Глава 10

Эмиль

— У Бертгольц вечеринка сегодня. Ты же придёшь?

— Нет, не смогу.

— Другие планы?

— Да и бурная туса в них точно не входит.

— Жаль. А давай тогда я сама приеду к тебе вечером, — мурлычет рыжая, многозначительно мне подмигивая.

— Не получится, Марин.

— Ну Разумовский! — ноет обиженно и демонстративно дует и без того надутые губы.

— Много работы.

— Много работать вредно, красавчик, — щебечет она, качая головой.

— Согласен.

— Надо ведь и отдыхать, — её ладонь ложится на моё колено и уверенно двигается выше.

— Надо, кис, но пока на это нет времени.

— Найди для меня местечко в своём напряжённом, — намеренно делает паузу и игриво ухмыляется, — графике. Ты же знаешь, я могу сделать так, чтобы ты расслабился, — наклонившись ещё ближе, произносит томным, горячим шёпотом.

Вне всяких сомнений, она и правда может, но во-первых, после вчерашнего ночного марафона с девицей, которую удалось подцепить в кофейне, я не настроен на перепихон, а во-вторых, у меня действительно сейчас до хрена работы.

Сухоруков с Галдиным поднимут вонь, если я вовремя не завершу заказ. Это какой-то важный клиент и тупо забить на него болт не получится.

— Всё будет так, как ты любишь. Соглашайся, м?

— В другой раз, малыш.

— Трофимова, ты моего брата прямо здесь трахнуть решила? — раздаётся совсем рядом голос моей сестры.

— О, ребята, — Мари нехотя от меня отодвигается. — Привет всем.

— Испарись, — командует Эля и травит девчонку своим фирменным взглядом под названием «встала и ушла отсюда».

— Не в духе, что ли? — предполагает та, благоразумно забирая сумку.

— Ты сама проницательность, — язвительно отзывается систер и ставит на стол тарелку с салатом из овощей.

— Ясно, — Марина поднимается со стула и выжидающе на меня смотрит.

— Я напишу, зайчон, — выдаю лживое обещание, подмигивая ей.

— Окей.

— Иди уже, Трофимова, а! Нам поговорить надо, — раздражённо цокает языком сестра.

— Да ухожу я уже.

— Давай шевелись.

Эля прогоняет подругу и садится рядом со мной.

— Ты чё озверевшая такая? ПМС нагрянул? — глядя на неё, вопросительно выгибаю бровь.

— Скажи хоть ты своему лучшему другу, что идея позвать этих деревенщин на Рублёвку — полный отстой.

— Это не обсуждается, — пододвигая к себе тарелку, устало отзывается Богдан.

— Да ты хоть понимаешь, насколько неуместно всё это будет выглядеть?

— Нормально это будет выглядеть. Люди жизнь мне спасли вообще-то.

— И дальше что? Зачем тащить их в свой дом?

— Может кто-нибудь объяснить, чё за тёрки? — не до конца улавливаю смысл их ругни.

— Родители Богдана пригласили Мироновых в Москву, — поясняет Галдин, закидывая в себя пирожок.

— С его подачи, — недовольно цедит систер.

— Отец хочет выразить этим людям свою благодарность. В чём проблема, Эль?

— Может в том, что при наличии девушки ты переписываешься с этой дояркой? — зло предъявляет она в ответ.

— А какого хера ты берёшь в руки мой телефон? — сердито осведомляется Богдан.

— Имею право.

— Да ни фига подобного!

— Эта Оля просекла, что ты из богатой семьи. Вот и подкатывает к тебе в соцсетях.

— Успокойся уже, никто ко мне не подкатывает. Если внимательно читала, я ей первый написал.

— Ну зашибись! — истерит сеструха. — Вот вы двое считаете, что это нормально? — обращается к нам с Лёхой. — Эта ушлая девка явно собирается под него лечь, а я должна успокоиться?

— Не впутывай меня в ваши разборки, — поднимаю вверх ладони, самоустраняясь.

— Спасибо тебе за поддержку, братиш, — саркастично комментирует она мой жест.

— Эль, Мироновы — нормальные люди. Зря ты так, — отхлебнув кофе из чашки, высказывает свою позицию Галдин.

— Конечно, снюхался с этой своей голодранкой и защищаешь их.

— Потому что ты наезжаешь по беспределу.

— Я против того, чтобы они заявились к Богдану в дом! — продолжает настаивать на своём Эля. — Этим нищебродам там не место!

— Не тебе решать. Если хочешь, можешь не приходить на ужин, — поднимаясь из-за стола, ледяным тоном бросает взвинченный её истериками Сухоруков.

— Совсем офигел? Я с тобой разговаривать не буду!

Дура. Ему это только в радость.

— Ты, кстати, тоже приглашён на ужин, Эмиль, — игнорирует друг её возмущения.

Киваю.

Отказываться от приглашения я не стану. Любопытно будет посмотреть на этот цирк своими собственными глазами.

— Мы идём? У нас сроки горят, — напоминает мне Богдан.

— Идём, — киваю, поднимаясь следом.

— Даже пожрать толком не дали, — горестно вздыхает Лёха.

— До Марино меня подкиньте, козлы, — ворчит Эля, недовольно наблюдая за нашими сборами.

Пять минут спустя в напряжённой атмосфере спускаемся в фойе и, забрав шмот в гардеробе, выходим на улицу.

— Это ещё чё такое? — таращимся на происходящее вокруг.

— Ни черта себе…

Напротив центрального входа толпа с плакатами и баннерами в руках.

— Да тут целый пикет в твою честь развернули, — брови Сухорукова в изумлении ползут вверх.

Да я и сам, честно говоря, в ауте от происходящего. Только и успеваю читать лозунги.

«ВСЕРОССИЙСКОЕ ЗООЗАЩИТНОЕ ДВИЖЕНИЕ»

«Мех — это не мода, это смерть»

«Животные не одежда»

«Красота без жестокости возможна»

«Выбери тепло без страданий»

Здесь телевидение. Фотограф. Репортёр, пререкающийся с представителями охранной организации универа.

Активисты в ярко‑зелёных дождевиках раздают листовки. Некоторые из них громко говорят в рупор:

— Ежегодно ради шуб убивают более ста миллионов животных!

— Во многих цивилизованных странах натуральные меха уже не служат как прежде знаком красоты и престижа. Теперь, когда многие люди познали кровавую изнанку меха, они воспринимают натуральную шубу как признак дурного тона. А вы?

Сначала я слышу ЕЁ голос.

Потом замечаю в центре толпы свой огромный портрет.

Сука….

Стиснув челюсти, под скандирование толпы «В МГУ УЧАТСЯ ПУСТОГОЛОВЫЕ УБИЙЦЫ» уверенным шагом направляюсь в сторону чокнутой неадекватной идиотки, устроившей весь этот балаган.

— Стоит ли мода того, чтобы живые существа страдали и погибали? Точно нет! Убивать животных ради меха — негуманно! Ваши шубы — это не необходимость, а роскошь, от которой человечество может и должно отказаться! Так давайте же вместе встанем на правильный путь и выберем сострадание!

Девчонка замечает меня и вместо того, чтобы благоразумно заткнуться, начинает нарочно говорить ещё громче.

— Посмотрите на него, пожалуйста! Вот вам пример холодного равнодушия! Только подумайте! Для пошива одной такой шиншилловой шубы в среднем требуется сто пятьдесят — сто семьдесят шкурок этих красивых, ни в чём не повинных животных! Ужасающий факт, не правда ли? — отступая назад, эмоционально вещает в рупор Гном. — Их выращивают в отвратительных условиях, а затем хладнокровно убивают ради шкур. Получается, что вот этот студент-понторез носит на себе целое кладбище!

— Сюда отдала это, дура, — рассердившись, выдёргиваю у неё из рук постер со своим изображением.

Это ж надо! Не поленилась найти мою фотку и заказать жалкое подобие баннера.

— Агрессивный настрой говорит об агрессивности натуры! — последнее, что она вякает в рупор, потому что его я отбираю тоже.

— Ты чокнутая? — хватаю пигалицу за дурацкий вязаный шарф клоунской расцветки и тяну за него к себе, испытывая непреодолимое желание тупо придушить её прямо тут. При свидетелях.

— Ты чем-то недоволен? — улыбается зараза.

— Что за грёбаный цирк ты здесь устроила?

— Это называется экологический массовый пикет. Против вас — шкуролюбов, — вздёрнув кверху нос отвечает она. — Думал, так и будешь дальше продолжать преспокойно носить на себе мёртвых животных?

— Что ты пытаешься кому доказать, недалёкая?! Весь мир их носит, очнись!

— Недалёкий ты! Весь мир уже давно мыслит иначе. Многие известные модные дома, такие как Гучи, Версаче, Корс, Армани и Прада отказались от натурального меха в пользу искусственного. Это про экологическую осознанность, манекен ходячий. Она напрочь отсутствует в твоей пластмассовой голове! — поднимает палец и постукивает меня им по лбу.

— Как забавно, — фыркает Эля, подошедшая к нам вместе с ребятами. — Деревенщина в курсе трендов от Версаче!

Студенты, активно собирающиеся вокруг нас, посмеиваются.

— Представь себе, в курсе.

— Что ТЫ, нищая голодранка из Мухосранска, можешь знать о моде? — смерив пикетчицу презрительным взглядом, спрашивает сестра.

— На знатока моды я не претендую.

— Оно и видно, одета как бомж, — Эля морщит нос, разглядывая потасканную, выцветшую куртку, стрёмную шапку и убитые в хлам кроссовки. — На мусорке прикид собрала?

— Тебе какое дело до моего прикида? Сегодняшняя акция посвящена исключительно вашему. Ты вот в соболя замоталась и явно даже не подумала о том, какое количество зверьков отправилось из-за тебя на тот свет.

— Господи, носит же земля таких долбанутых! — закатывает глаза сестра. — Иди уже отсюда, обслугу заждались там.

— Не могу. Твой брат не отпускает. Видишь, как крепко держит? — ухмыляется Бриж, вскинув бровь. — Неровно ко мне дышит. Во всех смыслах, — хохочет и меня начинает прямо-таки трясти от злости.

— Ты себя видела, убогая? — презрительно кривится Эля. — Мой брат в твою сторону при других обстоятельствах даже не посмотрел бы.

— Это я в его сторону никогда не посмотрю! — заявляет деревенщина уверенно. — В отличие от вас, псевдовысшая каста, для меня имеет значение начинка, а не обёртка.

— Это ты сейчас о чём, доярка?

— Я о том, мояхорошая, что гнилую душонку куда не засунь, всё равно запашок будет. Даже если в соболиную шубу упаковать.

— Ты охренела? — Эля намеревается сделать шаг ей навстречу, но Гном, воспользовавшись моей секундной рассеянностью, умудряется выхватить рупор, на несколько секунд заполучив его обратно.

— Эти пятьдесят соболей могли счастливо жить на воле! — орёт в громкоговоритель так, что приходится закрыть уши. — Обратите внимание! У нас тут целая семейка душегубов! Разумовские их фамилия.

— Да заткнись ты уже, — левой рукой опять отбираю у неё рупор, а правой ещё сильнее сжимаю тонкую, дешманскую ткань ворота на шее. Девчонка аж закашливается от нехватки кислорода. — Вообще берега попутала, моль?

— Да-да, пожалуйста, вот этих двоих крупным планом, — даёт указания видеооператору, исподтишка снимающему наш конфликт.

— Камеру убрал!

— Что здесь происходит? — рядом с возмущённой Элей вырастает фигура Галдина, задержавшегося в сортире.

Примчался защищать свою подружку, естественно. В первую очередь от меня.

— Отпусти её немедленно! — он влезает между нами. — Богдан, чего вы стоите и никак не реагируете на этот беспредел?

— Беспредел — это по её части, — цежу сквозь зубы, наблюдая за тем, как жадно она хватает воздух ртом.

— Сень, ты как, в порядке?

— В полном, — отзывается она, прочистив горло.

— Уважаемые участники акции, просим вас покинуть территорию университета. Подобные мероприятия запрещёны!

Уже и представители правоохранительных органов тут.

— Я тебе шею сверну, если снова выкинешь что-то подобное, — угрожаю, прищуриваясь.

— В этом даже не сомневайся, — расстёгивая ворот, обещает она железобетонно. — Можешь уже начинать принимать успокоительное для своей слабенькой, шаткой нервной системы…