Глава 23

Я не знаю, зачем делаю это.

Любопытство, интерес, состояние аффекта или желание просто находиться рядом.

Странное дело, но я по Разумовскому… Скучала. И хотя в моменте была очень-очень зла на него, позже поняла: мне не хватает этих наших переписок и перепалок.

Тот же Лёха неоднократно обращал внимание на то, что я периодически впадала в хандру и куда-то уплывала мыслями.

Не то, чтобы я думала о Шкуролюбе сутки напролёт. Нет. Но вспоминала я о нём почему-то часто.

И да, учитывая наши странные взаимоотношения, я понимаю, что это максимально нелогично.

— Господи, как в музее тут. Бахилы где взять? — не могу не прокомментировать всю ту красоту, что вижу внутри салона.

Дорого-богато, если охарактеризовать вкратце.

— Хернёй не страдай, садись.

Осторожно опускаюсь на кожаное сиденье, а пару секунд спустя, взвизгнув, дёргаюсь из-за того, что оно начинает двигаться и вибрировать.

— Что происходит? — замираю испуганно.

— Всё нормально, расслабься, — судя по лицу, он с меня угарает. — Система подстраивается под твои индивидуальные особенности. Можешь сама настроить свой режим. Эти кнопки регулируют наклон спинки, массаж, температуру и прочую канитель, — показывает на панель.

— Не надо! Меня устраивает как есть.

— Ты даже не попробовала.

— Я не буду ничего тут трогать, — заявляю уверенно. — Сломаю нечаянно что-нибудь, потом вовеки веков с тобой не рассчитаюсь! Хватит мне шиншилловой шубы, пожалуй, — размышляю вслух, пока мы под прицелом взглядов соседей медленно катимся вдоль бордюра.

— Насчёт шубы тоже хотел поговорить, — сообщает, притормаживая перед поворотом. Пропускает старую мазду, водитель которой вместо того, чтобы ехать, сидит тупит, глазея на нас. — Езжай давай, — раздражённо сигналит ему Разумовский и мужик, спохватившись, торопится освободить проезд.

Мы наконец выезжаем на дорогу, останавливаясь у перекрестка.

— М-да. Твой визит жители нашего двора запомнят надолго, — подмечаю усмехнувшись. — Одной шикарный букет роз придарил, второму пятьсот рублей выложил ни за фиг собачий, третьим матч остановил футбольный. Про бабский кооператив вообще молчу. За НЛО тебя приняли, не иначе.

— Пусть будет повод потрещать. Чё ещё им делать? — смотрит на светофор, постукивая пальцами по рулю.

— Ну не скажи. У них целая программа с расписанием есть. Московское Долголетие называется. Там тебе на выбор танцы, волейбол, фитнес, курсы французского, шахматы и ещё много чего другого.

— Ты прикалываешься? — его брови от удивления ползут вверх.

— Нет. Мы по выходным из окна за всем этим действом наблюдаем.

— Пенсия в лосинах?

— И это тоже. Почему она пищит? Чем-то недовольна? — озадаченно спрашиваю, когда в салоне повторяется какой-то странный звук.

— Недовольна тем, что ты не пристегнулась, — наклонившись, тянется к моему ремню и ловко защёлкивает его с противоположной стороны.

— Забыла. А сам что?

— Никогда не пристёгиваюсь.

— Нечем гордиться. Это очень глупо. Ремень в случае аварии может спасти тебе жизнь.

— А может забрать, задушив, например. До хрена таких случаев было.

— Да ну.

— Ну да. Однокурсник мой вот так отправился на небеса. Намотался на столб, из-за ремня не смог выбраться из тачки, которая начала гореть. Очевидцы достать его не успели.

— Кошмар, — мороз по коже от этой жуткой истории. — Вот чем заканчиваются эти ваши понты. Гоняете на дорогах как сумасшедшие!

— На самом деле да, если бы не запредельная скорость, он бы прошёл тот поворот.

— И ничему чужой пример не учит ведь. Галдин на мотоцикле врывается как умалишённый.

— А ты на кой икс садишься сзади? — высказывает недовольно. — Ещё и без шлема.

— Шлем был. Я его снимала, чтобы кружок записать. И вообще, это один раз всего было, — зачем-то оправдываюсь.

— Иногда одного раза бывает достаточно. Вы, кстати, опять типа «вместе», что ли? — скривившись, фактически выплёвывает это слово.

— С чего такие выводы?

— Таскаетесь повсюду вдвоём.

— Нам нравится проводить время вместе, — отвечаю достаточно размыто.

— Ясно.

Это его «ясно» звучит как-то зло и резко.

— Что? — не могу не спросить, когда в салоне авто повисает напряжённая пауза.

— Ролики, мороженое, велосипеды, шаурма, — выдаёт он пренебрежительным тоном.

— Это называется маленькие радости. Счастье порой ощущается в мелочах.

— Детский сад, ей богу…

— А ставить на каждый рилс «палец вниз» — это так по-взрослому! — смеюсь, намеренно его задевая. — И не лень же было….

— На островах заняться особо нечем, а ваши дурацкие видео постоянно всплывали в ленте.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Можно было просто игнорировать. Кстати, про ленту. Сухоруков действительно собирается жениться на твоей сестре?

— Спросила бы сама.

— У неё? — хохотнув, уточняю. — Боюсь, мы с ней не в столь дружеских отношениях.

— У Богдана. Ты же видишь его в кофейне.

— Да как-то неудобно задавать такие вопросы в лоб.

— Ты и неудобно — антонимы.

— Так это правда? Они поженятся осенью?

— Правда.

— Тогда сочувствую, — подытоживаю, глядя в лобовик, когда мы несёмся по длинному, подземному тоннелю.

— Кому конкретно?

— Твоей сестре конечно. Только из женской солидарности, разумеется. Она у вас — та ещё змеюка.

— И чем тебе не угодил Сухоруков?

— Может тем, что он постоянно ходит налево? Ну какой с него муж? Смешно…

— Одно другому как мешает?

Мои глаза становятся по пять рублей.

— Обалдел? Как можно собираться жениться на одной и спать при этом с другой? С другими!

— Наивная ты звездец. Все вокруг так живут.

— Какая отвратительная философия заблуждения, Разумовский! И да, речь сейчас, на минуточку, о будущем твоей сестры.

— Эти двое сами разберутся.

— Она постит бесконечные картинки с невестами, а он каждый день практикуется в мастерстве пикапа. Мне не понять, хоть убей.

— Даже не пытайся.

— Неужели она настолько одержима свадьбой с Богданом? А куда мы едем вообще? — осведомляюсь, когда машина выезжает из тоннеля.

— Поужинаем где-нибудь для начала.

— Ой, вот только не надо, пожалуйста, этих ваших пафосных новомодных ресторанов. Мой шмот явно не будет соответствовать тамошнему дресс-коду.

— На шаурму я не созрел ещё, извини.

— Очень жаль. Ты многое теряешь, между прочим!

Ухмыляется.

— Это ты про сутки, проведённые в обнимку с унитазом?

— Да можно подумать! Посмотри на меня, я ни разу шаурмой не травилась. Жива-здорова.

— Нашла с чем сравнить. У тебя закалённый деревенский организм.

— О, это башни Москва-Сити? — моё внимание привлекают знакомые стеклянные постройки. — Хочу поглядеть на них, пока проезжаем мимо. А ну открой люк, — быстренько отстёгиваю ремень и энергично скидываю с себя кроссовки.

— Куда ты собралась, ненормальная?

— Открывай давай! — требую уверенно.

Раз уж сейчас я нахожусь в этой крутой тачиле, абсолютный грех не воспользоваться предоставившимися возможностями.

Всегда мечтала высунуться вот так и как в кино: ветер в волосах, свобода в горящих глазах, а вокруг тебя тысячами огней сверкает огромный город…

* * *

Просто проехать мимо — это не про Разумовского.

В какой-то момент он сворачивает влево и уже через несколько минут мы оказываемся прямо посреди высоких башен Москва-Сити. В тёмное время суток они выглядят особенно эффектно и футуристично.

— И куда мы? — залезаю в салон, когда улица сменяется подземной парковкой.

— Машину надо оставить.

— А пропуск у тебя откуда? — нахмурившись, наблюдаю за тем, как он преспокойненько проезжает через КПП.

— Отец тут квартиру приобрёл недавно.

— И зачем вам нужно столько квартир? — рассуждаю вслух.

— За тем, что вкладываться в недвижимость — лучшее из решений. Не надо париться на тему того, что бабло утечёт в никуда или что ты прогоришь с каким-нибудь бизнес-проектом.

— Господи, как хорошо, когда денег толком нет. Вообще париться ни о чём не надо.

— Так рассуждают те, кто никогда не жил на полную катушку, — притормаживает и сворачивает направо, чтобы занять свободное место. — Или те, кто привык довольствоваться малым.

— Зато мы, в отличие от касты золотой молодёжи, к которой ты принадлежишь, умеем ценить каждую копейку. Вот скажи, например, сколько стоит твоя рубашка?

— Косарей тридцать-сорок. Не помню.

— Джинсы?

— Также плюс-минус.

— Ремень?

— В районе сотки.

Мои брови поднимаются всё выше.

— Мне сейчас плохо станет. Ты серьёзно?

— Качество и бренд, Бриж. Из этого складывается цена, — покручивая руль одной левой, отзывается он невозмутимо.

— Кроссовки? — прочистив горло, продолжаю допрос.

— Это лимитка. За двести десять, по-моему, взял.

Кошмар.

Без комментариев.

Беру назад свои слова по поводу недорогого и не пафосного образа.

— Про трусы-носки даже спрашивать страшно. Там Кляйн, небось, какой-нибудь?

— Тебя мои трусы интересуют? — заглушив двигатель, поворачивается ко мне.

— Мы сейчас про стоимость твоих вещей говорим, — чувствую, что стремительно краснею.

Благо, сейчас достаточно темно вокруг и он этого не видит.

— Армани. Пятнашка за пару.

— Гмм…

— Что?

— Разумовский, каким идиотом надо быть, чтобы отдать за трусы пятнадцать тысяч!

— Если есть возможность, то почему нет?

Вздыхаю.

— Ну а часы? Как крыло от самолёта стоят? Давай, добей…

— Подарок матери на совершеннолетие. Лям двести по тому курсу, если не ошибаюсь.

— Погоди, что? У тебя миллион на запястье? — уточняю на всякий случай.

Послышалось, может, или не так поняла.

— Что тебя удивляет? — моя реакция для него кажется странной. — Это Cartier, алё!

— Ни о чём не говорит. Я ж деревня, — напоминаю любезно.

— Тогда вся эта информация на кой икс?

— По моим подсчётам на тебе сейчас приблизительно миллион шестьсот в общей сложности.

— И?

— Это, на минуточку, — поднимаю указательный палец вверх, — двадцать две мои зарплаты! То есть жить на эти деньги можно почти два года. Целых два года, Разумовский!

— Не жить, а существовать.

— Ты заблуждаешься. Этой суммы на всё хватит: на продукты, на шмот, на подарки близким, на помощь нуждающимся. Впрочем, о чём это я? Ценности у нас с тобой абсолютно разные, — криво ухмыляюсь.

— Моя вина в том, что я родился в обеспеченной семье?

— Нет, но дай угадаю. Потерять счёт в банке — твой самый большой страх. Ты ведь уже не сможешь обойтись без дорогущих трусов, фуагры, мерседеса и островов, да?

— Я не думал об этом, — пожимает плечом.

— А не мешало бы. Иногда полезно поразмышлять о том, как ты бездарно проживаешь свою идеальную жизнь.

— Всё сказала? Можем идти ужинать? Я с утра ничего не ел.

— Пфф, — фыркаю, — что ты знаешь о голоде, Разумовский? В Загадаево я могла позавтракать в школе в пятницу и в следующий раз поесть что-нибудь только в понедельник.

Его взгляд задерживается на моём лице дольше обычного. Густые русые брови сходятся на переносице.

— Я это не к тому, чтобы вызвать жалость и сочувствие, — разъясняю, осознав, что ляпнула лишнего. — А к тому, что сейчас очень ценю то, что имею. Идём, куда ты там собирался…

Вылезаю из салона первой. Потому что не хочу продолжать этот бессмысленный разговор.

— И куда дальше?

— К лифту.

Он ставит машину на сигнализацию и мы пересекаем парковку.

— Ни в какую квартиру я не пойду, — обозначаю сразу. На что блондин в ответ лишь закатывает глаза.

А тем временем вышеупомянутый лифт поднимает нас наверх. Там я вижу просторный холл, который мы покидаем, снова оказываясь на улице.

— Мы….

— Нужна другая башня, — поясняет он.

— Что за место? Сообщить собираешься?

— Сама увидишь.

— Там дорого, да?

— Нет.

— Врёшь ведь! Туда, наверное, пускают только тех, кто ходит в трусах от Армани?

Он цокает языком.

— Ты слишком много трещишь, Бриж. Как сорока, ей богу!

— Я просто за компанию с тобой посижу.

— Нет.

— Да.

— Нет.

Разумовский уверенным шагом задаёт направление, а я, то и дело кручу головой по кругу, разглядывая окружающую нас красоту.

Мерцают рекламные щиты. Небоскрёбы подсвечиваются, создавая игру света и теней. Стеклянные фасады отражают огни города, а контуры зданий на фоне тёмного неба напоминают силуэт Манхэттена, который я видела только на картинке.

Резкий рывок за куртку.

— Ну ты спятила?

— М?

Замечаю, что мы стоим посреди дороги.

— Что?

— Мать твою! Та бэха, только что, чуть не сбила тебя как кеглю.

— Ну не сбила же, — отражаю я невозмутимо.

— По сторонам смотри, — сердито цедит сквозь плотно стиснутые зубы, — не то вместо ресторана мы в морг с тобой поедем, — зацепив меня за руку, тащит за собой.

— Ой нет. В морг не надо. Я там была уже.

— В смысле была? — поворачивается, когда подходим к вращающейся двери.

— Мы с Валей выступали на юбилее одного из сотрудников.

— Ты шутишь?

— Нет.

Он матерится, я смеюсь, а потом мы синхронно заходим в здание.

На ресепшен нас встречает девушка, рот которой вот-вот лопнет от неестественно натянутой улыбки.

Разумовский, нехотя отпустив мою руку, достаёт из кармана свой айфон и что-то ей показывает. Она, кивнув, поднимает трубку стационарного телефона для того, чтобы кому-то позвонить.

Поправляю причёску, уловив своё отражение в зеркале, и отмечаю про себя тот факт, что в целом, Аська была права: выгляжу я сегодня вполне себе достойно. Пусть и как девочка-раздолбай.

— Добрый вечер, — тем временем здоровается с нами ещё одна нафуфыренная мадам. — Позвольте, я провожу вас.

— Уже страшно, — делюсь впечатлениями, пока идём по бесконечному коридору следом за нашим Сусаниным в юбке.

Девушка выводит нас к лифту.

— Может немного закладывать уши, — предупреждает, едва оказываемся в кабине.

Я удивлённо таращусь на табло, когда длинные пальцы с хищным маникюром набирают число.

Номер, указывающий на этаж, мягко говоря, впечатляет.

— Скажи честно, ты собираешься сбросить меня оттуда? — перевожу озадаченный взгляд на равнодушную физиономию блондина, которого в эту самую секунду жадно разглядывает наш проводник. — М?

— Пока думаю, — на полном серьёзе заключает он, глядя мне в глаза.