Глава 47

Есения

— Оль, надо нам пойти туда. Богдана долго уже нет.

Мы с ней находимся в холле ресторана. Подруга не отпустила меня на улицу.

— Нет, Сень, не надо. Тебе ни в коем случае нельзя волноваться.

— Думаешь, сидя здесь, я не волнуюсь? Они же наверняка там дерутся.

— Ничего. Не в первый раз. Мужчины сами разберутся, а тебе о ребёнке думать сейчас надо. Ты как себя чувствуешь? Бледненькая какая-то, — встревоженно меня разглядывает.

— Нормально. Может водички только если….

Оля прищуривается.

— Ага, я за водой, а ты туда рванёшь ракетой, — с ходу считывает мой план.

— Ракетой вряд ли, габариты не те, — смеюсь, поглаживая живот. — Ну что? Нет их на горизонте? — вытягивая шею, спрашиваю в нетерпении.

— Пока нет, — тоже выглядывает за занавеску.

— Оля, что мне делать? Он ведь узнает всё сейчас.

— Тебе Зуля о том и говорила. Рано или поздно тайное становится всегда явным. Ничего не делать, Сень. Будь как будет.

— Я что-то как-то совсем не была готова к этой встрече, — признаюсь честно. — Не думала, что Эмиль сюда приедет.

— Да наверное, никто не думал, — вздыхает она. — На приглашение Разумовский так и не ответил.

Просто заявился в разгар праздника.

— Богдан идёт, — оповещает Оля, встрепенувшись, и мы обе, нервно взглянув в сторону жениха, вытягиваемся в струну.

— Ну что там?

— Сначала подрались, теперь разговаривают, — докладывает нам парень.

— Дай-ка поправлю, — Оля расправляет ворот его рубашки.

— Богдан, они…

— Всё как-то нелепо вышло, Сень. Эмиль решил, что вы с Галдиным теперь вместе и что беременна ты от него.

— Чего? — теряюсь от таких новостей.

— Совсем дурак? — фыркает Оля. — Ну посчитал бы, что ли. Всё-таки в МГУ на программиста учился. С математикой должно быть неплохо.

— Кошмар, — прикрываю веки и качаю головой. — Он сильно разозлился?

— Да не то слово! Я Эмиля таким, как сегодня, по-моему, никогда прежде не видел. Думал, поубивают друг друга к чертям, — Богдан закатывает рукав и Оля помогает ему застегнуть его. — Ты не переживай. Сейчас-то прояснили всё. Он вроде успокоился и притих.

Как разбираться теперь со всем этим…

— Вы простите, ребят, ради бога, — виновато поднимаю на них глаза. — Из-за меня всё. Я испортила вам свадьбу.

Хочется плакать. Потому что это на самом деле так.

— Ерунду не говори, Сень. Всё в порядке.

— Где ж в порядке? Вас дёрнула. Всполошили гостей.

— Они переживут. Вон уже дальше развлекаются.

— Да и какая настоящая свадьба без драки, — подмигивает мне Сухоруков.

— Уж лучше бы мы обошлись без этого…

— Главное, что все живы и здоровы. Ну почти, — добавляет, намекая на последствия драки.

— Сень, не расстраивайся. Богдан, можешь, пожалуйста, принести ей стакан воды, если тебе несложно? — просит его Оля.

— Конечно, сейчас.

Он оставляет быстрый поцелуй на её губах и исчезает в набитом людьми зале.

— Понять не могу, куда Аська запропастилась?

— Да с Антоном гуляет где-то, небось.

— Наверное... Немного волнуюсь за её состояние. Уж очень весёлой она была после шампанского. Чем кончится это веселье непонятно.

— Лишь бы не как у меня, — подмечаю, усмехнувшись.

— Нет, ну какой идиот Разумовский?! — возмущается Мироныч. — Как можно было подумать, что ты беременна от Галдина? — поправляя фату, закатывает глаза.

— Я же сама сказала, что ждать его не буду, — отзываюсь, глядя в одну точку.

— И что? Как он себе представляет развитие событий? Мол, ты такая проводила его в армию и оп — сразу же прыгнула в постель к другому?

— Такого он значит обо мне мнения.

— Пусть засунет своё мнение в задницу!

— Непременно, Оль, — доносится до нас его голос.

Поворачиваемся синхронно и до того, как я встречаюсь с Эмилем глазами, успеваю заметить, как подруга краснеет из-за того, что он услышал наш разговор.

— А вот и водичка, — из зала возвращается Богдан. — Держи, Сень, — очень не вовремя вкладывает стакан в мои дрожащие ладони. — Всё нормально, дружище? — обращается к Разумовскому и тот кивает. — Отлично.

— Оставите нас?

— Конечно.

— Где тут можно поговорить в тишине без этого адского шума? — осведомляется блондин, нервно проведя рукой по короткостриженным волосам.

— Здесь, прямо рядом с рестораном, есть гостевой дом. Сеня знает. Мы сняли его для наших гостей. Спросите, какой номер свободен. Там вас никто не побеспокоит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ясно.

Пока они общаются, поднимаю стакан и выпиваю воды, чтобы меня хоть немного отпустило, однако это, увы, совсем не помогает.

— Идём, Оль, нужно вернуться на праздник. Все нас ищут. Родители и ребята потеряли жениха с невестой.

— Не вздумай обижать мне Сеню, — предупреждает Разумовского Миронова, ныне ставшая Сухоруковой. — Ей вообще волноваться нельзя. Срок большой. Это тебе не шутки.

— Я понял.

— Смотри мне!

Оля с Богданом уходят и вот наступает самое страшное: мы с Эмилем остаёмся один на один.

Становится не слышно шума, доносящегося из зала.

Меркнет всё вокруг.

Есть только он и я. Никого больше.

Долго и жадно разглядываем друг друга, ведь кажется что прошла целая вечность с момента той нашей последней встречи, на даче осенью.

Я, учитывая очевидные обстоятельства, выгляжу совершенно иначе.

Он тоже.

Не могу не обратить внимание на то, как изменился и возмужал за тот период, что мы не виделись.

Окреп физически. Взгляд какой-то другой.

Форма. Причёска эта непривычная…

Пальцы колет от неконтролируемого желания прикоснуться. Дотронуться до короткого ёжика. Провести по нему ладонью.

Хочется прижаться к сильной груди, зажмуриться, заплакать и сказать, что очень-очень сильно скучала по нему. Каждый из тех дней, что его не было рядом.

— Идём поговорим, Сень, — слёзы застилают глаза, когда он забирает стакан, в который я намертво вцепилась, и протягивает мне свою ладонь.

* * *

Мы молча перемещаемся в гостиницу, где Разумовского ждёт отнюдь не люкс, а комната размером от силы квадратов двадцать.

Старомодные обои. Люстра. Кровать. Тумба со светильником. Криво повешенная картина с деревенским пейзажем. Вот собственно и всё, что там имеется, однако, на удивление, парень никак не комментирует окружающее пространство. Только просит подождать его пару минут и ненадолго отлучается в ванную. Все удобства, к слову, находятся на этаже.

Пока Эмиль отсутствует, я открываю настежь окно. Душно тут очень. Или мне от волнения так кажется. Не знаю.

Стою, глубоко вдыхаю вечерний летний воздух и пытаюсь хоть немного успокоиться. Но какой там! Нервничаю так сильно, что ребёнок это чувствует.

Присев на краешек кровати, замираю.

— Тебе плохо? — встревоженно спрашивает Эмиль, вернувшийся в номер.

— Нет.

— А что тогда с тобой? — закинув полотенце на плечо, подходит ближе и присаживается на корточки.

— Толкается Артёмка, — морщусь, когда ощущаю очередной толчок.

— Имя уже даже выбрала…

— Да.

— Артём... — произносит задумчиво и я внутренне напрягаюсь, пытаясь понять реакцию. — Мне нравится. Скажи ему, чтобы утихомирился, — возмущается, увидев через платье, как дёргается живот.

— Думаешь, он вот так взял и послушался? — усмехнувшись, качаю головой и снова зажмуриваюсь, поглаживая пузяо. — Пф-ф-ф…

— Можно мне потрогать? — удивляет вдруг.

Киваю, не открывая глаз, и в следующий момент ощущаю на животе его руки.

Замираем оба.

— Поверить не могу, что внутри тебя маленький человек.

Этот самый человек тут же лупит пяточкой в ответ.

— Драчун вырастет, похоже. Весь в отца.

— Эй, прекрати делать ей больно! Слышишь? — суровым тоном ругается Эмиль на сына и вот удивительно, но мелкий прекращает хулиганить.

— Чудеса…

Распахнув веки, понимаю, что парень внимательно меня разглядывает.

— Что такое?

— Красивая, — произносит всего одно слово и в груди шевелится рой встрепенувшихся бабочек.

— Да уж… Плюс десять килограммов прибавила.

— И где они? Худая, один живот. И грудь, — опустив взгляд, отмечает изменения и там, конечно. — Она…

Сглотнув, молча на неё таращится.

— Молоко, — поясняю, стремительно при этом краснея.

— Ты почему ничего не сказала мне, Сень? — снова встречаемся глазами и градус беседы резко меняется. От похоти во взгляде не остаётся и следа. Только укор и обида.

— Я….

— Так нельзя. Это нечестно! Я его сделал! — произносит сердито.

— Никто не умоляет твой «вклад».

— Ты обязана была сообщить мне! — высказывает порицающе.

— Зачем? Мы разошлись и я не хочу, чтобы ребёнок, который явно не входил в твои планы, доставлял тебе какие-то проблемы. И да, я оставила его, не посоветовавшись.

— Дура совсем? Ещё бы ты его не оставила! — орёт, возмущаясь.

— Я справлюсь сама. Одна. Правда, — говорю уверенно и твёрдо, однако предательские слёзы всё равно рвутся наружу.

— Нормально… То есть ты решила, что я тупо сольюсь.

— Как и ты решил, что я могла забеременеть от Лёхи, — напоминаю ядовито.

— Не хочу ничего про него слышать, — реагирует на упоминание о Галдине достаточно агрессивно. — И вообще, если бы ты рассказала мне обо всём сразу, сегодняшней ситуации не произошло бы!

— Эмиль, я не собиралась и не собираюсь портить тебе жизнь.

— Может я собираюсь портить твою, — выпаливает рикошетом, но я не успеваю испытать шок. Потому что дальше он интересуется: — Какой у тебя срок?

— Тридцать четыре недели. Рожать совсем скоро.

— Нужна кроватка, коляска и всякие там прибамбасы…

— Всё есть на первое время. Ребята помогли.

— Ясно. Нам с тобой надо срочно расписаться, — огорошивает вдруг. — Я вроде слышал, что беременных вне очереди принимают, а мы как раз с тобой глубоко беременны. Есть в этом вашем грёбаном Забодаево ЗАГС? Хотя, наверное, лучше всё это сделать в Москве.

— Мы… Не можем, — выдыхаю немую паузу спустя.

— С какого хера не можем? Человека сделали, а печать в паспорт не поставим, что ли?

— Не надо мне печать! — поднимаюсь с кровати, вынуждая его убрать руки.

— В смысле не надо? И ты, и Артём должны носить мою фамилию.

Отхожу подальше, насколько возможно.

— Не должны. В отцы мы тебя и без этого запишем. Отчество твоё дадим, раз уж ты не против.

— Вот спасибо, — цедит сквозь зубы и тоже встаёт.

— Пожалуйста.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ты сейчас серьёзно, мать твою? — рычит на меня.

— Серьёзнее некуда! — кричу и плачу, глядя в окно на улицу.

— Я не пойму, а чё ты завелась так? Кольца я куплю, если в этом проблема. Платье хочешь? Ресторан? Друзей позвать?

Идиот!!!

— Ничего я не хочу! Не надо на мне жениться только из-за ребёнка! — выдаю обиженно. — Не нужны мне такие жертвы! Живи, как жил раньше! Будто и не было меня вовсе!

— Ты глупая, что ли? Я не смогу уже так, — обнимает сзади, прижимая спиной к своей груди.

— Сможешь, — шмыгаю носом. — Всё равно как у Сухоруковых не выйдет. Ничем хорошим дело не кончится. Твои родители никогда не признают ни меня, ни нашего ребёнка.

— Тебе не плевать? — вдыхает запах моих волос.

— У нас ничего не получится, Эмиль, — реву белугой.

— Не попробуем, не узнаем, — осторожно разворачивает к себе, хоть я и сопротивляюсь.

— Не хочу. Потом ещё больнее будет расставаться.

И так страдаю душой до сих пор.

Ни дня не было, чтобы я его не вспоминала.

— На меня посмотри, — вынуждает поднять на него глаза, которые пеленой застилают слёзы. — Ты родишь. Я скоро вернусь из армии. Найду квартиру и заберу вас с Артёмом.

— А Бароша?

— И лося шерстяного тоже заберу. Успокойся, пожалуйста.

Эффект обратный. Я лишь сильнее плакать начинаю.

— Сень…

Это происходит до тех самых пор, пока его губы не касаются моих.

Где-то тут я рыдать прекращаю. Потому что от неожиданности накрывает эмоциями и чувствами от этого поцелуя так мощно, что даже вдыхать кислород в лёгкие не успеваю.

То ли разлука долгая так на нас действует. То ли моя повышенная чувствительность, связанная с беременностью и скачущими гормонами.

Эмиль целует меня жарко, жадно, страстно. И я отвечаю тем же, ощущая, как неистово толпами бегут мелкие мурашки по моему телу.

Мне не хватало. Очень не хватало его рядом всё это время...

Провожу рукой по его волосам, как хотела. Короткий ёжик колет ладонь и это так непривычно. Приятно.

— Скажи, что скучала как я, — произносит он, зацеловывая мне шею.

— В сто раз сильнее, — отзываюсь дрожью, зажмуриваясь от накатившего горячей волной удовольствия, прожигающего каждую мою клеточку.

— Я хочу, чтобы ты была со мной, — смотрит на меня как-то по-другому... Гладит по волосам. Нежно.

Раньше такого не было.

— Будешь?

— Даже не знаю, — шепчу я тихо. — Ты теперь без машин и квартир. Гол как сокол. Даже шубы нет. Жечь нечего…

Смеётся.

— Обязательно куплю потом, как разбогатею.

— Только попробуй.

— Из искусственного меха, конечно.