Глава 45

Есения

Я с самого начала знала, что никакого будущего у нас нет и быть не может.

Вы в очередной раз спросите, зачем тогда я ввязалась в эти странные отношения? Ответ, наверное, уже не столь важен, ведь вопрос чисто риторический, но думаю, это произошло из-за того, что мой девиз по жизни «лучше сделать и пожалеть, чем не сделать вовсе».

Такая вот я дурная, себе на уме. Захотела переехать в Москву — сбежала из дома. Собралась сжечь баснословно дорогую шубу — сожгла. Решила уйти от Разумовского — ушла.

Всё просто.

Ещё бы не страдать от этих своих решений. Было бы вообще отлично, но увы.

Пришла зачем-то провожать Эмиля в армию вместе с ребятами. Увидела видео, на котором мастер сбривает его шикарные волосы и проревела пол дня.

Не могла не прийти. Не простила бы себе этого потом точно. Ведь даже Галдин, до последнего не веривший в происходящее, явился на проводы.

— Держи, мой хороший, — грустно улыбаюсь, угощая вкусняшкой смешнючего пекинеса, которого подкинули к нам в питомник неделю назад.

Щекочу его за ушком и опять вспоминаю наш с Эмилем финальный диалог. Он состоялся всё на той же подареной Сухорукову даче, когда мы волей случая остались наедине в беседке.

— Зачем ты пришла сюда, Сень?

Молча пожав плечом, я ничего ему тогда не ответила.

— Ты дико не последовательная. Рассталась со мной — не хер дразнить своим присутствием.

— Хочешь, чтобы я ушла? — разозлившись, спросила напрямую.

— Это был бы идеальный вариант, — обжёг меня своими резкими словами.

— Я поняла тебя.

Кивнула, но с места не сдвинулась. Сидела, кутаясь в куртку, и отчаянно сдерживая слёзы, смотрела, как он курит сигарету.

— Рада, что всё у нас закончилось вот так? — поинтересовался, выдохнув дым.

— А по-другому и не вышло бы.

— Счастливой не выглядишь, — подметил ядовито.

— Пусть так, но унижать себя я не позволю.

Имела ввиду всё семейство голубых кровей и его самого.

Мне, кстати, его мать и сестра писали в соцсетях. Требовали, что бы я «поганая нищебродка, ушлое отребье, жаждущее денег» оставила прынца в покое и не думала возвращаться.

А я и не думала на самом деле. Зря переживали.

— Знаешь, мне было бы глубоко плевать на то, что говорят твои родители, если бы я понимала и чувствовала, что для тебя я не просто очередная «тёлка, с которой ты спишь».

— Я мало для тебя сделал? Ты слепая или глупая, Бриж?

— Поверившая в себя, — усмехнувшись, цитирую и он поджимает губы.

— Забирать у меня собаку не имела права, — высказывает недовольно.

— А какая судьба ждала бы Барона дальше? Страшно представить. Его бы выставили из квартиры как меня.

— Без тебя разобрался бы!

— Наразбирался уже. Вон чем по итогу кончилось.

— Тебе какая разница? Ты от меня ушла.

— Ладно, Эмиль, это абсолютно бессмысленный разговор.

— Бессмысленно твоё нахождение здесь.

— Ты прав.

— Тогда прощай, Есения, — скопировал мою интонацию.

— Береги себя…

Держась из последних сил, встала со скамейки и уже собиралась уйти, как вдруг он спросил:

— Ждать не будешь, я правильно понимаю?

Подняла взгляд, посмотрела в глаза, горящие обидой, и выдала единственно верный ответ:

— Не буду.

— Там опять мужчина из какой-то инспекции пришёл. Документы предоставить требует, — докладывает Аська, своим появлением возвращая меня в день нынешний

Никак не угомонится Разумовский-старший. Третью неделю подсылает к нам представителей разных организаций, занимающихся всевозможными проверками.

Вздыхаю, запираю Чарли в клетке, выпрямляюсь во весь рост и сразу же, потеряв ориентацию в пространстве, хватаюсь за стену.

— Ой, Сенечка, что с тобой? Тебе опять плохо?

Прикрывая глаза, киваю.

Голова кружится и снова тошнит мне.

На отравление, как в прошлый раз не спишешь уже. Что-то странное со мной происходит.

— Ты присядешь может?

— Нет. Мне надо отойти в туалет. Пусть человек подождёт.

* * *

До конца дня не дорабатываю. Домой возвращаюсь пораньше: мокрая, зелёная и офигевшая от того, как меня полоскает.

— Привет, Барош, ну как ты тут? — целую и обнимаю пса, встречающего меня на пороге.

Аська у нас мировая девчонка. Добрая и готовая прийти на помощь. Она с пониманием отнеслась к сложившейся ситуации и разрешила временно оставить несчастного пёселя у неё в квартире.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Нехорошо мне, — рассказываю ему. — Но мы всё равно погуляем с тобой. Может свежий воздух как-то благостно на меня подействует. Идём.

Надеваю на Барона ошейник и, прицепив поводок, выхожу за дверь.

— Господь Всемогущий! Опять ты со своим лосем огромным! И снова без намордника! — возмущается старшая по дому, с которой я сталкиваюсь на лестничной клетке.

Местные ребята Барошу полюбили, а вот представители активного долголетия не особо. То и дело высказывают мне своё недовольство.

— Да идите, ради бога. Не тронет он вас.

— А ты прямо уверена, что не тронет!

— Уверена. Барон умный, добрый и социализированный.

Управляться с ним после работы кинолога, которого нанимал Эмиль, стало значительно проще.

— Этот «добряк» руку по локоть откусит. Шуруй давай.

Прохожу вперёд, цокнув языком.

— А чё эт ты так плохо выглядишь, Сенька? — спрашивает она, внимательно меня разглядывая.

— Заболела, — отзываюсь, спускаясь по ступенькам.

— Ещё лучше! Что у тебя? Грипп? Простуда? Или та инфекция, которая по району ходит? Маска где?

Закатываю глаза.

На себя сначала надела бы.

Выходим с Бароном на улицу и он тут же останавливается, чтобы поднять морду навстречу летящему снегу.

— Нравится тебе? — смеюсь.

Шагаем по аллее и на какой-то период мне действительно становится полегче.

Вдоволь надышавшись морозным воздухом и сделав все важные собачьи дела, возвращаемся к перекрёстку.

— Пойдём в аптеку попробуем зайти. Купим мне какое-нибудь лекарство, если получится.

В дверях сталкиваемся с глубоко беременной женщиной.

— Простите.

Пропускаю её и отхожу с собакой чуть дальше. Просто чтобы случайно не напугать.

Мой взгляд непроизвольно задерживается на её животе, сердце разгоняет ритм и я ощущаю, как кровь резко ударяет мне в голову.

Нет.

Нет. Нет. Нет.

Из суетливого потока мыслей цепляюсь всего за одну. Самую страшную.

А когда, простите, ко мне в последний раз женские дни приходили?

На фоне накатившей паники становится нечем дышать.

— Девушка, вы идёте или что? Загородили проход со своим псом, — обращается ко мне неприветливого вида дед.

— Проходите.

Пропускаем его. А потом ещё пару, старушку и мужчину.

В аптеку нерешительно захожу только тогда, когда в ней становится абсолютно пусто. И да. Покупаю у фармацевта не препарат от отравления, а тесты. Несколько сразу.

Всю дорогу до дома жутко нервничаю и лихорадочно пытаюсь отсчитать возможный срок с той моей последней ночи с Разумовским.

Мы с Бароном поднимаемся в квартиру. Я раздеваюсь. Мою ему лапы от реагентов и, сжав волю в кулак, отправляюсь в туалет, чтобы получить вердикт.

Не знаю, как описать свои эмоции полчаса спустя. Я в немом шоке, ведь к этому времени я использую все имеющиеся у меня тесты и показывают они, увы, одно и то же.

Рухнув на диван, сперва не моргая таращусь в стену.

А потом как зареву...

* * *

Так я узнаю о том, что беременна, однако этой новостью ни с кем делиться не спешу. Потому что сама пока не понимаю, что мне делать с полученной информацией.

Живу привычной жизнью. На какое-то время просто застреваю в стадии отрицания и отказываюсь принимать ситуацию, в которой оказалась по своей же глупости.

Работа в питомнике, общение с друзьями, Бароша. Всё это немного отвлекает от тревожных мыслей и тех вопросов, что так сильно мучают изнутри, но вот как-то мы с Олей едем в Загадаево к Мухоморычу и по дороге меня прямо накрывает от осознания того, что во мне теперь живёт маленький человечек.

Короче, случается со мной в электричке внезапная истерика, которую я никак не могу остановить, и Миронова, вообще не удивившаяся подобному эпизоду, крепко обнимает меня, успокаивает и говорит, что мы вместе обязательно со всем справимся.

Видимо, они с Аськой догадывались о моём интересном положении, но с расспросами тактично лезть не стали. Ждали, когда сама им расскажу.

Становится чуть полегче, когда я делюсь с девчонками своими переживаниями. Они поддерживают меня. Всячески окружают вниманием и заботой.

Проблемы начинаются весной, когда живот становится очень заметным. И если Сухорукова берёт на себя Оля, то с Галдиным, неожиданно заглянувшим как-то вечером в питомник, мне приходится разговаривать на эту тему самой.

Если вкратце, непростой диалог у нас выходит, однако по итогу мы снова начинаем общаться. Почти так же близко как раньше.

— Я точно не отвлекла тебя от дел, Лёш? — спрашиваю его в один из дней, когда мы договариваемся кое-куда съездить.

— Нет, не отвлекла. Давай помогу может?

— Чё эт? Я сама, — открываю дверь и аккуратно присаживаюсь на пассажирское сиденье.

— Зачем тебе понадобилось ехать в Загадаево?

— Туда тоже заедем, но вообще мне надо к матери. Это соседний населённый пункт.

— В смысле тебе надо к матери? — хмурится.

— Проведать.

— Мне кажется, это — плохая идея. После того, что она сделала тогда…

— Лёш, мы там с Олей были уже не раз. Мать никто кроме меня не навещает.

— Надеюсь, отца в тюрьме ты не навещала? — осведомляется строго.

— Нет. Хотя он звонил мне даже как-то. Просил привезти блок сигарет и целый список чего-то ещё.

— Урод, вообще совести нет. Сень, и всё-таки по поводу дурки.

— Ну не начинай…

— Ты в положении. Кто знает, как её переклинит? От психически неуравновешенных людей можно ожидать чего угодно. А тебе сейчас категорически нельзя нервничать. Ты же помнишь, что сказал врачишка?

— Я помню, но сходить к ней нужно, — упрямо гну свою линию.

— Значит я зайду туда с тобой.

— Ладно, — соглашаюсь, не желая спорить. — Заодно поможешь донести продукты, которые я куплю.

— Держи, — вкладывает мне в руки прозрачный пластиковый контейнер с отборной, красивущей малиной.

— Ооо, ну зачем опять?

— Ты же любишь.

— И чего? Прекращайте меня все баловать. А то как привыкну! — угрожающе сдвигаю брови.

— Ешь. Тебе и пацану витамины нужны.

Уговаривать меня не нужно. Ягоды я обожаю, особенно сейчас.

— Кстати, сгущёнка тоже имеется, — жестом фокусника демонстрирует заветную железную баночку. — Даже ложку взял. Вдруг по дороге решишь, что хочешь.

Смеюсь.

* * *

Визит в психиатрическую больницу проходит… странно и в общем-то никак. Именно этим словом я могу охарактеризовать свою встречу с матерью.

Она под воздействием седативных и бог ещё знает каких средств стала ещё больше похожа на комнатное растение. Поэтому на наше с Галдиным присутствие в палате реакции нет никакой. Ни слова, ни эмоции в ответ. Один долгий взгляд на мой живот — и всё. Любимые конфеты, купленные нами в магазине, — единственное, что вызывает у неё хоть какой-то интерес. Разговаривает с ними даже.

— И давно она в таком состоянии? — сорок минут спустя спрашивает Лёха, явно находясь под впечатлением от увиденного.

— Давно. Буйных пациентов серьёзными препаратами усмиряют, — отвечаю, глядя в окно на родную улицу Куклачёва.

— Жуть.

— Угу.

— А прогнозы какие?

— Да никаких. Вот здесь останови, пожалуйста.

— Мы, кажется, тут были, когда искали тебя, — внимательно смотрит на дом Зулии.

Да-да, той самой нашей местной ведьмы-целительницы, к которой мы с Олей ходили полтора года назад.

— Я ненадолго. Подождёшь меня?

— Конечно, иди.

— Спасибо.

Оставляю Галдина в машине и неторопливым шагом направляюсь к ведьминой избе.

Не успеваю дойти до крыльца, как тут же открывается дверь и на порог выходит она сама: невероятно красивая, статная, яркая, породистая. Зулия из той категории женщин, которую видишь один раз и запоминаешь на всю жизнь.

— Есения, — не удивляется даже. — Рада, что ты ко мне всё-таки пришла. Да не одна, — подмечает, глядя на живот.

Вздыхаю.

Приехать сюда я не решалась долго, однако очень хотела, ощущая в этом какую-то необъяснимую, маниакально нездоровую потребность.

— Здравствуйте, Зулия, — выдаю наконец смущаясь.

— Ты проходи. Не стой на пороге, — женщина гостеприимно приглашает меня в дом.

И вот странно. В прошлый раз, когда мы были тут с Мироновой, я чувствовала себя крайне неуютно. Я нервничала. Отчаянно желала поскорее свинтить. Мне было дико-дико страшно, а сейчас нет. Наверное, потому что тогда я просто боялась, что Зулия скажет мне что-то, чего я не хотела бы в тот момент услышать.

— Это вам к чаю, — отдаю набор сладостей, приобретённый в Москве. — А это, чтобы тепло было.

— Какой красивый платок, — улыбаясь, примеряет даже. — Не бросила любимое занятие? Вяжешь?

— Когда есть время, да.

— Мурмяу…

О ноги трётся знакомый чёрный котяра, который мурчит словно трактор.

— Помнит тебя, прохиндей. Ну идём чай пить и разговаривать?

— Да.

Проходим в зал, в котором повсюду зажжены свечи. Я присаживаюсь за стол и изумлённо смотрю на две чашки, наполненные ароматным чаем.

— Я не помешала? Вы может ждали кого?

— Ждала, конечно. Прилегла подремать в обед, а мне снишься ты, — удивляет снова.

Неужели так бывает?

Молчим какое-то время. Она смотрит на меня не моргая, а я сижу и не знаю с чего начать.

— Предупреждала ведь тебе тогда: не ходи в отчий дом.

— Что теперь говорить об этом. Я здесь по другой причине.

— Да уж поняла. Познала ты, Есения, все прелести и горести любви. Больно тебе, дорогая.

— Всё случилось, как вы сказали.

Острить и ёрничать желания нет. Я ведь по собственной воле сюда приехала. Никто меня не заставлял.

— Проводила своего сердечного значит? — ловко перемешивает и раскладывает карты.

— Ещё осенью.

— И ребёнок от него, — не спрашивает. Утверждает.

— Да. Эмиль ничего о ребёнке не знает. Мы разошлись и не общаемся. Думаю, он уже забыл меня и…

— Не забыл, — перебивает уверенно. — Мучается, страдает сердцем, но ты сильно задела его гордость и самовлюблённое эго. Поэтому никак не даёт знать о себе.

— Он со всеми нашими ребятами перестал поддерживать связь.

— Непростой период у человека, но крайне в его случае необходимый. Ему давно пора повзрослеть.

— Вы сказали, что он страдает…

— Хочешь, чтобы я повторила это ещё раз? — выгибает бровь.

— Нет. Я….

— Плохо ему без тебя. И ревность изнутри кислотой пожирает, ведь рядом с тобой второй парень. Тот, что в машине сейчас ждёт.

— Это его университетский товарищ.

— Сеня-Сеня…

— Мы дружим, — непроизвольно краснея, спешу уверить.

— Ты может и дружишь. Он нет, — продолжая делать расклад, отзывается ведьма невозмутимо. — Так было и есть.

Вот как, объясните?! Откуда???

Открываю и закрываю рот.

— Но тем не менее, есть предложение, о котором ты всерьёз задумалась, верно? — прожигает насквозь своим проницательным, острым взглядом.

— Лёша предложил мне уехать из Москвы вместе с ним, — признаюсь я честно.

— Этот молодой человек готов растить твоего ребёнка как своего.

— Да, он говорил об этом, — опускаю глаза.

— И ты включила наконец голову, да? Посмотрела на него по-взрослому, повнимательнее. Преданный, надёжный, добрый, заботливый. Опора и плечо. Достойный мужчина. Эдакая тихая гавань. Почему бы и да?

— Он очень хороший и знает о моём отношении к нему.

— Парень — золото, но важно помнить: правда в любом случае вылезет наружу. Даже если долго-долго и тщательно её скрывать. Понравится ли кое-кому эта правда спустя годы?

— Я не хочу, чтобы ребёнок был единственным связующим звеном. Мы с Разумовским слишком разные, мы, чёрт возьми, из параллельных вселенных!

— Но как-то же эти вселенные пересеклись, — улыбаясь, перемещает взгляд на мой живот.

— Мне страшно. Я вообще не понимаю, как строить дальше своё будущее, — делюсь захватившими меня переживаниями.

— Это абсолютно нормально, ты готовишься стать матерью.

— А если я не справлюсь?

— Нам не посылают тех испытаний, которые мы не способны пройти. Сейчас тебе нужно думать только о своём ребёнке. Не нужно ничего бояться. Всё сложится так, как должно.

— И как же?

Зулия разводит руками.

— Это будет зависеть от того, что ты сама для себя выберешь, — она показывает мне карту, на которой изображена развилка. — И от того, вмешается ли в этот выбор судьба.