Глава 3

Есения

Переночевать у себя разрешает пожилая соседка, не позволившая мне замёрзнуть в минус девятнадцать на улице. Просыпаюсь я утром не вовремя. Понимаю, что хорошенько так проспала и торопливо печатаю сообщение подруге Оле, чтобы та не ждала меня на привычном месте у перекрёстка. Не успею никак.

Восвояси возвращаться не хочу, но сделать это всё-таки приходится, потому как надо элементарно расчесаться, одеться, обуться, взять рюкзак и прихватить пакет с ВПН (вещами первой необходимости) на тот случай, если Мироновы не будут против того, чтобы я пару-тройку дней пожила у них.

Тихо прикрываю за собой незапертую дверь. На цыпочках крадусь по коридору.

К счастью, и родители, и гулявшие пол ночи «гости» в восемь тридцать утра находятся не в том состоянии, чтобы меня подстерегать. По дому разносится жуткий храп целого оркестра. Все спят — кто на диване, кто на стуле, кто прямо на полу. Моя кровать тоже оказывается кем-то занята и от этого становится противно.

Быстро проскочив в свою комнату, впопыхах хватаю всё, что мне нужно и удираю.

Морщу нос, заглядывая в зал. На столе гора грязной посуды. Валяются вещи. Повсюду разбросан мусор, который именно мне в очередной раз предстоит убирать.

Аналогичная ситуация и на кухне. Бардак. Стаканы, пустые бутылки, окурки. Картошку, кстати, они каким-то образом умудрились пожарить, судя по закинутой в раковину пригоревшей сковороде. Съели всё подчистую. Поела ли я — давно уже никого не волнует…

Шагаю по сугробам навстречу метели и понимаю, что глубоко ненавижу всё и вся вокруг.

Вот люди говорят, что жизнь якобы состоит из полос: чёрной и белой. Так вот мне иногда кажется, что моя — это сплошная чёрная полоса, непрерывная и пугающе непроглядная, если говорить про обозримое будущее.

И нет, я не то, что бы совсем потеряла надежду. Скорее я просто приняла эту реальность в том виде, в котором она есть, и перестала отчаянно день ото дня ждать просвета. Чтобы понапрасну не разочаровываться.

— Ну вот опять! Всё те же на манеже…

В школе отгребаю конечно. Получаю очередную порцию люлей от дежурного учителя и классного руководителя, на которых натыкаюсь сразу, как только захожу в здание.

— Бриж, ну будильник ведь есть! Неужели так сложно прийти вовремя? — отчитывает меня у раздевалки последняя.

— Так вышло, извините, Маргарита Петровна, — стаскиваю с себя шапку и разматываю шарф, наспех повязанный вокруг горла.

— Мне твоё «извините», знаешь ли, поперёк горла уже. Урок математики через пять минут заканчивается, а ты у нас явилась только!

Молча снимаю с себя холодную осеннюю куртку, в которой мёрзну как собака, и вешаю её на свободный крючок под одиннадцатым А.

— Сменка где? — Петровна сурово взирает на мои мокрые кроссовки.

— Нет у меня сменки, вы же знаете.

— Грязь по всей школе разносишь! А это, между прочим, дикая антисанитария!

— На улице нет грязи, там снег кругом.

— Какая разница? Глянь воды от тебя сколько!

— Сейчас бахилы возьму.

Только бы не орала. Аж голова начинает болеть.

— Что у тебя за внешний вид? — осматривает с ног до головы и кривит губы. — Просто безобразие какое-то! — возмущаясь, качает головой. — Где парадная форма? Белая рубашка, чёрная юбка?

— Какая юбка в минус двадцать? Здравствуй, цистит? — на серьёзном заявляю.

— Брюки на худой конец! Я предупреждала о том, что сегодня в актовом зале состоится очень важное мероприятие!

— Парадной формы у меня тоже нет, но не переживайте, присутствовать на вашем очень важном мероприятии я совершенно не горю желанием.

— Тебе там действительно не место, Бриж. Где ты и где наука? — пренебрежительно фыркает. — Даже на рынке торговать не сможешь, потому что математику прогуливаешь.

— И ладно, — пожимаю плечом.

— Твоя участь — мыть полы. Бери давай швабру, тренируйся, — вручает мне вышеуказанный предмет. — Уведомление принесла?

— Не принесла, — вытираю лужу.

— И почему же?

— Мать отказалась подписывать бумажку.

Цитировать, куда она нас всех вместе с ней отправила, пожалуй, не буду.

— Твоим родителям совсем-совсем на тебя плевать? — прищуривается.

— А вы сами-то как думаете? — спрашиваю у неё усмехнувшись, уже даже не ощущая привкуса горечи и обиды.

Второй год является нашим классным руководителем, а до сих пор не поняла?

— Мать обязана явиться в школу на совет по профилактике!

— Она не придёт, — ставлю швабру к стене.

Никогда не приходит. На родительском собрании за последние пять лет не была ни разу.

— Значит отец пусть приходит.

— Тоже мимо, — машинально поглаживаю ладонью урчащий живот. Пустой желудок разболелся с ночи.

— Ну знаешь, — цедит учительница сердито, — это уже ни в какие ворота! Снова комиссию отправлять в этот ваш притон?

— Не надо комиссию, — по человечески её прошу. — Просто дайте мне дожить до совершеннолетия.

— А что изменится?

— К чему опять позорить мою семью? Вам прошлого раза было мало?

Она возводит глаза к потолку.

— Вы сами опозорили свою неблагополучную семью на всю деревню. Да так, что никогда уже отмыться не получится.

— Всё сказали? — осведомляюсь сухо.

— Что у тебя с домашними заданиями? Доставай тетради, показывай.

Звенит звонок с урока и в коридор из кабинетов с радостными воплями выбегает малышня.

— Это что такое? А ну-ка немедленно остановитесь!

Один из мальчишек едва не сносит Маргариту с ног. Она поворачивается ко мне спиной, дабы как следует отчитать рыжего хулигана, и я, воспользовавшись случаем, тут же ретируюсь оттуда.

* * *

На литературе разбираем Гоголя и эти его немного странные «Мёртвые души». Я книгу не читала, но после ответа нашей главной зубрилы-ударницы Машки Колобковой сюжет в общих чертах вроде как поняла.

Значит некий Чичиков приезжает в город N и пытается втереться в доверие к местным жителям, нагло выдавая себя за помещика.

— Охарактеризуем основных персонажей поэмы, — Аркадьевна берёт мел. — Записываем: Чичиков, Собакевич, Ноздрёв.

— Ну и фамилии…

— Говорящие. Через своих персонажей Гоголь показывает читателю, каким был сословный состав России девятнадцатого века. Со всеми его пороками и «достоинствами». Пишем вместе со мной.

Даже и не пытаюсь. Полулёжа слушаю ребят и просто наблюдаю за тем, как она каллиграфическим почерком выводит на доске буквы.

— Зачем этот Чичиков скупал мёртвых крестьян?

— Читать надо было, Соколов! — язвит Колобкова.

— В царской России раз в несколько лет проводилась перепись крестьян мужского пола. Если крестьянин умер или сбежал, до следующей переписи он юридически считался живым, а в народе их называли "мёртвыми душами".

— И чё?

— Чем больше душ было у помещиков, тем большую сумму кредита им выдавали. Чичиков планировал провернуть своего рода махинацию, — подключается к обсуждению «Душ» моя подруга Оля.

Мы с Мироновой сидим за одной партой уже целую тучу лет и Оля, в отличие от меня, учится на одни пятёрки. За счёт неё и я хоть как-то держусь на плаву. Она для меня самый настоящий спасательных круг. Причём во всех смыслах. Сколько раз они выручали меня с дедом Мухомором, не сосчитать.

— Махинацию?

— Аааа, вон оно чё! Вот же хитрожопый!

— Соколов! — грозно рявкает Аркадьевна.

— Сорямба.

— Пару слов о самом названии, — Лаврова дёргает край пиджака. — Какой приём лежит в основе…

— Оксюморон! — перебивая учительницу, кричит Колобкова, не позволяя той даже закончить вопрос.

— Господи Боже.

Я аж вздрагиваю от её крика.

— Да.

— Оксюморон? Рэпер? — удивлённо уточняет Соколов и по классу проносится волна хохота.

— Оксюморон, Соколов, — цедит Колобкова, глядя на него с презрением, — это образное сочетание противоречащих друг другу понятий. Души бессмертны, они не могут быть мертвы.

— Зануда.

Подписываюсь.

— Зануда летом поступит в МГУ, — поправляя очки, надменно вещает она, — а вы, неучи, — обращается к одноклассникам, — останетесь в Загадаево коров доить или, в лучшем случае, производить сгущёнку!

Ребята начинают ойкать и шуметь. Я закатываю глаза, переглядываясь с Олей.

— Тишина! — стучит по столу Аркадьевна. — Успокоились. Работаем в парах. Заполняем все графы таблицы. Составляем характеристику персонажей на основе прочитанного. Либо обращаемся к произведению сейчас.

— А можно обратиться не к Гоголю, а к гуглу? — прилетает от публики резонный вопрос.

— Гугл не сдаст за тебя экзамены, Семакова!

— Блин.

— Вот говорили мы тебе, не надо перекрашиваться в блондинку. Отупела совсем от пергидроля.

Ирка, вскочив со своего места, подбегает к Соколову и даёт ему крепкую такую затрещину.

— Угомонились, работаем! У вас пятнадцать минут! — объявляет учительница.

Все нехотя начинают пыхтеть над таблицей. Миронова вон уже вовсю строчит как печатная машинка. Пару минут спустя толкает меня локтем. Это своего рода знак, чтобы я тоже взялась за работу. Я же пообещала ей учиться, вот теперь подруга и контролит меня на каждом уроке.

Наклонившись ближе, читаю аккуратные записи.

— Феодулия? Ну и имячко у жены Собакевича, — покручиваю карандаш пальцами.

Писать не тянет совершенно, зато рука тянется к вибрирующему телефону, лежащему на столе.

— Потом, — Миронова с опаской косится в сторону Аркадьевны и отрицательно качает головой, однако когда телефон вибрирует снова, я пододвигаю его к себе.

Оповещие пришло. В соцсети отображаются новые сообщения от человека, которого нет в списке контактов.

«Привет, Сеня из Загадаево!»

«Это Лёха. Неделю назад к вам приезжали с пацанами».

Мои брови удивлённо ползут вверх. Потому что пишет мне друг московского мажора, которого наша добрая Оля спасла от верной погибели прямо в Новый Год.

«Красивые фотки»

Галдин ставит на них сердечки.

«А Оля чё на свою страницу не заходит? Кинул пару сообщений, она молчит».

Чего-чего?

«Просьба есть. Можешь прислать её номер? Для дела надо»

— Оооль, — теперь уже я толкаю её в бок, — глянь, кто мне написал во Фрэндапе [вымышленная социальная сеть]!

— Кто? — отвлекаясь от своей писанины, спрашивает шёпотом.

— Сама читай, — загадочно улыбаюсь.

Миронова, шифруясь, прячет телефон под партой.

— Он тебе писал? И ты не сказала? — возмущённо предъявляю, пока читает сообщения.

— Я не знаю. В соцсети не заходила. Из-за Никиты.

Никита — это её недопарень. Они с ним сейчас типа в ссоре.

— А ну быстро зайди!

— Сень…

— Этот татуированный, по ходу, запал на тебя! Номер, для «дела», ага-ага, — поигрываю бровями, забирая телефон назад.

— Перестань.

— Да стопудово! Он, знаешь, как тебя разглядывал весь вечер. Да-да… Заинтересован.

— Глупости.

— Бриж, Миронова, что за разговоры? — ругается Аркадьевна, которая каким-то образом оказывается прямо за нашими спинами.

— Кошечкина обсуждаем, — не растерявшись, отвечаю бодро.

— Собакевича, — краснея, поправляет Оля.

— Кошечкина, — вздыхая, повторяет русичка. — Есения, тебе, как никому другому, совершенно нельзя отвлекаться! Твоя успеваемость тревожит весь педагогический коллектив, который пятнадцатого числа, напоминаю, встретится на педсовете.

— Не стоит насчёт меня тревожиться. В, отличие от Колобковой, в МГУ поступать не планирую, — отзываюсь спокойно. — Я в принципе никуда поступать не планирую.

Потому что реально оцениваю свои нулевые возможности.

— И тем не менее, — она взирает на меня коршуном, — от сдачи Единого Государственного Экзамена…

— Никто не освобождён, я в курсе, Лиль Аркадьевна.

— Почему тетрадь опять пустая? — берёт её в руки и листает. — Ах, так сегодня это ещё и одна тетрадь по всем предметам?

Не только сегодня.

— Что тут у нас, — прищуривается. — Свойства степенных функций.

— Это алгебра, — поясняю, когда вижу озадаченное выражение её лица.

— Моногибридное скрещивание, — выгибает бровь.

— Эт биология.

— Семья как социальный институт, — читает дальше.

— Общага.

— Есения-Есения… — осуждающе качает головой, а я пожимаю плечом. — К слову, о семье. Задержись после звонка, пожалуйста.

Ещё одна собралась нотации мне читать. Сговорились, что ли?

— Итак, класс, внимание, давайте посмотрим, что у вас получилось.

Одноклассники начинают обсуждать поэму, а у меня настроение снова стремительно падает в минус.

— Изучим аккаунт Галдина, — намеренно протестуя против участия во всеобщей беседе, открываю его профиль и принимаюсь листать фотки. — А этот Лёша симпатичный, между прочим. Смотри, — показываю страницу парня Мироновой. — О, и эти тут. Богдан с Безмозглым Кеном.

На общем снимке троица запечатлена в каком-то московском клубе. И чем дольше я смотрю на блондина, тем сильнее начинаю злиться.

Вот не думала про него последние сутки и тут на тебе. Напомнил о себе.

— Сейчас глянем и этого упыря, — решительно включаю режим невидимки и захожу на страницу к белобрысому.

А там… Понты в чистом виде.

Словно кадры из кино: яхты, отели, бассейны, дорогие авто, вечеринки и девушки как звёзды. Куча фоток из путешествий. То башня эта известная железная на фоне, то высоченные стеклянные небоскрёбы, то океан с немыслимо бирюзовой по цвету водой.

Выпендрёжник хренов.

Вот селфи с надменным покер-фэйсом.

Вот в зеркале какого-то дворца себя фоткает.

Вот возле дорогущего блестящего внедорожника стоит. Стильное пальто с поднятым воротом. Тёмные очки, скрывающие глаза. Модная причёска.

Павлинище! Самооценка там просто зашкаливает.

— Вот ведь гад! — стискиваю зубы, дольше положенного задержавшись на одной из фотографий. — У него действительно есть шуба из шиншиллы! Убийца! Петицию, что ли, составить? Пусть его зелёные подкараулят у дверей университета!

— Сень…

— Козёл. А тут смотри, это чё? — нажимаю на воспроизведение попавшегося в ленте видеоролика. — В рекламе средства для волос снимался! Так вот где я его морду видела!

Не показалось, к сожалению.

— Фу, какой же он противный! — заключаю, скривившись, и щёлкаю кнопкой экрана, чтобы тот скорее потух. — Сколько пафоса! Меня аж воротит!

Звенит звонок, оповещая о желанной свободе, но мне, увы, опять придётся задержаться.

— Тебя подождать? — спрашивает подруга, складывая вещи в сумку.

— Не. Аркадьевна долго полоскать мозги будет, а у тебя вон женишок на горизонте нарисовался, — вижу в окне нелюбимый персонаж у ворот тусуется, явно поджидая именно её.

Ну да, не нравится мне Авдеев. Я считаю, что такую девчонку как Оля он вообще не заслужил.

— Ладно, тогда до вечера, Сень.

Мироновы опять разрешили переночевать у них.

— До вечера. И это, Оль, я дала татуированному твой номер, если что, — заранее ставлю её в известность.

— С ума сошла? — таращится на меня в шоке. — Зачем ты это сделала?

— Мне интересно, чего он от тебя хочет, — подмигиваю, растягивая губы в улыбочке.

В конце-концов не каждый день девчонкам из Загадаево пишут москвичи.

— Сень, вот даже не спросила, — дуется недовольно.

— Ой, а чё мне спрашивать, Оль? Будто я не знаю заранее, какой ответ получу. Расслабься. Иди уже к своему Никите. Умоляю, будь ледышкой. Устрой ему, так сказать, допрос с пристрастием. Насчёт визита к Кэт…

Оля кивает, обнимает меня и, упорхнув как пташка, исчезает из кабинета.

— Есения! — строго подзывает Аркадьевна к себе.

— Да здесь я.

— Иди присядь за первую парту. Разговор будет долгий и серьёзный.

Ну как обычно.

На ходу быстро печатаю сообщение и без зазрения совести отправляю Лёхе Олин номер.

Тогда я даже не думала, что в скором времени этот парень кардинально изменит не её, а мою жизнь…