Глава 29

Разнимали мы Галдина и Разумовского всей толпой. Именинница орала как ненормальная, эти двое вцепились друг в друга так, что в какой-то момент стало страшно даже мне.

И ладно Шкуролюб. Тот явно был глубоко нетрезв, но Лёша? Что на него нашло в те минуты — непонятно. Ясное дело, все мы дико разозлились на Разумовского из-за случившегося с Олей, однако тот же Богдан, не бросившийся в драку, в этой ситуации принёс куда больше пользы, поскольку именно он увёз мою подругу в отделение травматологии.

«Сень, почему они из-за тебя дерутся?»

Вопрос Вали поставил в тупик, но сейчас я понимаю, что она обнажила неприятную правду, которую я не хотела признавать. Парни действительно устроили мордобой из-за меня. Произошедшее с Мироновой — лишь повод распустить руки. Своеобразный спусковой крючок.

Я сама виновата, наверное. Умудрилась поцеловаться сначала с одним, потом со вторым.

Должна Разумовскому кучу денег за свою выходку с шиншилловой шубой. Галдин пытается их за меня отдать, но получает всё назад и, естественно, его накрывает.

Впрочем, и меня уже тоже.

— Вы что устроили, Лёш? — хмуро смотрю на то, как он стирает кровь с лица.

Мы с Галдиным отошли от шумных гостей, чтобы поговорить.

— Зачем ты сказала ему вернуть всё?

Ну вот пожалуйста.

— За тем, что мы сами как-нибудь разберёмся, — чеканю сердито.

— Как ты разберёшься с такой неподъёмной суммой, Есь? В две смены официанткой работать будешь или ещё лет пять в этом дурацком костюме таскаться по корпоративам? — ударяет пятернёй по медвежьей башке, которую держу в руках.

— Если понадобится, буду. И ничего он не дурацкий!

— Я не хочу, чтобы ты этим занималась.

— А я не хочу, чтобы ты отдавал за меня свои деньги. Ну с какой стати?

— Помочь хочу! Просто помочь, чтобы ты скорей развязалась с этим грёбаным долгом!

— Твоя помощь всегда плохо заканчивается, — выпаливаю на эмоциях.

— У меня есть эти деньги. У тебя их нет.

Делаю глубокий вдох-выдох.

— Галдин, услышь меня, пожалуйста! Не нужны мне такие жертвы! Я тебе кто вообще так-то? Абсолютно чужой человек!

— Ни хрена не чужой, — спорит он, раздражённо дёрнув головой.

— Да, мы с тобой дружим, Лёш, но это вовсе не означает тот факт, что ты обязан решать все мои проблемы.

— Я говорил, как отношусь к тебе.

— Мы договаривались больше не поднимать эту тему, — напоминаю сухо.

— А я поднимаю разве? — отзывается обиженно. — По-моему, взамен от тебя никто ничего не требует. Не хочешь, чтобы перевод был от моего имени, возьми деньги и сама отдай этому кретину!

— Не подумал, как это выглядит в глазах Сухорукова и Разумовского?

— Плевать мне, как для НЕГО это выглядит, — отплёвываясь, фыркает, имея ввиду, конечно же, второго.

— Мне не плевать!

Парень поднимает на меня взгляд: внимательный и непривычно острый.

— Слушай, а может тебя всё устраивает, м?

— В каком это смысле? — прищуриваюсь.

— Да в прямом. Вы оба так держитесь за эту сраную шубу, что это уже наводит на мысль. Я чего-то не знаю? У тебя с Эмилем что-то есть? — задаёт прямой вопрос, на который ждёт честный ответ.

— Ни с тобой, ни с ним у меня ничего нет и никогда не будет. Достали!

— Никогда не говори никогда…

— Оба вот здесь уже! — касаюсь горла ребром ладони.

— Есь…

— Если не успокоишься с этой историей про деньги, не буду с тобой общаться. На этот раз уже навсегда. Я серьёзно!

— Сеня!

Не оборачиваюсь. Уверенно шагаю по направлению к фургону, возле которого стоит Валя, но замечаю очередной переполох у знакомой машины.

Стою наблюдаю за тем, как белобрысый придурок, не поддаваясь на уговоры толпы, намеревается сесть в машину.

Роняет ключи на асфальт. Наклоняется. Пытается поднять. С третьего раза только выходит.

Подхожу ближе.

— Бро, нельзя тебе за руль сегодня. Давай водителя вызовем. Дерьмово закончится.

— Отвалите, я нормальный.

— Да где ж нормальный? Посмотри на себя.

— Идите на хер.

— Эмиль…

Блондин отправляет всех в далёкое пешее путешествие и занимает водительское место своего мерседеса.

Оставаться и просто смотреть на творящийся беспредел я не могу.

— Ты долбанутый? — протиснувшись через парней, ору громко.

— О, Гном, опять ты, — удивляется Разумовский, когда меня видит.

— Какой тебе руль? — ставлю голову медведя на капот. — Ты спятил вообще?

— Трясёшься за мою шкуру? — довольно ухмыляется.

— Нет, не за твою. За других людей переживаю. Мало тебе пострадавших сегодня?

Меняется в лице. Дурацкая улыбочка с него сползает.

— Я не хотел, чтобы она упала.

— Но вышло иначе, — зло цежу сквозь зубы. — Своей никчёмной жизнью не дорожишь, о других подумай. Собьёшь кого-нибудь или ДТП с другим авто спровоцируешь.

Уставившись в приборную панель, он молчит какое-то время, а потом выдаёт:

— Водить умеешь?

— Ты издеваешься?

Смотрим друг на друга.

— Чё?

— Я по деревне только ездила. На шестёрке и тракторе дяди Вани.

Он, услышав это, ржёт.

— Почти одно и то же.

— Да уж конечно.

— Ладно, всё, вали домой, Гном. Тебе давно пора спать. Детское время кончилось.

— Немедленно вызови такси.

— Ага, — кивает и при этом вставляет ключ, нажимая на кнопку зажигания.

Ну всё.

Наступает предел моему терпению. Баста.

В поле зрения попадает один предмет и в голове сам собой за считанные секунды складывается план.

Расстёгиваю костюм до самого низа. Выбираюсь и выпрыгиваю из него на таких скоростях, что сама себе удивляюсь.

— Дай-ка сюда, — отбираю бутылку у незнакомого мажора.

— Эээ? — бормочет возмущённо.

Но я уже выплёскиваю остатки содержимого, хватаю её за горлышко и разбиваю о бордюр. Этот трюк с розочкой всем загадаевцам известен. Меня папаша когда-то в детстве научил.

Решительно настроенная направляюсь к мерседесу. Окна опущены, в салоне играет музыка. И это хорошо. Разумовский не видит и не слышит, как я подхожу к заднему колесу и присаживаюсь на корточки…

Я успеваю проколоть целых три колеса до момента осознания Разумовским происходящего.

Надо видеть его лицо. На нём снова читаются те эмоции, которые я лицезрела после поджога. Удивление. Растерянность. Замешательство.

А что в свою очередь поражает меня — так это его дальнейшая реакция.

Он не пытается меня убить, когда вылезает из пострадавшего от моих рук мерседеса. Не орёт как умалишённый. Как будто бы не злится даже.

Смотрит сперва на сдувающиеся шины, потом на меня. Хохочет громко и, закрыв лицо ладонью, выдаёт вслух виртуозно забористый трёхэтажный мат.

А и да. Как итог, он заставляет нас с Валей везти его домой, поскольку я, видите ли, помешала ему осуществить задуманное.

Понимаете, вот просто открывает дверь фургона, заваливается с бутылкой чего-то крепкого на сиденье и наотрез отказывается оттуда выходить!

— Трындец, Сень. Половина второго ночи! Час назад я должна была быть дома, — щёлкая поворотником, недовольно ворчит мой менеджер двадцать минут спустя.

— Спасибо, что согласилась довезти придурка. Извини меня, Валь, — и без того ощущая себя виноватой, искренне прошу прощения.

— Да чего уже… — тут же смягчается. Отходчивая потому что. — Куда ехать тут?

— Вон туда направо и до шлагбаума. Высадишь нас. Я его домой отправлю, а сама сяду на такси.

— Окей. Ничего себе ЖК, — присвистнув, окидывает взглядом красивое высотное здание.

Сейчас с подсветкой оно выглядит по-особенному привлекательно.

— Теннисный корт, стадион, парк, — крутит головой по сторонам, изучая территорию. — Нехило...

— Да чего здесь только нет. От бассейна до фитнес-клуба, — отстёгиваю ремень, когда она останавливает наш фургон возле шлагбаума.

— А ты откуда этот адрес знаешь, кстати? — спрашивает Валя, прищуриваясь.

— Жила в его квартире пару месяцев, — открываю дверь и спрыгиваю вниз на асфальт.

— Погоди. Чего-чего? — уже через несколько секунд она стоит рядом и ошеломлённо на меня таращится. — Вот с этим мажором мажорным жила? — на фургон пальцем показывает.

— Нет. С его другом, — отвечаю я невозмутимо и она от таких новостей вообще выпадает в осадок.

— Это с тем, который татуированный? — её брови ползут вверх.

— Да.

Заторможенно моргает. Трижды.

— Ну, Сенька! Ну даёшь! — растягивает губы в ухмылке и толкает меня локтем в бок. — Вот знала я, что ты у нас девчонка не промах!

— Да уж. Разумовский, — зову нашего нежеланного пассажира, толкая дверь в сторону. — При… Ехали.

Валя, глядя на представившуюся картину, начинает громко смеяться. Мне же остаётся вздыхать и закатывать глаза.

Шкуролюб, нацепивший на себя ободок с заячьими ушами, лежит посреди облака цветных шаров с изображением Смешариков, заготовленных на завтра. Рукой и ногой он обнимает медведя и при этом внаглую храпит.

Уснул, понимаете ли!

— Эй! — кричу я громко. — Приехали, говорю! Ты слышишь?

Но нет. Увы, он меня не слышит. Приходится залезть в фургон, чтобы как следует растолкать эту заразину.

— Вставай, ну же! Совесть поимей! Человеку домой надо! — возмущаюсь, продолжая его тормошить.

— Опять ты, Есения, — бормочет недовольно, нехотя приоткрывая глаза. — Ты как сибирская язва. Хер излечишься.

— Поднимаемся. Тебе пора на выход.

— Нет. Яяя остаюсь тут, — заявляет он мне, укладываясь поудобнее.

— Ну и на хрена он мне в Бирюлёво на детском дне рождения? — доносится за моей спиной голос Вали.

— Бирюлёво — отстой. Далеко… Там будет мороженое в рожке и сладкая вата? — осведомляется этот кретин. — Если нет, то я не еду, — заявляет на полном серьёзе.

— РАЗУМОВСКИЙ БЛИН! Вставай! — начинаю его лупасить, ибо моё терпение на исходе.

— Аааа!

Ему смешно.

Нет, мало того, что он был «хороший» уже тогда до поездки домой, так ещё и добавил по дороге конкретно. Вообще в умате теперь!

— Выметайся!

Не знаю, каким чудом мы с Валей из фургона его вдвоём вытаскиваем. Тяжёлый звездец! На ногах еле стоит. На меня и на неё руками опирается.

— Доброй ночи. Машинку уберите от выезда, — басит нам охранник, показавшийся возле шлагбаума.

— Я с радостью, — пыхтит Валя. — Жильца своего заберите, будьте любезны. Ваш ведь!

— Наш, — утвердительно кивает он, просканировав Шкуролюба взглядом. — Обычно сам ножками до квартиры топает. В каком бы состоянии не находился.

— Ну прекрасно, раз фэйс-контроль пройден, не стойте столбом! Помогите девчонке, товарищ бугай! — орёт Валя мужику командным тоном и охранник тут же послушно направляется к нам.

— Спасибо, — благодарю, когда подходит и закидывает руку блондина себе на шею.

— Опппа! Валентин, кстати, — представляется зачем-то, с интересом поглядывая на Валю.

— Валентина, — поправляя футболку, кокетливо отзывается она.

— Вот так совпадение. Приятно.

— Взаимно. Мне пора, Есень. Я поехала, ладно?

— Конечно, езжай. Спасибо тебе! — провожаю её взглядом и машу на прощание.

— Слушай, аааа…

— Бэ, мать твою. Стой прямо! — пытаюсь держать равновесие, пока охранник взваливает Разумовского на себя.

— Всё. Держу, не переживай.

— Отлично, — отступая, вздыхаю с облегчением.

— Слуууушай, тебя в честь Есенина назвали получается? — тем временем порет чушь блондин.

— Помолчи ради бога!

Но куда там. Он по пути к центральному входу выдаёт нам:

— Пой, мой друг. Навевай мне снова

Нашу прежнюю буйную рань.

Пусть целует она другова,

Молодая, красивая дрянь.

— Эко его накрыло знатно!

— Ты бредишь, Разумовский? — поглядываю на него с опаской, а он тем временем продолжает орать, да ещё и с выражением:

— Льется дней моих розовый купол.

В сердце снов золотых сума.

Много девушек я перещупал,

Много женщин в углу прижимал!

— Заткнись, знаток литературы. Ночь на дворе. Люди спят! — ворчу, офигевая от услышанного.

Ну сами посадите, где Шкуролюб и где стихи????

— Ноги поднимай, парень.

— Ты кто? — озадачивается тот вдруг.

— Давай топай!

Преодолеваем ступеньки и крутящуюся дверь. К лифту направляемся, а этого неугомонного прорывает на рифму снова:

— Так чего ж мне ее ревновать.

Так чего ж мне болеть такому.

Наша жизнь — простыня да кровать.

Наша жизнь — поцелуй да в омут. [1]

— Господи… — нажимаю на кнопку лифта и его створки, к счастью, сразу же открываются. — Заходим!

— Оп-па! Не падаем!

Из холла в кабину все вместе перемещаемся и так получается, что мы с Разумовским становимся внутри неё друг напротив друга.

— Хватит, Разумовский! — возмущаюсь и, краснея, затыкаю ему рот, пока охранник, глядя на нас хохочет. — Эмиль, ну ты придурок совсем?

— М-м… Чё? — мычит он мне в ладонь и смеётся.

Убираю руку.

— Прекрати!

— Это Серёга-хулиган. Неизданное. Хотя про последний ведутся эти… Споры.

— Что-то я ничего подобного из школьной программы не припомню, — выражаю свои сомнения на этот счёт.

— Так тебя ж из школы выгнали.

— Спасибо, что в очередной раз напомнил! — цежу сквозь зубы и с надеждой смотрю на меняющиеся цифры.

Ну почему лифт едет так медленно?

— Видела?

— Что? — перевожу на него взгляд.

Он тянет шнурок пальцами свободной руки и заячьи уши на его белобрысой башке поочерёдно дёргаются.

Сотрудник службы охраны угарает с него, а я устало прикрываю веки.

Господи, пожалуйста, помоги мне!

— Спасибо вам большое, — благодарю охранника за помощь.

— Да не за что, — всё также улыбаясь, отвечает он. — Стоим? Всё нормально? — к Разумовскому обращается и тот, прислонившись к стене, показывает палец вверх левой рукой. — Отлично. Тогда дальше сами, молодёжь.

— Ещё раз спасибо.

Мужчина направляется к лифту и несколько секунд спустя в холле остаёмся мы вдвоём: я и это невменько.

— Где ключи? Доставай, открывай квартиру и заходи, — тороплю его.

Белобрысый заторможенно шарит по карманам.

— Нет их, — сообщает будничным тоном.

— Как это нет?

— О так, — выворачивает передние карманы. — Отсутствуют, видишь?

— Ты забирал их из машины, алё! Я абсолютно точно это помню.

Он пожимает плечами и сворачивает губы трубочкой.

— Тю-тю.

— Сам ты тю-тю, — подхожу и, нахмурившись лично проверяю передний карман полурасстёгнутой белой рубашки. — Куда ты их дел, придурок? В фургоне оставил?

— Наверно. А поехали к тебе, — выдаёт вдруг на полном серьёзе.

— Ага, щас! Оборзел совсем? Всю ночь по Москве твою наглую задницу катать буду? Кстати, про задницу, — внезапно приходит толковая мысль. — Там посмотри-ка.

— Где? В заднице? — ржёт этот упоротый в хлам персонаж.

— Карманы задние проверь, кретин! — цокнув языком, закатываю глаза.

— А…

— Б. Шустрее давай!

Но, увы, он никуда не торопится. Ухмыльнувшись, поднимает руки вверх.

— Обыщешь? — стреляет в меня хмельным взглядом.

— Слушай, ну твою мать! Два часа ночи! — возмущаюсь, глядя на него с упрёком. — Устраивает перспектива остаться в коридоре? Бога ради, располагайся! Телефон только отдай и я поехала.

Выдрал его у меня из рук, когда препирались возле фургона. Взял его себе в качестве залога, обещал у своего дома вернуть.

— А кто такой Олежа? — интересуется, скривившись. — Который смайлики и котики…

— Стажёр наш новый. Погоди…

До осознания три секунды.

— Ты шерстил мой телефон? Обнаглел совсем? — толкаю его в грудь.

— Унылая переписка с Галдиным и ни одной голой фотки. Скукота!

— Это. Моя. Личная. Вещь.

— П — пароль, не слышала, нет? Набор из цифр типа 1234…

— Разумовский! — выдыхаю гневно, скрипя зубами.

— М? — он убирает руку назад и магическим образом в ней появляются ключи.

Которыми он попасть в замок сразу не может.

— Господи, ну наконец-то.

— Будь как дома, — язвит, широко открывая передо мной дверь.

— Я не собираюсь заходить к тебе в квартиру! Ясно?

— Ты незаконно проживала на моей территории херову тучу времени, — бросает, перемещаясь в прихожую.

Спотыкается о свою же обувь и матерится.

— Я не знала, что квартира твоя! — цежу в ответ. — Эй… — всё же переступаю порог и шагаю за ним. — Отдай мне телефон! Надо срочно позвонить Оле.

— Ты там сейчас не в тему. Миронова с Богданом. У них всё найс, — шарится по темноте и опять что-то сбивает.

Цокнув языком, включаю подсветку.

— Найс? Из-за тебя Оля упала с лестницы. Под колёса машины! — напоминаю сухо.

— Я не хотел. Говорил уже, — передвигаясь вдоль стеночки, добирается до кухни-гостиной и заваливается там на диван.

Осматриваюсь.

Знакомые стены и мебель, но я себя странно ощущаю тут, если честно.

— Отдай телефон. Мне пора ехать.

— Свари кофе. Тогда отдам, — вещает с дивана.

— А не пошёл бы ты…

— По-братски.

— Иди к чертям!

— Сыыыыпь. Гармооооника. Скука, — глядя на меня, опять орёт какие-то стихи незнакомые. — Немало вас!

Но с такой вот, как ты, со стервою

Лишь в первый раз!

Поджимаю губы.

— Телефон! — требовательно выставляю ладонь вперёд.

— Воды хоть дай, Есенин. Взбодриться.

Теряю терпение.

Ладно.

Раз. Два. Три.

Стиснув челюсти, направляюсь к холодильнику, открываю дверцу и достаю оттуда ледяную Боржоми в стекле.

Откручиваю крышку. Возвращаюсь к дивану.

— О… Класс…

Приподнимается на локтях и, довольно хмыкнув, протягивает к вожделенной воде руку.

Прищуриваюсь.

Вместо того, чтобы отдать бутылку, резко переворачиваю и выливаю содержимое прямо ему на голову.

Он от меня этой выходки не ожидает явно.

— Пфф… Дьявол…

— Взбодрился? — ядовито осведомляюсь, продолжая лить на него воду.

— Коза…

Разозлившись, проявляет чудеса необычайной ловкости и дёргает меня в свою сторону.

Роняю бутылку. Теряю равновесие и падаю.

— Отвали, скотина пьяная! — ору, пытаясь вырваться из его хватки, но, к сожалению, даже в таком состоянии он намного сильнее.

— Как же ты меня достала! — тяжело дыша, намертво фиксирует руками и ногами, чтобы я никуда не могла повернуться-сдвинуться.

— Отпусти!

— Невыносимая на хер. Шмотки поджигаешь. Пикеты устраиваешь. Подносами лупишь. Шины битой бутылкой режешь. Кто тебя выдержит такую двинутую?

— Везунчик, выигравший в этой жизни джекпот!

Он смеётся низкой вибрацией и, наклонившись к шее, шумно вдыхает мой запах, касаясь кожи носом.

— Ты не джекпот. Ты наказание за все грехи.

— Отстань, козёл! — стараюсь не реагировать на ворох разбегающихся мурашек. — Мне холодно!

— Да ну? — приподнимает голову и трясёт волосами.

— Хватит! Отпусти! Ты весь мокрый! — ору, когда наваливается на меня своей тушей. — Разумовский!

Ощущаю, как стремительно приливает кровь к щекам.

В очень неудачном положении оказываюсь. Я внизу. Он нависает надо мной и мы находимся слишком близко друг к другу.

Я ощущаю каждую мышцу напряжённого мужского тела. Вижу в полутьме его взгляд и то, что транслируют в данную секунду его горящие глаза мне совершенно не нравится. Он же невменяемый.

— Встань с меня немедленно! — начинаю паниковать.

Ошибкой было зайти в квартиру. Плевать на телефон. И без него нашла бы возможность убраться отсюда.

— Про шубу. Мне ни хрена от тебя не надо. Твои деньги приходят на счёт в банке. Можешь пойти их снять и забрать назад, — несёт какую-то сказочную фигню.

— Встань!

— Нет.

— Что значит нет?

— Мне всё нравится, — заявляет, убирая с моего лба волосы.

— Зато мне не нравится!

Его ладонь ложится на мою скулу сбоку.

— Ты дрожишь, — подмечает довольно, выгибая бровь.

— Я замёрзла, идиот!

Большой палец касается моих губ, призывая замолчать. Медленно поглаживает, очерчивая верхнюю, проходится по нижней, чуть оттягивает её…

Мой рот непроизвольно приоткрывается. От волнения рвано выдыхаю воздух, застрявший в лёгких, и вижу, как дёргается его кадык.

— Разумовский…

Но его уже не остановить.

Сокращает ничтожное расстояние между нами и случается то, чего не должно было случиться больше никогда.

Он меня целует. Пьяно. Развязно. Настойчиво.

И в этот раз всё куда опаснее. Каждое движение языка и тела пропитано желанием, которое ощущается сейчас в моменте особенно остро.

— Я… Против и…

Вынуждает замолчать, когда губы касаются шеи и страстно прихватывают кожу.

Вцепившись в его плечи, обтянутые мокрой рубашкой, зажмуриваюсь и погружаясь в абсолютную кромешную тьму.

Зачем-то позволяю себе ощутить нечто новое: пугающее, но волнующее.

Ныряю всё глубже и глубже в опасный омут.

Оттуда меня вытаскивает его севший голос.

— Я тебя хочу....

— М?

Часто моргаю, пока зрение фокусируется.

— Согреемся? — выпаливает он, прожигая меня глазами.

— Нет. Встань с меня.

История повторяется, когда осознание происходящего накрывает реальным положением вещей. Я для него очередная возможность нескучно провести остаток этой ночи.

Наутро о случившемся он и не вспомнит даже. Либо не предаст этому значения. Или что ещё хуже, просто посмеётся над моей непроходимой тупостью.

— Я не буду с тобой спать.

— Сень… — шепчет на ухо, намеренно задевая его губами. — Ты охренеть какая сексуальная, знаешь? — заливает по пьяной лавочке.

— Знаю, — отвечаю уверенно.

— Даже в грёбаном костюме косолапого уродца. Когда виляешь задорно этой свой коричневой мохнатой задницей, это так заводит...

— Лечи голову, Разумовский.

Он смеётся и в этот момент звучит мелодия, которую я устанавливала на Олю.

— Дай сюда! — пользуясь размазанным состоянием парня, выдёргиваю свой телефон из его заднего кармана и принимаю вызов — Оля, Оль? Как дела там у вас? — спихнув с себя блондина, подрываюсь с дивана как ужаленная. — Вывих? Перелом? Что? Скорее рассказывай, — поднимаю с пола свою джинсовку.