Глава 10

Уголок мужских губ дрогнул.

— Могу сказать, — предложил менталист.

— Это будет уже не то, — привередливо отозвалась я, и Касс тихо рассмеялся.

И вот это оказалось совсем нечестно. Потому что делал это менталист так редко, что почти никогда. Разве что забывался, снимал свою ледяную маску. А под ней оказывался внезапно обычный человек, который очень долго привыкал держать эмоции — в себе, дистанцию — со всеми, руку — на пульсе событий и намеченный курс, невзирая ни на что.

Не знаю, что было тому причиной: дар Касса, его явно высокое положение, которое обязывало не доверять окружению, или работа в тайной канцелярии…

— Тогда я скажу это в следующий раз, — вернул меня из мыслей уверенный голос Касса.

— М? — Я удивленно приподняла бровь.

— Когда петля времени даст мне еще один шанс, — охотно пояснил этот невозможный менталист.

Но, кажется, у этой самой судьбы на нас были иные планы: дверь в вагоне хлопнула, и мы с менталистом враз повернули головы, чтобы увидеть в щель, как по коридору в сторону локомотива удалился Дронв.

— Ты снова на крышу? — тихо уточнила я.

Касс в ответ ничего не сказал: лишь продемонстрировал… универсальный ключ.

— Позаимствовал у проводника, — невинно пояснил менталист.

А мне лишь и оставалось глазами хлопать и гадать: когда он успел и как я все проворонила? Да уж… За такую ловкость впору королевскую премию давать. Но законы, как известно, несовершенны: вместо награды за подобное обычно дают срок. О чем я и напомнила, а еще не преминула уточнить:

— Ты все же мозги чистил или карманы?

— По обстоятельствам, — отозвался лордейшество. — Хотя предпочел бы обойтись и без того и другого.

Меня так и подмывало спросить, где этот благородный джентльмен научился ремеслу щипача, как услышала:

— В канцелярии, — ответил Касс, не сбавляя шагу, и на мой возмущенный вдох (я запасала воздуха в грудь, чтоб высказать этому менталисту все, что думаю о его даре и наглости), добавил: — И нет, я не читал мыслей. Достаточно было глянуть на выражение твоего лица, чтобы все понять.

У-у-у… какой понятливый! Я шумно выдохнула так и не растраченный на негодование и полыхание кислород. В этот момент мы как раз дошли до нужного купе. И то Ледник открыл в мгновение ока, чтобы тотчас исчезнуть за дверью. А мне лишь осталось стоять на шухере.

Ждать пришлось, наверное, недолго, но, по моим личным ощущениям, целую вечность, после окончания которой Касс все же вернулся. И выражение его лица мне сразу не понравилось.

— Короны нет, — сообщил маг, и не успела я впасть в уныние, как Ледник добавил: — Но есть кое-что другое.

— Что? — насторожилась я.

— В саквояже есть артефакты, которые отлично подошли бы для похищения короны: облегчающий вес, уменьшитель объема, гасилки магического фона, чтобы можно было пронести что-то через охранные контуры… И все они зачарованы под обычные вещи. А еще от одежды фонит запрещенной магией. След неявный и рассеется через пару часов.

Кажется, это все же рыжий… А ведь его агенты обыскать не успели в первый раз: тогда рыжий Ворхинт узнал Касса и поднял бучу, проверка сорвалась. А после — были налет, и в остальных версиях событий агенты были уже заняты не проверкой, а тем, как остановить поезд…

— Но, если это он, а короны в купе нет… — начала было я, пытаясь понять, где бы вор мог ее прятать.

— Скорее всего — на нем самом, — закончил за меня менталист.

— Но как обыскать самого Дронва? — выдохнула я и глянула на зажатый в руке Ледника универсальный ключ. Кажется, и это для кого-то не проблема… И, выдохнув, с мученическим видом сама предложила: — Чайку, господин маг?

Кажется, скоро я буду ненавидеть этот напиток.

— Придется, — отозвался Касс, и мы двинулись обратно.

Дронв обнаружился там, где богатые люди обычно переживают неприятности: в комфорте, тепле и с закусками. Одним словом, в ресторане, где рыжий сидел за столиком, занимая собой кресло и половину пространства вокруг. Сейчас я могла рассмотреть Дронва пристальнее. Хм. А не такой он и уродливый толстяк. Скорее, внешность рыжего портил его прескверный характер, который буквально распирал изнутри это тучное тело, внутри которого, возможно, сидел даже стройный джентльмен и… много-много мучного.

— И какой теперь план? — уточнила я на всякий случай.

— К демонам планы. Сегодня я предпочитаю импровизацию, — выдохнул Касс.

А через пару минут я поняла, как он ей страшен. Вот кто-то боевыми искусствами или магострелом. А менталист — умением выбить почву из-под ног. Причем и у противника, и у напарника разом.

А началось все с того, что Касс прямиком направился к подозреваемому, раскинув руки, точно собрался ловить рыжего. Но очень неторопливо и с улыбкой.

Именно с таким видом менталист пересек весь зал и остановился возле столика Дронва, и тотчас лицо моего напарничка вдруг озарилось таким искренним узнаванием, что я сама едва не поверила: сейчас произойдет трогательная встреча двух друзей детства.

— Да быть не может! — воскликнул Касс.

Не знаю, что расширило, так сказать, поле зрения Дронва: страх или удивление. Но, так или иначе, глаза у рыжего стали размером с плошку. А Касс как ни в чем не бывало продолжил:

— Дружище, сколько лет, сколько зим?! Ты зачем усы сбрил?

Кажется, после этой фразы челюсть Дронва готова была поприветствовать пол, но рыжий вовремя вмешался, и конфуза не случилось. А вот «дружеские» объятия — еще как! Ибо менталист ринулся хлопать «приятеля» по плечам, хотя тот пытался сопротивляться.

Но бывший агент, не иначе, знал толк в захвате противников, пусть со стороны это могло и выглядеть словно неуклюжее братание. Но у меня не осталось сомнений: в этот момент у рыжего проверили все.

Под конец Касс стиснул широкие плечи Дронва, еще и по спине пару раз хлопнул, когда рыжий выдохнул со злостью:

— Я. Вас. Впервые. Вижу!

Касс застыл. Официант застыл. Я тоже застыла. Кажется, даже гусь на тарелке перед толстяком и то выглядел потрясенным.

— Что вы себе позволяете?! — меж тем, переходя на крик, выдохнул рыжий, багровея и похлопывая себя по груди и животу, словно потерял ключ, и, кажется, убедившись, что все на месте, лишь добавил несколько крепких словечек.

Касс же отстранился и с таким неподдельным удивлением посмотрел на рыжего, словно только сейчас обнаружил досадное несовпадение.

— Прошу простить. Обознался.

— Обознались?!

— Поразительное сходство с моим товарищем. Мы с ним учились вместе в столичной академии и не виделись лет десять. Он — вылитый вы, только с усами… — продолжал оправдываться менталист.

Толстяк же продолжал возмущаться, но, как мне казалось, больше для виду, как и Касс — сокрушаться о досадной неловкости. Менталист, кстати, играл, на мой взгляд, лучше. Он даже предложил загладить вину и из яблока раздора приготовить… компот примирения. Выдержанный такой. Лет двадцать в бочке. Без воды. Дистиллированный. И потому чистый, как слеза младенца, и пробирающий до печенок, как оглашенный по твою душу смертный приговор.

Вот только если этот напиток и вошел в обоих мужчин, то тайна, зараза, из рыжего не вышла. А жаль. Хотя беседовали много и охотно. Толстяк поведал, что он торговец, и хоть в расчетах доходов и налогах он не плавал, но что-то проскальзывало в его речи такое, что заставило меня сомневаться в услышанном.

Наконец, когда с гусем, графином и прочей снедью было покончено, Дронв отчалил, не иначе решив, что по счетам должен платить проигравший. В смысле обознавшийся. Одним словом, импровизация удалась. Особенно та ее часть, где мне хотелось немедленно потребовать объяснений. И я таки это сделала.

Касс перед тем, как держать ответ (или удар моей правой, если молчание продлится еще пару секунд), невозмутимо поправил манжету и наконец произнес:

— Да. Мы нашли вора. — Кажется, у меня в глазах одновременно вспыхнули надежда, торжество и желание немедленно покончить наконец с этим гадским спасением королевства. А менталист невозмутимо добавил: — Но не того…

Кажется, я все же этому ледышке сейчас втащу. Как — не того?..

— Поясни, — потребовала я тоном отца, застукавшего дочь за прелюбодеянием с соседским парнем, вопившим: «Вы все не так поняли…».

— Настоящее имя нашего фальшивого лорда — Гадрик Ранвик. Арчибальд Дронв существует исключительно на хорошей бумаге, с печатями и весьма убедительной родословной.

— А в реальности кто этот гад? — уточнила я, удачно сократив имя до характеристики этого неприятного типа.

— Контрабандист. Кстати, один из лучших. За ним тайная канцелярия гоняется уже несколько лет. Не обними я его — не понял бы, что это личина. Иллюзия просто отличная, — подтвердил Касс. — И превосходно скрывает весь груз, который Гадрик везет на себе…

— Так этот живот у него ненастоящий… — выдохнула я.

Касс кивнул.

М-да… Выходит, остался один — тот самый меткий стрелок, которого сейчас в ресторации не было. Я побарабанила пальцами по столу и посмотрела в окно. Там плыли облака. Не те ленивые, сытые тучи, что висят над болотами в полдень, не рваные клочья тумана, что цепляются за верхушки сосен, а целые небесные горы: медленные, тяжелые, будто им самим не верилось, что их сносит ветром. Солнце заливало их верхушки такой белизной, что глазам становилось больно, а ниже, в глубине, клубилась лиловая прохлада, словно там, под ватой, уже рождалась гроза, которая войдет в силу, созреет и разразится через десятки дней и сотни миль.

А потом в этой белой безбрежности что-то стало проступать, и через несколько мгновений я смогла увидеть очертания станции, которая стремительно к нам приближалась. Следом перрон стрелой пролетел мимо, смазался в цветные полосы… Вжух — и все это уже осталось позади, а вскоре и исчезло, растворилось в облаках, будто и не было.

— Скоро врежемся, — вырвалось невольное, и взгляд вновь вернулся к залу. — Стрелка не было.

— Интересно, что он придумает на этот раз, чтобы выжить, — задумчиво протянул Касс, массируя переносицу.

— То есть поезд мы не спасаем из принципа? — уточнила я.

— Ну, во-первых, пока корона не доставлена, гибель поезда будет отбрасывать нас во времени назад. Значит, задача вора — выжить. А это возможно, только если всех спасти. К тому же мне нужно проверить теорию, — произнес менталист, все так же держа руки на переносице и крепко зажмурившись, словно мысли доставляли ему физическую боль. Хотя почему «словно»? С учетом, сколько Касс сегодня использовал дар… Запечатанный. И полагаю, что эти самые печати реагируют, когда из-под них начинает сочиться тонким ручейком сила…

— Ты как? — не выдержала я.

— В порядке. Просто пытаюсь понять, сколько у нашего вора силы в уме…

— Думаешь, он такой мозговитый? — уточнила я.

— Нет, я считаю условные магические единицы, — пояснил Касс, и до меня дошло: не ум, а УМЕ… А Ледник меж тем продолжил: — Которые необходимы для переноса всего состава с пассажирами в прошлое. Все никак не отпускает это неизвестное в нашем уравнении. И знаешь, у меня выходит, что накопитель такого размера должен быть с целый состав.

— А уменьшители-облегчители, ну как у этого недолорда-контрабандиста?

— На хранилища энергии они не действуют, нельзя уплотнить то, что уже до максимума сжато. Накопители и так распирает изнутри огромное давление готовой вырваться силы…

Касс не успел договорить: дверь в вагон распахнулась, и на пороге появился агент Тросс, запыхавшийся и при этом бледный. Найдя взглядом менталиста, агент тотчас направился к нашему столу.

— Лорд Кромвилл! — выдохнул офицер. — Вы нужны. Срочно. Приказ капитана Морвида. Следуйте за мной.

На лице Касса не дрогнул ни один мускул. Хотя бывший коллега ныне приказывать ему вроде как не мог… Менталист лишь поднялся из-за стола и выдохнул:

— Пройдемте…

Ну а раз было сказано во множественном числе, я сочла, что это «те» относится и ко мне. А когда агент попробовал оставить меня в ресторане, менталист лишь обронил:

— Не возьмете ее — будет хуже.

Кому именно: мне, офицеру, поезду, расследованию и с тем стране — Ледник не уточнил. Но и одной его фразы хватило, чтобы Тросс оставил попытки меня не пущать и мы поспешили в сторону локомотива. Правда, до него мы не дошли всего ничего: почтовый и служебный вагоны — и оказались в том самом купе, откуда и украли корону.

Что это именно оно, пояснять не требовалось: даже я, напрочь лишенная магического дара, видела тонкие золотистые нити охранных плетений, густой паутиной покрывавшие стены, потолок и пол. В центре этого весьма просторного, но скудного на мебель (словно ту почти всю вынесли) купе стоял стол. На нем возвышался невысокий постамент, в котором темнело пустое углубление — по форме подозрительно напоминающее корону. Вокруг него в три ряда шли еще какие-то руны, на двери изнутри поблескивали сразу несколько магических печатей, а воздух едва заметно потрескивал от остаточной силы. В общем, если здесь и не хранили главную государственную ценность, то как минимум что-то, к чему лично король очень не хотел подпускать чужие руки.

Впрочем, все увиденное разом вдруг стало каким-то малозначимым, когда я увидела тело на единственном диване, который вместе со столом отвечал за всю обстановку купе.

Норилл, тот самый рыжий выскочка, был сейчас без сознания или… без жизни?

Эта догадка заставила меня замереть на пороге.

Парень лежал навзничь, неестественно бледный даже для рыжего, у которого веснушки обычно придавали лицу цвет и тепло, что ли… Сейчас и они словно выцвели. Мундир и рубаха на груди оказались расстегнуты, волосы мокрыми прядями прилипли ко лбу. Рядом на коленях стоял один из агентов и что-то делал с его руками, второй прижимал к груди светящийся артефакт.

Кремень возвышался над всеми, и по его лицу я поняла: дело дрянь.

— Кромвилл, — выдохнул Кремень, и даже фамилия прозвучала иначе. Без привычной неприязни и колкости. И даже без приказных нот. Почти. Ибо капитан был капитаном всегда, и привычка командовать у него шла вместе со званием. — Мне нужно, чтобы ты удержал его сознание. Парень выгорел, пытаясь перевести стрелки. Напрочь.

«О спасении поезда позаботился вовсе не вор…» — промелькнуло у меня в голове.

А Касс меж тем коротко кивнул, не говоря ни слова. Был лишь один долгий-долгий взгляд этого мимолетного мгновения. И за него, кажется, офицеры тайной канцелярии, бывший и нынешний, сказали друг другу все.

— Он уходит, — наконец как-то обреченно и даже по-отечески что-то выдохнул Кремень. — Целители ничего не могут сделать, пока он без сознания. Мне нужно, чтобы ты его вернул и удержал.

А я посмотрела на лежащего Норилла. В первый раз он раздражал. Во второй — бесил. В третий вызывал неприязнь… Я и подумать не могла, что в этом заносчивом мальчишке есть герой.

Касс же меж тем подошел к бледному, точно смерть, пареньку, встал позади него на колени и коснулся пальцами висков рыжего и прикрыл глаза, призывая дар, сдерживаемый печатями. Уже который раз за этот день призывая…

— Как это произошло? — рвано выдохнул Касс, не открывая глаз.

— Едва мы начали подходить к станции, Норилла словно перемкнуло, — отрывисто отозвался вместо капитана Тросс. — Увидел разъезд и словно одержимым стал. Заорал, что стрелка выведет ко второму пути, а впереди будет грузовой состав, и мы его догоним.

Меня от услышанного словно молнией шибануло: откуда рыжий мог это знать? Как?

— Почему он был так уверен? — меж тем хрипло спросил Касс, и его губы сжались в тонкую линию.

Под кожей на висках менталиста проступили заполошно бившиеся жилки, на шее враз обозначились жгуты напряженных мышц, а с пальцев… с таких знакомых пальцев медленно и ровно ползло голубое свечение.

— Мы не знаем, — на этот раз слово взял Кремень. — Ворхинт только уверенно повторял, что уже видел это. Тросс решил проверить стрелочный контур. Оказалось, привод действительно не реагирует.

— И что сделал Норилл? — спросила уже я, понимая: Касс выкладывается по полной, и ему не до разговоров. А знать было нужно. До смерти. И желательно — не рыжего.

Тросс посмотрел на лежащего товарища и вздохнул:

— Перевел стрелку сам.

— Разве такое возможно? — выдохнула я удивленно.

— Вообще-то нет, — отозвался артефактор и пояснил: — Стрелочный механизм защищен. Там несколько уровней блокировки, чтобы какой-нибудь одаренный идиот не решил развлечься и не отправил два состава навстречу друг другу. Снять защиту штатно можно только с поста. А мы его уже проскочили. Норилл просто… продавил плетение силой. Он очень одаренный маг. Лучший в своем выпуске. Но даже для него такое…

Рыжий вдруг судорожно, словно вынырнул из-под воды, вдохнул, и все в купе замерли. Ну, кроме целителя, который засуетился, накладывая на Норилла какие-то явно лечебные чары.

Тело парня дернулось, пальцы заскребли по обивке дивана, а глаза, мутные и ничего не видящие, распахнулись.

— Не успели… — выдохнул он.

Кремень мгновенно склонился к Нориллу с вопросом:

— Что не успели?

— Стрелки… Не успели перевести стрелки… Второй путь… Там состав… Мы догоним… врежемся… Мы разобьемся…

— Ты все успел, ты молодец, — взяв рыжего за руку, тихо и успокаивающе протянул капитан, и в этот момент пальцы паренька обмякли. А с лица начали стекать остатки краски.

Но главное — грудь не двигалась.

— Пульса нет, — крикнул тот самый маг, что до этого накладывал целительские чары, а сейчас, собрав на кончиках пальцев магию, вдарил ею, как разрядом, в тело.

Безжизненное. Теперь точно. Это я поняла по тому, как Кремень отпустил руку парнишки, и тотчас ладонь конопатого упала на пол.

И в этот момент Касс отнял свои руки от висков рыжего и пошатнулся. Хоть и упрямо продолжил держать спину прямо. Но я-то знала этого упрямца уже несколько жизней. Да, коротких, но все же… Потому подскочила к Леднику едва ли не быстрее, чем осознала, что вообще делаю.

Доля мига — и подставила свое плечо, не дав менталисту завалиться навзничь, а потом и подняться. Только все это время белесая макушка была опущена. А когда Касс все же поднял голову, из его носа текла кровь, а взгляд был блеклый, точно радужка враз выцвела…

— Ты как? — выдохнула я.

— Живой…

«Чего нельзя сказать о рыжем», — менталист не добавил, но я по тону и так все поняла.

— Мы пойдем, — смогла выдавить я из себя. На душе было тошно. Вот почему так — я видела гибель целого поезда, и не раз, но сейчас… Может, потому что тогда была надежда: мы все умрем и… вернемся. Вот только жертва рыжего, которая вывела нас на нужный путь, что без остановок и поворотов вел прямо до столицы…

Это я знала отлично: не первый раз ездила на экспрессе, а это значило только одно: новой гибели не будет. А значит, смерть Норилла — окончательна.

Только откуда он знал о столкновении? Неужели это и был замысел вора: подкинуть сильному агенту (а то, что рыжий — из тайной канцелярии, преступник знал по первой версии событий, когда конопатый наставил на Касса магострел и тем обнаружил себя) идею о столкновении? Или… в голове мелькнула неожиданная догадка:

Вспомнилось, как Морвид несколько раз упоминал об исключительной памяти парня. Может, это она сыграла с ним… хотелось бы сказать злую шутку, но точнее будет — в ящик.

От этой догадки я на миг замерла. А Касс, пришедший в себя, тихо произнес:

— Если снова понадобимся, вы знаете, в каком купе нас искать.

Кремень после этих слов посмотрел сначала на меня, потом на Касса и кивнул. Кажется, за эти пару минут капитан постарел. Рыжий, все же, как он ни бесил свое начальство, похоже, был тому дорог…

Вышли мы с менталистом из купе с тяжелым сердцем. Впрочем, и переставлял ноги Касс отнюдь не легко, как бы ни пытался держаться…

И хотя до нашего купе было всего несколько вагонов, я запомнила каждый. В мельчайших, мать их, подробностях. Потому что Касс молчал и двигался рвано, точно шарнирная кукла. Словно каждое движение стоило ему невероятных усилий. Хотя «словно», похоже, было лишним.

Да и мне говорить не хотелось, потому что с головой накрыло понимание: ничего не исправить. Мы думали, что вор как-то извернется, что-то придумает, но он, видимо, тоже решил: раз в поезде агенты, они тоже на что-то должны сгодиться… вот так цинично. И в этой битве черствости проиграл самый неопытный и… памятливый.

А я… Я же все знала, я могла предотвратить… В конце концов, подкараулить вора у кабины магониста и…

— Мы бы не успели, — выдохнул вдруг Касс, и я поняла: он снова меня читает.

Слова вырвались раньше, чем я успела додумать мысль:

— Тебе нельзя?

— Слышать твои мысли? — уточнил менталист.

— Думать! — выдохнула я и тотчас поправилась: — В смысле дар использовать! Ты и так сам того и гляди потеряешь сознание…

— Твои мысли текут в меня сами. Словно ты — часть меня. Даже печати не возражают, — словно речь шла о само собой разумеющемся, признался Касс и добавил: — Похоже, моя сила признала тебя своей.

Вот после этих слов я чуть не споткнулась, но Касс меня поддержал. Хотя, казалось бы — это я должна его…

Когда я выровнялась, мы пошли дальше. Снова — молча. Говорить я себе решительно запретила. Увы, так же приказать себе не думать, было нельзя. И мысли в голове роились, толкались, и наконец превратились в вопрос, который все же слетел с губ:

— Почему не успели?