Глава 25

Есения

Всё происходящее похоже на сон или на мою больную фантазию. Ну потому что вечер, который я провожу в компании Шкуролюба не то, что сносным выходит, он вполне себе приятным получается.

Мы (что удивительно) спокойно общаемся, не обмениваемся язвительными колкостями и не оскорбляем друг друга.

Не кричим.

Не ссоримся.

Не распыляем яд.

Не дерёмся.

Спорим, но осторожно, не переходя границ.

Шок в шоке. Ну да ладно, куда страшнее другие непонятные вещи, которые с нами творятся. Танцевать с Разумовским под одну из моих любимых песен — вот где странность.

Допустить тот факт, что песня может ему нравиться — сущая нелепость. (И тем не менее, он почему-то знает слова, Сень…)

Осознать, что приятно оказаться в кольце его рук и быть так близко к сильному, отлично сложенному телу, — страшная глупость.

Его голос. Улыбка. Прикосновения. Это его «Есения»…

Передо мной совсем другой Эмиль — и я ловлю себя на том, что пребываю в состоянии полной растерянности.

Умом понимаю: не должно так быть, но…

Острое волнение бежит под кожей, наполняя каждую мою клеточку. Сердце колотится о рёбра как ненормальное. В лёгкие проникает чёртов аромат, дурманом действующий на мои рецепторы.

Ужасная правда в том, что с Разумовским всё не так, как было с Лёшей. Ощущения совершенно другие и это пугает меня настолько, что после нашего с ним медленного танца, я просто трусливо сбегаю в туалет. Для того, чтобы успокоиться, продышаться, остыть. Привести в порядок мысли и чувства. Прийти в себя.

Смотрю на своё отражение в зеркале и качаю головой. Мне категорически не нравится то, что я там вижу.

Такая Сеня мне не знакома. Она слишком слаба и уязвима, а это точно дурной знак. Ничего хорошего не жди.

Прижимаю холодные мокрые ладони к горячей шее, ощущая как неистово бьётся пульс. Поправляю волосы и макияж. Стиснув зубы, беру себя в руки и даю слово не совершать глупостей и не поддаваться какому-то магическому очарованию, исходящему от этого парня.

Опасно. Слишком опасно играть в эти игры. Предчувствие никогда меня не подводит. Именно об этом я думаю, когда мы покидаем чудесный ресторан и башню.

Он предлагает прогуляться по набережной и я соглашаюсь. Проветрить мозги — неплохая идея. Свежий воздух — это то, что сейчас мне очень нужно.

— Как там Мальдивы? — пока шагаем по аллее, между нами завязывается непринуждённый разговор. — Хорошо отдохнул?

— Да так себе, — заявляет всерьёз.

— А что так? Не повезло с погодой? — предполагаю.

— Нет, погода была нормальная. Задолбался слушать бесконечные разговоры о предстоящей свадьбе.

— Красиво там. Бирюзовая вода, белый песок, океан…

— Для молодёжи скука смертная. Ты фактически заперт на острове и никуда не можешь с него деться. Доступна лишь та инфраструктура, которая есть на курорте, а с этим у них проблемы. Клубов ночных нет. Ресторанов мало. Из развлечений только то, что связано с водой: дайвинг, сноркелинг, рыбалка. Либо в качестве приключения высадка на необитаемую зону.

— Какой кошмар! — изрекаю саркастично. — И как часто тебе приходится терпеть этот «мучительный» отдых?

— Конкретно Мальдивы? Пару раз в год точно. Это излюбленная локация матушки.

— Слышал о том, что скоро эти острова могут уйти под воду?

— В смысле?

— Самое низкое государство в мире. Учёные со всего мира уже на протяжении многих лет утверждают, что Мальдивам осталось недолго.

Добравшись до смотровой площадки, останавливаемся.

— Я особо не расстроюсь. На нашей планете есть масса других интересных мест.

— И всё же жаль, если это случится. Мне, кстати, понравилось твоё подводное видео с причудливыми цветными рыбами, дельфинами и китовыми акулами.

— Этого добра там полно, — кивает.

— Круто, — запрыгиваю на ограждение, присев туда пятой точкой, — вся эта красота была так близко к тебе!

Огромную черепаху, например, ему удалось потрогать руками.

— Тебе, как любительнице природы, сеанс дайвинга в компании морских тварей зашёл бы точно.

— Наверное, но где Сеня из Загадаево и где Мальдивы, — усмехнувшись, констатирую, глядя на светящиеся иллюминацией небоскрёбы. — Я и про Москву-то не думала, если честно, — рассуждаю вслух.

— Мечтаешь о Мальдивах? — встаёт рядом. — Я могу организовать нам совместную поездку, — улыбаясь, подмигивает.

— Твоя цель — оставить меня на упомянутом тобой необитаемом острове? — выгибаю бровь.

— Нет. Просто что-то подсказывает: нам было бы весело.

— Вряд ли, — выражаю свои сомнения на этот счёт. — А по поводу мечты, всё гораздо проще: я бы не прочь хотя бы на Чёрное море двинуть. В России ведь тоже есть хорошие морские курорты.

— Чёрное море — отстой. Карибское, Эгейское, Аравийское, Средиземное. Лучше туда.

Хмыкаю.

— Что?

— Учти, ты разговариваешь с человеком, который вживую не видел никакого.

— Ты шутишь? — забавно меняется в лице.

— Нет, — пожимаю плечом.

— Охренеть… — искренне озадачивается.

— Как есть. Так что давай не заливай тут про скучный отдых на островах посреди океана, — театрально закатываю глаза. — Из-за твоей шубы, между прочим, мечту придётся отодвинуть на неопределённый срок. И нет: о содеянном я не жалею, — заявляю уверенно.

— Про бабло за шубу забудь.

— Ну нет, Разумовский. Я испортила твою вещь. Пусть всё будет по-честному.

— Думал, убью тебя тогда, — признаётся он, глядя на меня в упор.

— Я тоже так думала...

В памяти непроизвольно всплывает эпизод, произошедший в доме Сухоруковых. Реакция Шкуролюба была бесценна! Оно того стоило!

— Про мой досуг мы выяснили, о своём что расскажешь? Мы месяц фактически не виделись.

— В основном, я болела, говорила ведь.

— И с Галдиным повсюду таскалась, — добавляет ледяным тоном.

Не отрицаю.

— Мы с Лёшей отлично провели время вместе.

Замечаю, как презрительно дёргается его нижняя губа.

— Ты так легко простила его брехню?

— Простила.

— Слишком быстро, как по мне.

— Он хотел помочь…

— Нравится Галдин? — задаёт в лоб интересующий его вопрос.

— Нравится, — нарочно подтверждаю эту версию, чтобы разозлить его и как следует раззадорить. — Думаю, принять его предложение. Встречаться будем.

— Напомни, чем он покорил тебя?

— Лёха — добрый, хороший парень. Там всё отлично и снаружи, и внутри. Обёртка соответствует начинке. Симпатичный. Заботливый. Внимательный. Надёжный, ответственный. С отличным чувством юмора. К тому же, настоящий мужчина, если судить по его поступкам. Да впрочем, он твой друг, ты итак сам всё это знаешь…

Блондин молча кивает и, на удивление, не спорит.

На меня не смотрит. Стиснув челюсти, на небоскрёбы таращится. Я же в этот момент пристально его разглядываю.

Красивый, зараза! Оторваться невозможно.

— Эмиль, — впервые обращаюсь к нему по имени и он тут же переводит на меня взгляд, полный чего-то такого, что я не могу объяснить. Там целая буря эмоций. В его глазах полыхает гнев, злость и… Нечто, смутно напоминающее ревность? — Сегодняшний прекрасный вечер. Он нам зачем? — уточняю прямо. Без лишних намёков.

— Ты меня не слушала? Сказал ведь! — раздражается всё больше.

— Хочешь, чтобы я поверила в то, что ты действительно по мне скучал? — зачем-то протягиваю руку и поправляю упавшую на лоб прядь светлых волос.

— А ты значит будешь продолжать отрицать, что скучала? — он ловит мою ладонь, которую я тут же спешно пытаюсь убрать, запоздало осознав всю нелепость произошедшего.

— Не скучала абсолютно, — бросаю в ответ более чем уверенно. — Совершенно точно нет! Ни дня о тебе не думала. Ни одной минуты в прошедших двадцати сутках. Представляешь? — довольная собой улыбаюсь.

— Проверим? — яростно цедит он сквозь зубы, решительно сокращая между нами расстояние.

И вот мы с ним снова настолько близко друг к другу, что от волнения, разбегающегося по телу толпами мурашек, становится не по себе.

В наэлектризованном воздухе чувствуется острое напряжение. Дыхание перехватывает. Наши взгляды встречаются.

В его глазах, наряду со злостью, я вижу что‑то глубокое, неукротимое, от чего внутри у меня всё сжимается.

Его ладонь касается моей шеи. Пальцы ложатся на скулу и…

Ожидаю ли я, что Эмиль Разумовский поцелует меня?

Конечно нет, ведь представить до сегодняшнего дня нечто подобное было крайне сложно. Особенно учитывая всю ту неадекватную предысторию, которую мы имеем.

Однако по какой-то необъяснимой причине это всё же случается. Причём так резко и неожиданно, что среагировать на провокацию должным образом я не успеваю, тем самым позволяя ему вторгнуться в моё личное пространство. Да ещё и вот так: нагло и крайне самоуверенно.

Секунду назад я горячо спорила с ним и вот теперь столь же горячо и вызывающе он целует меня в губы.

Так, как никто и никогда не целовал…

Время будто замирает. Звуки города стихают. Я невольно прикрываю веки и для меня в этот момент исчезает всё вокруг. Остаётся только Он и мои ощущения — новые: яркие, будоражащие.

Поцелуй выходит страстным и дерзким. Разумовский настойчиво терзает мои губы, без намёка на разрешение и осторожность.

Я на мгновение теряюсь. Пытаюсь осознать, что происходит. Пытаюсь... Честно! Включить бедовую голову, но… Абсолютно все мысли куда-то из неё испаряются.

Тону в его запахе, которым пропитана уже насквозь. Чувствую жар его кожи и сильное тело.

Оказывается, холоден наш кен только снаружи. Умелые, требовательные поцелуи, пропитанные маниакальным желанием что-то доказать мне, — прямое тому подтверждение.

И да. Ломается что-то безвозвратно в эту самую минуту, ведь зачем-то, повинуясь какому-то необъяснимому порыву, я… Подливаю масла в огонь.

Ну дура, да, признаю! Осуждайте сколько вздумается, если хотите.

Не знаю, женские инстинкты срабатывают? Подталкивает ли меня к этому шагу интерес? Может просто из любопытства решаюсь? А может понимаю: второго поцелуя не будет. Я не глупая идиотка. Я не позволю ему играть со мной. Не допущу того, чтобы он сделал мне больно!

Но всё это потом, а сейчас… Вцепившись в широкие плечи, я отпускаю себя и смело отвечаю ему с той же отчаянной страстью, граничащей с несвойственной мне нежностью.

Дыхание одно на двоих.

Стук сердец под рёбрами.

Пальцы зарываются в густую копну мягких, светлых волос.

Прикосновение языка — не пошлое, но откровенное.

Едва это случается, парень довольно мычит мне в губы и нас обоих словно разрядом тока прошибает.

Эмиль, снимает меня с парапета, подхватив за пятую точку. Ставит на землю, нависает надо мной, зажимая у ограждения, и его объятия становятся крепче и теснее.

Целует.

Целует.

Целует...

Чертовски горячо. Увлечённо и с азартом.

Градус напряжения стремительно растёт. А я… Без оглядки падаю в чёрную, бездонную пропасть. Лечу вниз, и внутри разливается странная, пугающая, но вместе с тем восхитительная по своей природе лёгкость!

Мозг просыпается, когда совсем опасно становится. Спасибо, кстати, Разумовскому. Он допускает ту же ошибку, на которой однажды уже прокололся. Возбуждённый и порядком отъехавший головой, в перерывах между поцелуями, блондин выпаливает роковое «поехали ко мне».

Затуманенный разум подаёт сигнал SOS.

Да-да. Где-то тут вся прелесть невинного романтического вечера рассыпается в пыль. Отрезвляют его слова очень быстро. Вынуждают моментально прийти в себя. Потому что обжигают неприятной правдой.

Сопротивляюсь, когда на очередной заход пойти собирается.

Упираюсь ладонями в его вздымающуюся грудь.

— Хочу тебя… — пылко выдаёт севшим голосом.

— Воу…. Сбавь обороты, Разумовский, — ловко увернувшись от очередного поцелуя, громко смеюсь.

— Стой. Куда ты собралась? — осведомляется, часто дыша.

— Мне пора идти.

— Пора идти? — смотрит на меня пьяным, поплывшим взглядом. По ходу, теперь его черёд не понимать, что происходит.

— Такси моё наконец подъехало. Вызвала пять минут назад, — пальцем показываю на машину с шашечками. — Спасибо за ресторан и развлекательную программу, — благодарю его нарочито вежливо.

— Развлекательную программу, — повторяет медленно. — Постой, чего? — хмурит лоб.

— Того, — набравшись смелости, щёлкаю его по носу. — Уезжаю говорю. Пока.

Шок в шоке.

— Какое ещё ПОКА, Бриж? — не даёт высвободиться из его объятий.

— Обыкновенное. Из четырёх букв, — заявляю в ответ, невозмутимо поправляя причесон.

Далее следует немая пауза. Потом отборный трехэтажный мат.

— А со стояком мне что делать? Не подскажешь? — интересуется сердито.

— Ты мальчик взрослый. Технику правой руки давно уже освоил, полагаю? — лепечу невинным тоном.

— Кинуть меня решила? — прищуривается, стремительно перемещаясь в стадию гнева.

— А ты значит решил, что всё настолько супер? — намекая на «поехали ко мне», выгибаю бровь. — Я бы поспорила, — театрально размышляю вслух, — нет, это было неплохо, но не прям чтобы «очень». Повторять не стала бы, прости. Любопытства ради, одного раза вполне достаточно.

Он меняется в лице и, кажется, теряет дар речи.

— Ты….

— Не обижайся, ладно? Я с самого начала ещё в Загадаево просекла, что ты на меня запал, — уверенно тараторю эту чушь, — увы, извини, сегодня выбор не в твою пользу.

— Чё ты несёшь?

— Так бывает, не расстраивайся. Цветы, вечерняя Москва, башня, ресторан… Красиво, дорого, ярко, но… Вот как-то не то пальто! Не моё это. Понимаешь?

Стоит, растерянно хлопает глазами.

— Врать и давать ложных надежд я не хочу. Мне нравится Галдин, — нарочно добиваю финальным аргументом. — Я окончательно поняла это, когда мы с тобой целовались. Так что всё. Поиграли и хватит. Эксперимент завершён. Возвращаем всё назад как было. За счёт в рестике деньги переведу вместе со следующей выплатой за шубу. Угу?

Молчит.

— Ну тогда прости-прощай.

Подмигиваю и, пользуясь его замешательством, тупо ухожу.

Пока иду до такси, спиной ощущаю налитый свинцом, пристальный взгляд, буквально вспарывающий кожу.

— Спокойной ночи, Эмиль, — не удержавшись от подкола, кричу уже возле машины.

— Пошла ты! — кроет меня отборным матом, а я довольно улыбаюсь во весь рот.

— Здрасьте! — приветствую водителя, открывая дверь.

— Эй! Я не работаю уже, — недовольно на меня глядя, сообщает мужчина.

— Очень-очень надо домой. Мама страшно волнуется. Двойной тариф заплачу, — складывая ладошки вместе, называю адрес.

Он, обречённо вздыхая, заворачивает шаурму в пакет и поворачивает ключ зажигания.

— Спасибочки. А сделайте радио погромче, — выдаю ещё одну просьбу, наблюдая за высокой фигурой Разумовского, которого я бессовестно оставила в одиночестве.

Извини, красавчик, но иначе никак. Нельзя нам сближаться, как бы мне не хотелось...

В груди бомбит от эмоций. Сердце стучит как ненормальное, а с губ, всё ещё горящих от его сумасшедших поцелуев, никак не сходит дурацкая улыбка.