это не шиза, а привычка? Ну вот я без сумочки не выхожу на улицу: мало ли что… Он с кинжалом не расстается, ибо мало ли кто… Кто знает, сколько у него живых врагов с прошлой работы осталось?

Как и умений. К примеру, быстро реагировать и избавляться от улик. Именно это менталист сейчас и сделал, приоткрыв окно и вышвырнув в него клок моих волос вместе с нитью-ищейкой. Она, точно рыболовная снасть, описала дугу и, пройдя через стену, унеслась назад по ходу поезда, следом за волосами, стремительно оставаясь где-то далеко позади.

— Думаешь, теперь нас не найдут? — сглотнув, уточнила я.

— Надеюсь, но искать будут.

И тотчас, вторя словам Ледника, по коридору вагона разнеслось:

— Откройте! Проверка!

Мы переглянулись. Взгляд Касса скользнул с моего лица чуть в сторону и… Менталист выругался. А после взял еще одну прядь, словно вновь собрался поработать цирюльником на бис.

Только здесь до меня дошло: плевать на нить. Если агенты зайдут в купе и увидят меня, они на раз сличат цвет выдранного клока волос и мою шевелюру. Никаких заклинаний не надо будет, чтобы понять, чьи волосы были в багажном вагоне.

— Замри! — меж тем скомандовал Касс и, взяв выбившийся вихор, начал скручивать его со своими платиновыми космами. Так, словно это была кудель, а сам менталист — пряхой. Причем не молчаливой! Лорд начал шептать заклинание, и…

Что за…

Моя шевелюра начала менять цвет! Причем на морковно-рыжий. Цвет полз от кончиков к макушке. Быстро. Только в двери соседних купе колотили еще шустрее. Прямо как мое заполошно стучавшее сердце, ломавшее сейчас ребра изнутри.

Прерывистое мужское дыхание обжигало скулу так, что возникло непреодолимое и такое неуместное желание повернуться и прямо, а не искоса посмотреть на Касса. Сейчас я видела лишь часть его лица, прикрытые глаза, учащенно бившуюся жилку на виске.

«Рини, только не вздумай что-нибудь почувствовать к нему! Только не вздумай, — увещевала я себя. — Ведь это я видела этого менталиста уже четыре раза, но он-то вновь меня впервые! И даже не помнит, как мы целовались. Да и наверняка вокруг лордейшества полно леди, у которых нет такого багажа проблем, как у меня, начиная от патента и кончая гибелью королевства».

Все эти мысли пронеслись в моей голове быстрее экспресса с сорванным румпелем, а вот на голове дела шли медленнее, но… Они таки успели завершиться до того, как в купе начали ломиться с совершенно неприличным желанием узнать, кто внутри и что там делается.

Касс же, глянув на дело рук своих и шевелюры, выдохнул:

— А теперь в кровать, быстро! Нет времени на раздевания, а твое платье они видели…

Вот это был железный аргумент! Я же столкнулась с капитаном и его помощником, когда те возвращались с неудачного забега, а я спешила к Кассу. И с волосами мы вопрос решили, а с одеждой…

Упс! Большой такой. И стоящий на пороге.

Так что времени спорить не было, и я, как была, нырнула в расправленную койку, прикрученную к стене, и натянула одеяло до самого подбородка.

М-да… как-то не так я представляла себе момент, когда я первый раз окажусь в постели мужчины, совсем не так… И без свидетелей — уж точно.

А те не замедлили явить себя, как только дверь купе отъехала. А с ней слегка — и моя крыша. Иначе я бы точно не позволила себе возмущенно выдохнуть агентской троице:

— Надеюсь, у вас, господа, была серьезная причина, чтобы вломиться к нам?

«И помешать любиться», — я не добавила, но мой взъерошенный вид, скорее полураздетость, чем одетость Касса и постель (будь она неладна) просто не оставляли простора воображению и без слов намекали, чем парочка могла здесь заниматься.

У Морвида дернулась щека со шрамом, Тросс выдохнул, а рыжий Норилл и вовсе зашелся кашлем, словно поймал чахотку. Сразу видно, конопатый — самый неподготовленный.

Капитан меж тем глянул на меня, потом на мрачного Касса, выразительно сложившего руки на груди так, что все три печати были видны, снова на меня и выдохнул:

— Кажется, мы все же ошиблись дверью.

И уже хотел было извиниться за то, что прервал у старого знакомца приятное свидание с дамой, но тут прокашлявшийся рыжик выдал свое коронное:

— Капитан! Я узнал его! Это же Кассиан Кромвилл! Я видел его досье! Он опасный…

— Я знаю, кто он, — отрезал капитан, перебив сынишку министра. — Но, как ты заметил, ни у него, ни у его спутницы нет того, что мы ищем.

«Хм, как деликатно Кремень произнес слово "любовница"», — отметила я мимоходом.

— А кстати, что вы ищете? — приподняв бровь, полюбопытствовал менталист. — Или кого?

Я на этот вопрос едва не закипела. Чего он разговоры разговаривает, когда нужно поскорее выставлять эту троицу за дверь? Разве что… Кремень слишком хорошо знал лордейшество, и отсутствие любопытства у последнего могло бы вызвать много ненужных вопросов, потому Касс предпочел задать свои...

— Если бы ты тогда провел допрос как полагается, то сам бы сейчас все знал, — сказал — как хлыстом — ударил Кремень.

Вот только что он имел в виду? Кассу бы не запечатали дар, и он все мог бы легко прочесть в памяти капитана? Или менталист все еще служил бы в тайной канцелярии и участвовал в охране короны?

Но, как оказалось, оба мои варианта были неверны.

— Я тогда считал все верно! Нельзя карать за преступление, которое еще не совершено.

— Нельзя показывать слабость и мягкость!

И снова, как тогда, в локомотиве, взгляды скрестились, точно клинки. Касс и Кремень смотрели друг на друга как те, кто точно знает: ошибается другой. Вот только в глазах двух агентов: нынешнего и бывшего — не было отчаянной злости. Лишь убежденность. Но она, как по мне, была ныне страшнее ненависти. Потому что та затмевает разум и застит взор, отчего выпады противников становятся не столь выверены и смертоносны. А убежденность есть ни что иное как холодный расчет, лишенный недостатков импульсивности. И оттого каждое движение гораздо точнее и в разы опаснее.

— Поэтому мы с тобой, Морвид, и… — начал было менталист, но тут в коридоре раздался топот, и Касс сам себя оборвал.

Кремень тоже замер, обернулся, и я впервые увидела, как лицо человека становится белым, точно полотно, в считаные мгновения.

Кажется, еще до того, как на пороге купе появился, потеснив Тросса с рыжим, еще один агент — низкорослый, коренастый, с пшеничными густыми бакенбардами и алыми глазами, которые бывают лишь у лепреконов, — капитан уже знал, что этот нелюдь скажет.

А я похолодела: вот почему канцелярия за расовое разнообразие? А? Этот же коротышка со своими алыми зенками враз разглядит наведенную на меня иллюзию. Лепреконы же видят сквозь любой морок (и именно поэтому от них золота и не утаить).

Но вместо того, чтобы меня обличать, нелюдь замер, глядя исключительно на капитана.

А тот выдохнул всего одно:

— Упустили.

Кремню понадобилось ровно три секунды на то, чтобы осознать: корону украли (а я не сомневалась, что доложили именно об этом), принять решение и начать действовать.

— Всем пассажирам — по купе! Начинаем обыск!

У рыжика дернулся глаз, правда от «Что? Опять? Мы же только что…» — парень все же удержался и смолчал. А вот один менталист — нет.

— Раз уж вы здесь, можете начать с нас, — произнес Кассиан. Вот только, думается, не мне одной послышалось — этот паразит интонационно еще как дерзит. Хоть по лексикону — вежлив и открыт. — Не знаю, что именно вы ищете, но мне скрывать нечего.

Капитан стиснул зубы, как человек, которому регулярно и профессионально действуют на нервы, и процедил:

— Это купе проверять не требуется.

— Но капитан! — рыжий все же не выдержал. Правда, в отличие от первой версии событий, он обвинительно навел на менталиста не магострел, а взгляд.

— Нет, — отрезал Морвид. — Я не собираюсь тратить время на тех, у кого есть алиби. Это был отвлекающий маневр.

«И мы попали в ловушку. И стояли здесь, когда нас грабили!» — Кремень не сказал, но, судя по выражению его лица, именно это и подумал. Впрочем, вслух сказал другое:

— Адамс, Норилл — со мной, в начало поезда, — скомандовал капитан рыжему и лепрекону. — Тросс, возьми себе напарников и начни обыск с хвоста.

И агенты тотчас ушли, а Касс, затворив дверь, выдохнул.

— Обязательно было нарываться в разговоре с капитаном? — не выдержала я, откидывая одеяло.

— Видишь ли, Рини, я раздражаю Морвида одним фактом своего существования. А пара моих фраз — лишь дополнительные бонусы, чтобы картина была полной и абсолютно правдивой.

— Кстати, о правдивости… Как тебе удалось создать такой морок, который не распознал даже лепрекон? — уточнила я, задумчиво рассматривая прядь собственных волос.

— Может, потому что это не иллюзия? — невинно уточнил Касс, натягивая на себя рубашку.

— Это как? — чувствуя подвох, попросила я.

— Я всего лишь разбавил твой цвет волос своим… Перекрасил, если проще.

Из сказанного я уяснила одно: быть мне теперь рыжей до самой смерти. И впервые я даже порадовалась, что ждать ту недолго. А после сама этому поразилась: на кону судьба королевства, тысячи жизней, в общем, положение отчаянное, а я думаю о том, что мои волосы — еще хуже! Кто я после этого? Однозначно — женщина, у которой есть гордость! И зеркало! То висело на двери купе, и из него на меня сейчас смотрело рыжее всклокоченное недоразумение.

Попыталась пригладить шевелюру, да и в целом привести себя в порядок. Хотя бы внешность. С мыслями было куда сложнее… Нужно было сейчас попытаться разоблачить эльфа, найти источник силы, чтобы разорвать петлю, не умереть самим — и это все сразу!

— Кстати, про твои мысли, — голос Касса вторгся в них, родимые, даже без стука, заставив меня отвлечься от собственных дум.

— А? — не поняла я и вскинула голову, глядя на возмутительно одетого (и как мне кубиками прикажете любоваться, если их закрыли рубашка и жилет?)

— Про то, что я ничего не помню и у нас четвертый первый раз… Кое-что мне все же известно про себя будущего.

— И что же?

— Что мне нравится с тобой целоваться, — произнеся это, Касс усмехнулся и провернул трюк, придуманный, кажется, самим мирозданьем для тех моментов, когда слова между мужчиной и женщиной становятся лишними.

Ледник наклонился ко мне. Для мига, в который нас разделяло лишь дыхание, которое было сейчас словно третий лишний. И он исчез. Губы накрыли губы.

«Все же традиции — это здорово!» — успело промелькнуть у меня в голове, прежде чем я разучилась на дюжину ударов сердца думать вовсе.

Щеки горели, руки цеплялись за батист рубашки, ногти впивались в сильные плечи. Если бы я стояла, то точно грохнулась бы в обморок. Но спасала кровать, на которой я сидела. Хотя, кажется, еще немного — и готова была прилечь.

Какое там спасать страну? Мне бы себя спасти сейчас! От безумия. Ибо именно его менталист сейчас и творил.

Пальцы Касса зарылись в мои волосы, после скользнули по спине, шнуровке платья и… Мне казалось, что он вот-вот за нее потянет, но вместо этого Ледник рвано выдохнул мне в рот, чуть отстранился, поймал мой взгляд своим шалым взглядом и сипло, рвано произнес, будто подтверждая сказанное:

— Точно. Нравится. — А после уточнил: — Готова?

Какое готова? Кое-кто только что снова выбил у меня почву из-под ног. Я недавно переживала от того, сколько нужно успеть сделать перед смертью, а сейчас все эти мысли и зародившаяся было паника вместе с ними как ветром из головы вынесло. И в ней остался только один вопрос: как? Касс же ничего не помнит. Или…

«Каковы твои губы на вкус… Они как спелая малина с медом», — всплыл из воспоминаний голос менталиста. Это что, он через меня себе послание отправил. Гадский конспиратор!

И самое паршивое: этот тип знал обо мне, кажется, все! А я о нем — ничего.

— Спрашивай, — нагло читая мои мысли, выдохнул Касс, который все еще меня касался. У основания шеи, не торопясь убирать пальцы, которые вновь запустил в мои волосы. — Я отвечу, если смогу.

— Руки сначала убери, — выпалила я резче, чем хотела бы. Ибо бесило, что он сидит в моей голове, как в своей, стоит менталисту только до меня дотронуться.

Кажется, это Леднику не понравилось, он гулко сглотнул, но ладони все же убрал. А я наконец, собравшись с мыслями, задала вопрос, который меня мучил еще с первой смерти:

— Из-за чего опала? Ты же раньше тоже служил в тайной канцелярии.

Касс помрачнел, тьму его глаз начал затягивать лед. Я уже было решила, что он скажет что-то в духе «а вот на это я ответить не смогу», но кое-кто, не иначе, позволил себе непозволительную роскошь — честность.

— Несколько лет назад были арестованы вольнодумцы. Адепты академии, второй-третий курс… Они не планировали переворота, а лишь были оппозицией. Юные маги, в головах которых гулял ветер. Да, перемен. Но и только. — Голос менталиста сейчас отлично подошел бы для хранения скоропортящихся продуктов. — Я почитал их и не нашел состава преступления. Их отпустили. А через две недели было покушение на владыку. Подрывников поймали. Оказалось, что разрывное проклятие в здание парламента пронесли двое из свежезавербованных в революционеры вольнодумцев. А сами организаторы нападения связаны с фланрийцами. Морвид считает, что в случившемся — моя вина. Если бы не мои показания, адептов бы не отпустили. Был бы показательный суд, каторга… И настоящие бомбисты-проклятийники не осмелились бы напасть, — произнес Касс, резко отстранившись, выпрямился и добавил: — И раз мы разобрались с прошлым, пора бы подумать о будущем.

— И что тебе в нем видится? — поинтересовалась я.

— Прогулка. Твоя — по вагону. Моя — по крыше.

— У тебя ее, похоже, уже снесло, раз ты такое предлагаешь. Охранный контур скинет тебя с поезда, — заметила я со знанием дела, ибо эту гадскую защиту сама не так давно (ну если выкинуть три предыдущие версии событий) проходила.

Об этом барьере говорили — сие есть чудо магической мысли. А на деле — чудовище! Я из-за него чуть не погибла!

— Заклинание не реагирует на тех, кто является частью поезда, — перебил Ледник и сорвал с окна штору. Тяжелую, бордовую, с золотым шнуром. — Поэтому я замаскируюсь под эту самую часть.

И с этими словами менталист обмотал ткань вокруг тела на манер килта и потянул за ремешок, откидывая верхнюю часть окна. В купе ворвался ветер, теплый, с привкусом озона и вот-вот готовой начаться грозы.

— Я сейчас попробую проникнуть в купе нашего остроухого друга, а ты подежурь у его двери на всякий случай, — выдохнул Кассиан, и легко, точно в его роду были кошки (и я не только про число жизней), ввинтился в форточку, и исчез из виду.

Я осталась одна. Здравый смысл советовал быть хладнокровной. Остальной организм был с этим категорически не согласен. Кровеносная система особенно. В частности, сердце, которое отчего-то так и норовило выскочить из груди и сигануть прямо в форточку следом за менталистом.

Но я взяла себя в руки, закрыла окно, поправила в очередной раз шевелюру (когда разом на волоске висят и жизнь, и прическа, появляется такая дурацкая привычка, как проверять голову, все ли в порядке, даже если точно знаешь, что нет) и вышла в коридор.

До купе тридцать восемь добралась без приключений. Видимо, ее величество (не)удача взяла отгул, не иначе. Подошла к двери и постучала. Тишина. Еще раз. Вновь как в образцовом склепе в полночь. Отлично, значит, эльф уже чаевничает.

Осталось дело за малым: опустить верхнюю раму окна, которое было аккурат напротив нужной двери, высунуться из него и дать знак менталисту, что все чисто. Все было просто. На словах. Как подтягивалась до гадской форточки, которую зачем-то магоинженеры расположили так высоко и неудобно, особенно для девиц невысокого роста, я предпочла бы не вспоминать.

Но эти полминуты позора прошли, я справилась и вывалилась из окна едва не по пояс и усердно замахала рукой. Где-то наверху мелькнула тень, и я, решив, что миссия выполнена, втянула себя обратно, закрыв за собой все: и окно, и вопрос о том, пустое ли купе. А после начала стоять на стреме. И, кажется, начала познавать глубинный смысл этого выражения: кто вот так стоит, тому о-о-очень стремно.

Особенно когда впереди начинают маячить неприятности. В моем случае они были остроухи и появились из ватерклозета.

Дивный двинулся в мою сторону неторопливо, и в другой ситуации я бы сказала даже грациозно, стряхивая с рук невидимые капли воды. Но время и место не располагали, поэтому эльф просто нес себя, как украшение. К своему купе, в дверь которого мне срочно захотелось заколотить с криком: «Гад близко!» — чтобы Касс все услышал, понял и убрался как за собой после обыска в частности, так и из купе в целом. Но, боюсь, что, если так поступлю, дивный может что-то заподозрить.

В мозгу пронеслось: «Импровизируй, Рини. Импровизируй, чтоб тебя!»

Тут поезд качнуло, и я решила этим воспользоваться. И я (хоть и запоздав на пару секунд) сиганула дивному в объятья. Да, лететь пришлось пару ярдов, но я старалась. И, будучи девушкой расчетливой, смогла рассчитать точное число шагов, чтоб споткнуться, всплеснуть руками и угодить прямиком на грудь эльфа, как пятно из расплескавшегося бокала.

Ибо да, дивный этого не хотел и даже пытался увернуться, но, как говорится, что посмеешь, то и пожмешь. А смелости мне было не занимать, так что спустя несколько мгновений я вцепилась в шею эльфа, повиснув на той булыж… кулоном с очень крепкой цепочкой.

— О-о-о, ваше дивнейшество! — завопила я так, что, кажется, слышно было даже в локомотиве. — Вы меня спасли! Не дали упасть!

Эльф посмотрел на меня с нецензурным выражением лица, кажется, жалея, что недооценил проворство одной рыжей девицы. «Надо было лучше уклоняться» — так и читалось во взгляде этого скользкого типа, который даже будучи схвачен мной пытался улизнуть).

— Я всего лишь встал у вас на пути, леди, — с легким фланрийским акцентом процедил остроухий, намекая, что готов посторониться прямо сейчас.

И этот самый акцент меня насторожил еще сильнее. Ибо во второй петле именно в шпионаже в пользу Фланрии капитан подозревал Касса. Так-так-так… теперь-то ты от меня, ушастенький, не уйдешь!

— На жизненном пути не бывает случайных встреч, — пафосно и вновь громко продекламировала я, проигнорировав намек эльфа.

И тот понял, что девица не понимает экивоков, ей нужны точные маршруты. Причем все — куда подальше от дивного тела, и процедил:

— Отцепитесь от меня.

Причем голос у эльфистого даже в такой момент был музыкальным. Посему смело могу сказать: так мелодично меня еще не посылали. Даже прогуляться на миг захотелось.

— По вашему мнению, я к вам пристаю? — выпалила я, впрочем, все не ослабляя хватку, но не настолько, чтобы нельзя было в следующую секунду вцепиться в горло и начать душить.

— Да, я имею такое мнение, — холодно процедил остроухий. — А вот кое-кому было бы хорошо еще иметь и совесть!

— Вы себя под кое-кем имеете в виду? — выпалила я, понимая, что роль спасенной жертвы обстоятельств с треском провалила. Или, может, это просто зритель мне попался такой неблагодарный. Ему здесь симпатичная девушка на шею вешается, глазки строит, декольте показывает, а характер — совсем нет. Мужику бы обрадоваться, а он нос и уши воротит. Что ж, тогда переходим к другому амплуа. — И что за намеки вы вообще себе позволяете? — выдохнула я со злостью.

Правда, пришлось все же отпустить дивную шею и даже сделать шаг назад. Но ровно для того, чтобы обличительно ткнуть пальцем в мужскую грудь. Ногтю при этом было больно (этот эльфистый что, кольчугу под рубашкой носит?), но я не разменивалась на жалость к себе. Ибо была занята: держала разом позиции, лицо, удар и, вообще, марку!

— Вам в руки судьба толкнула леди, вы воспользовались мной… — запальчиво начала я, любуясь, как лицо эльфа вытягивается, а правое ухо начинает дергаться. — Вы воспользовались мной и ситуацией, а теперь обвиняете в том, что реакции вашего тела — моя вина?

Кажется, такого выверта женской логики дивная психика не выдержала.

— Ну знаете…

Начал было он, но был перебит.

— Я не знаю! Я чувствую, — патетично выпалила я и… залепила нахалу пощечину. А что? Хороший способ уйти не прощаясь.

Надеюсь, я выгадала Кассу время, и он успел смыться из купе…

Кажется, вслед мне понеслось что-то из фланрийского непереводимого диалекта. А может, это было проклятие. Кто этих шпионов разберет?! Только менталисты. Зато на несколько уровней сразу: сознательное, подсознательное, бессознательное, интуитивно-угадательное и неприятности-для-короны-создавательное…

И как раз встреча с одним таким специалистом по мозгам, в том числе дивных, у меня и состоялась спустя несколько минут.

Кассиан ждал в своем купе. Уже без шторы, с прилипшими к вискам светлыми волосами и выражением лица человека, который только что совершил невозможное и не получил за это ни цента.

— Ну? — выдохнула я, привалившись к двери.

— У этого типа, — сообщил он, — куча компромата на министров, три запрещенных артефакта для слежки и целый чемодан запрещенных амулетов.

— Так он преступник? Шпион? — выдохнула я, не веря, что нам повезло с первого раза вычислить вора.

— Хуже, — Кассиан вздохнул. — Репортер. И короны у него нет…

— А может… — я нахмурилась. Расставаться с таким перспективным подозреваемым не хотелось. Кажется, впервые поняла чувства рыжего агента.

— Увы, но нет, — перебив меня, покачал головой лорд, намекая: если бы эльф был вором, то бывший агент точно бы это понял.

Вот гадство!

— Выходит, зря старалась? Ты мог бы просто выйти в дверь и извиниться, мол, купе ошибся… — буркнула я.

— А дальше? — провокационно протянул Касс.

И я прикрыла глаза и прикинула, правда, а что было бы потом: как минимум один остроухий завопил на весь вагон, а то и поезд, что здесь воры и… тем спугнул бы настоящего преступника. А мы бы с менталистом засветились…

— И что теперь? — открыла глаза и спросила, пристально посмотрев на менталиста. — Снова будем пить чай?

— Почему бы и нет? Решение некоторых проблем требует мужества, иных — выдержки. А в нашем случае — чашки чая, — усмехнулся Касс.

— Только в вагоне-ресторане его заваривают отвратительно, — не удержалась я.

— Но мы же пусть и за чаем идем, но не пить же его! — иронично протянул лордейшество, который был явно специалистом по дегустации иных напитков: нервов и крови. Ибо и то и другое он умел пить из окружающих отменно. А еще умел бесить. Причем одной фразой: — Только знаешь, тебе, наверное, стоит остаться у меня…

«Еще скажи на ночь!» — чуть не выпалила я в ответ, сидя, между прочим, на кровати Касса, и в этот момент поезд дернулся, вновь ускоряясь.