Глава 4

— Сень, посмотри-ка, теперь буквы ровные? — заканчивает рисовать надпись и отходит полюбоваться своим творением.

— Да.

— Точно ровно? — закусив губу, сомневается. Разглядывает торт со всех сторон.

— Ты слишком стараешься, Оль, — вздыхаю, глядя на идеальный десерт. — Там не к чему придраться.

— Восклицательный знак не слишком большой?

Миронова тот ещё перфекционист. Если что-то делает, то максимально хорошо. Вот и сладкий подарок для своего драгоценного повторно печёт.

— Этим вариантом я вроде довольна.

— Слава тебе Господи!

— В этот раз однозначно вышло лучше.

— И первый торт был прекрасен, — улыбаюсь, поглаживая себя по животу.

— Нет, — она отрицательно качает головой. — Получилось не так красиво, как я хотела.

Закатываю глаза.

— Ну чего? Ты же видела, надпись С Днём Рождения сместилась чуть влево.

— Мы с дедом Мухомором люди непритязательные, — ещё кусочек себе в тарелку подкладываю. — Эстетика не наш конёк. Так что…

— По вкусу как? Нормально? — тревожится, задавая мне этот вопрос.

— Нормально? Ты в себе, Мирон? Да это просто шедевр! Пальчики оближешь! Я бы на твоём месте вообще не заморачивалась. Авдеев таких угощений не заслужил.

— Перестань, у человека праздник, — открывает холодильник и ставит торт на полку.

— Ну извини, говорю, что думаю.

— Сень, а можешь мне, пожалуйста, кудри сделать? — складывает ладони вместе, изображая знак мольбы. — Я уже опаздываю правда, — бросает взгляд на часы, — но так хочется сегодня выглядеть как-то по-особенному.

— Зачем тебе кудри? Ты итак красивая, Оль, — отправляю в рот очередную ложку с божественным тортиком.

— Ну Сенечка…. — так смотрит, что отказать невозможно.

— Ладно, идём.

Перемещаемся с ней в её комнату. Подруга реактивно взбирается на стул и достаёт с самой верхней полки плойку, которую мать прислала ей в том году.

— Дождалась своего звёздного часа, — не могу не съязвить, вскрывая запечатанную коробку. — Ты почему ни разу ею не воспользовалась?

— Из принципа. Я ведь не подарков от матери ждала. Я надеялась, что она ко мне приедет.

— Надежда умирает последней.

Олина мать живёт в Германии. Она нашла себе мужика и переехала туда на ПМЖ, оставив дочь и пожилого отца в Загадаево.

— Ей на меня совсем плевать, да? — расстроенно опускает голову.

И вот что тут скажешь, если по факту так и есть.

— Не парься. Моим алкоголикам на меня тоже фиолетово и ничего, как-то живу с этим. Персик, перебазируйся, дружок, будь добр, — прогоняю кота с постели. — Присядь сюда, Оль, чтобы провод свободно дотянулся.

— Хорошо, — она послушно выполняет мою команду, переместившись на край кровати.

Ставлю плойку греться, а сама включаю нам Русское Радио. Так сказать для настроения.

Мы слушаем музыку, орём на весь дом песню Иванушек, болтаем, смеёмся и одну за одной накручиваем пряди до тех пор, пока вся копна её густых, светлых волос не ложится на спину равномерно волнами.

— Сень, скажи, пожалуйста…

— Не моргай, — ругаюсь, рисуя на веке аккуратную тонкую стрелочку.

Причепуриться для своего любимого Миронова решила по полной. Даже накрасить её попросила. Что случается нечасто.

— Можешь честно ответить?

— Я с тобой всегда честна.

Подруга набирает в грудь воздуха.

— Ты в девятом классе писала Никите о том, что он тебе нравится? — выдаёт эту несусветную чушь на одном дыхании.

— Чего-чего? — смеюсь и, отклонившись назад, смотрю на неё, пытаясь понять: это она в прикол или действительно по серьёзке.

— Писала?

— Нет конечно, — возмущаюсь, скривившись. — Он не в моём вкусе. Что ещё за бред? — подкрашиваю ей ресницы. — Ты же знаешь, я этого стукача не перевариваю с первого класса.

— Проехали, — спешно сворачивает разговор. — Кстати, про вкусы. Помнишь, как ты в детстве мечтала о кене? Хотела встретить в точности такого же, как был у моей барби.

— Нет не проехали, Миронова! Зубы мне сейчас не заговаривай, — смотрю на неё сердито. — Это Авдеев тебе наплёл про мою якобы к нему симпатию? Совсем оборзел, опоссум? Рассорить нас удумал?

— Успокойся, я ему всё равно не поверила, — предпринимает попытку убедить меня в этом.

— Но спросить спросила, — прищуриваясь, подчёркиваю ядовито. — Не стыдно, Оль?

— Ну это же давно было, мы ещё не встречались даже, — краснея, прячет глаза.

— Я от тебя такого не ожидала, Миронова!

Она пытается что-то ещё сказать в свою защиту, но я её перебиваю.

— Всё, я закончила, принимай работу и иди на этот свой день рождения, — обиженно бормочу себе под нос, швыряя косметичку.

— Не злись, Сенька, — лезет обниматься, но я непреклонна.

— Ты опаздываешь, — напоминаю сухо, забирая на руки толстожопого Персика.

— Прости, — Оля подлетает к шкафу, хватает с вешалки идеально выглаженную парадно-выходную блузку и, быстро переодевшись, торопится к зеркалу. — Ой, как красиво получилось! — разглядывая волосы и макияж, улыбается во все свои тридцать три зуба. (Есть у неё такая особенность. Я сама трижды пересчитывала). — Спасибо, родная! — подлетает ко мне и расцеловывает в обе щеки.

— Не надо мне никаких благодарностей, — упрямо отворачиваюсь, не скрывая обиды. — Чтобы я ещё раз что-то ради козла этого сделала…

— Это ради меня, не ради него!

— Да-да.

Вот ведь заливает.

— Ну Сень, прости меня, дуру, — крепко сжимает мою ладонь в своей и виновато заглядывает в глаза.

— Я подумаю, достойна ли ты прощения, — выдержав воспитательную паузу, отзываюсь снисходительно.

— Ура!

— Иди уже, — ворчу, цокая языком. — Подарки свои не забудь. А то на радостях понесёшься к своему Никитушке с пустыми руками.

Так бы и надо в сущности. Слишком много чести ему и внимания. Всё равно креатив не оценит.

Оля с подарком как и с тортом заморочилась. Специально через интернет презент козлу этому заказывала. Подбирала фотки, оформляла макет кружки. Менеджера заколебала в чате. А как доставку ждала, ой… Каждый божий день по трекеру посылку отслеживала и даже расплакалась, когда её не удалось забрать на почте сразу по прибытию в воскресенье. Нерабочий был день.

* * *

Проводив Мирона на праздник, садимся с дедом Мухомором играть в его любимые настольные игры. Сначала в ход идут шахматы, потом шашки, а в довесок домино.

— Вот и где она есть?

Он снова бросает недовольный взгляд на часы.

— Так время детское ещё совсем.

Начало девятого только, а у него уже лютая паника. Не любит дед Корней отпускать Олю куда-то по вечерам. И я ей даже немножко завидую по этому поводу. Приятно ведь, когда за тебя тревожатся и переживают. Я на своей шкуре подобного давно уже не испытывала. Моим родителям абсолютно неинтересно знать, где я и что со мной происходит.

— Не волнуйтесь, Мухоморыч, скоро ваша внучка вернётся. — Чаю налить?

— Налей, — отзывается он угрюмо. — И торт мне принеси. Да тот кусок, который побольше, — наказывает строго.

— Сейчас всё будет.

Отправляюсь на кухню. Открываю кран, наливаю воду в чайник и ставлю его на плиту.

Лёха Галдин:«Вообще не парься насчёт школы, Сень. Оценки — крайне субъективная вещь. Среди успешных бизнесменов полно бывших двоечников)».

Лёша опять написал мне первый. Спросил как дела и между нами снова завязалась переписка.

«Классуха сказала, что мой максимум — это швабра)»

Лёха Галдин: «Твоя классуха — глупая недалёкая женщина»

Лёха Галдин: «У меня в аттестате есть тройки, но поступить в МГУ мне это не помешало. И нет не в бабках дело, как ты могла подумать).

Ну прямо мысли читает. Именно так я и подумала.

Лёха Галдин: «В одиннадцатом я классе выиграл IT олимпиаду, стал победителем на всероссе» Деловой смайл в очках.

«Круто. Оля теперь бредит этим вашим МГУ. Мечтает учится в лучшем вузе страны»

«И будет. Знаю точно. Она очень умная»

Лёха Галдин: «А о чём мечтаешь ты?»

Печатаю.

«У меня всё банальнее некуда. Мечтаю куда-нибудь сбежать из Загадаево. Насовсем»

Чтобы не видеть родителей-алкоголиков и не слышать со всех сторон, что я неблагополучная.

«Как Богдан себя чувствует?»

Перевожу тему.

Лёха Галдин: «Значительно лучше. Почти похож на себя прежнего)»

Лёха Галдин: «Он рядом, передаёт вам привет»

«Ему от нас тоже передай»

Лёха Галдин: «А шкуролюбу?))»

«Ему передай вот это» «Средний палец».

Лёха Галдин:«Это с удовольствием)»

Лёха Галдин: «Он, кстати, опять выгуливает шубу))»

«Убийца! Если не изменит своего отношения к природе, я натравлю на него зелёных! Клянусь!» Череда злых смайлов.

Лёха Галдин: «Слушай, откуда такие красивые шарфы?»

Я на стене у себя их выкладывала. Листал мои посты значит?

«Это я так развлекаюсь грустными зимними вечерами»

Лёха Галдин: «Чё реально сама вяжешь?» Удивлённый смайл с отпавшей челюстью.

«Прикинь. Бабушка научила в детстве. Что-то да умею.)))Не совсем безнадёжная»

Лёха Галдин: «Прикольно»

Лёха Галдин: «Тоже хочу себе такой».

Присылает фотку понравившейся расцветки.

— Сенька, ты там оглохла, что ли? — доносится из комнаты недовольный голос деда Корнея. — Или торт мой втихую хомячить сидишь?

Только сейчас понимаю, что чайник вовсю свистит, а я этот свист непроизвольно игнорирую. Не услышала, увлеклась нашей с Лёшей перепиской.

— Я дождусь хренов чай?

— Уже несу!

Пару минут спустя выношу из кухни торт на блюдце и две чашки с чаем.

— Тебя только за смертью посылать! — ворчит сердито. — Доставай уже пакет. Чифир мне заварить удумала? — возмущается, заглядывая в кружку. — Сахара сколько насыпала? — прищуривается.

— Три ложки.

— Проверю, учти.

Закатываю глаза.

— Не противничайте. Ешьте вон свой торт.

— А ты давай звони Олёне! Скажи, если не придёт в течение получаса, я сам за ней приду! — предупреждает, грозно сдвинув брови.

— Ну прекращайте. Зачем вы туда заявитесь?

— За тем, что десять уже!

— Всего-то, — беззаботно отмахиваюсь.

— Вот будут у тебя свои дети, поймёшь.

— Та не дай Бог, — фыркаю, скривившись.

— Ну и дура!

— Так-так, погодите, а чё это вы смотрите? — мои глаза от удивления на лоб лезут. Вместо привычного канала Охота и Рыбалка, телевизор показывает всем известную вампирскую сагу. — Вас заинтересовала история Беллы Свон и Эдварда Каллена? Серьёзно?

Очень неожиданно.

— Чё это он кривит рожу?

На экране сцена, где Белла заходит в класс. Поток воздуха от вентилятора приводит в движение её волосы. Эдвард зажимает рот рукой и дед Мухомор начинает хохотать.

— Ей бы в баню, помыться.

— Ну прекратите! Она пахнет для него как запретный плод.

— Чего?

— Сейчас я вам всё разложу по полочкам. Эдвард — вампир. Вампиры питаются кровью. Белла в этой серии пока ещё человечек. Сечёте? — выгибаю бровь.

— Что значит пока? — уточняя, хмурится.

— Эдвард её потом укусит. Ну чтобы они были вместе тысячу лет. Так сказать жили долго и счастливо, не умирая.

— Жуть какая! Я свою бабку еле пол века вытерпеть смог. Думал, коней двину.

— Видите, как он мучается и страдает?

— Так получается, Эдгар влюбился в еду?

Смеюсь уже я, но в целом, вывод логичный.

— Там и есть-то нечего. Обнять и плакать. Тощая вон какая, моль бледная.

— Вы что? Белла всем мальчикам нравится. Её друг, Джейкоб, тоже в неё влюбится. Он, кстати, будет превращаться в огромного пса. Точнее волка. Между прочим, эти двое будут бороться за сердце Свон аж на протяжении нескольких серий фильма.

— Н-да.… Не повезло девке с парнями, — задумчиво потирает подбородок. — Один упырь, второй кобель.

Хохочу и в параллель пишу Мироновой очередное сообщение.

— Господи, какую муйню несусветную снимают, — плюётся и матерится дед Мухомор, но почему-то не переключает.

Вырубается в кресле в какой-то момент, а Оля тем временем не отвечает ни на звонки, ни на сообщения. И это заставляет встревожиться.

Оля — очень ответственный человек. Она трепетно относится к нам обоим и ни за что не стала бы без причины игнорировать входящие. На неё это совсем-совсем непохоже…

— Пришла Ольга? — дед Корней внезапно просыпается от своего же храпа.

— Неа, — выглядываю в окошко, пока он пытается до неё дозвониться через свой древний кнопочный аппарат.

Раз пять трезвонит без перерыва. И ей, и Авдееву. Поочерёдно.

Монотонные гудки нагнетают жути. Ощущаю дурное предчувствие, а оно, к сожалению, никогда меня не подводит.

— Погодите. Стойте, куда это вы настрёмились?

Он с хрустом разгибает поясницу.

— Знамо куда. К доходному этому. За внучкой.

Бегу следом в сени.

Корней Степанович одевается, обувается, кряхтя.

— А ружьё зачем? — с опаской наблюдаю за тем, как он уверенно снимает его со стены.

— Надобно.

Настрой воинственный. Дым из ушей валит. И кто знает, чем бы это всё могло закончиться, не столкнись он на пороге с растрёпанной и запыхавшейся Олей.

— Прости, деда, — опуская глаза, первое, что она выпаливает виновато.