Глава 6

Слышу стук каблуков и встаю со стула.

— Значит так, коллеги. Присаживайтесь, — директриса фурией проносится по кабинету и останавливается возле трибуны.

— Совещание опять посвящено Бриж? — косится в мою сторону биологичка.

— Только ведь собирались недавно, — возмущается географ.

— Будто дел других у нас нет, ей богу, — устало вздыхает немка, на что математичка, усмехнувшись, реагирует остро и язвительно:

— А вы у нас самая занятая, Наталья Валерьевна, со своими восемнадцатью часами и отсутствием классного руководства.

— Да сдалось оно мне! Чтобы вот с такими, как она, потом мучиться? — летит камень в мой огород. — А дел у меня хватает, Мариванна. Журнал с домашними заданиями на завтра не заполнен.

— Ох, милочка, мне бы ваши проблемы…

— Елена Моисеевна, а это вообще надолго?

— Вот даже пообедать не успел, — с досадой произносит обэжэшник, — сейчас после большой перемены ничего в столовой не останется. Старшаки налетят на котлеты как стервятники.

— Кому котлеты, а у кого, между прочим, ещё уроки в расписании есть сегодня.

— И надомники!

— И проверка сочинений выпускного класса до ночи!

— Елена Моисеевна, у меня там дети одни остались….

— У всех дети, Татьяна Николаевна! — раздражённо перебивает её Дубовская, когда в кабинет влетает Степанцова, прижимающая к груди красную папку.

Она у нас большая любительница папок. Мне кажется, в её кабинете их миллион. На каждого ученика школы досье имеется.

— День через день собираться будем?

— В кои-то веки намеревалась уйти пораньше, согласно нагрузке!

— В кои-то веки надеялся не пропустить котлеты.

— У нас ЧП, какие котлеты! — громко возмущается завуч.

— Все, присутствующие здесь, — занятые люди. Давайте не будем устраивать балаган, у нас с вами не так много времени.

Раскудахтавшиеся педагоги затихают, недовольно уставившись на директрису.

— И да, вы правы, наша встреча снова посвящена Есении Бриж, но полагаю, на этот раз, она станет финальной. Нина Андреевна, прошу.

Степанцова, кивнув, выходит вперёд.

— Коллеги, — прочищает горло, — добрый день. Кратко хочу ввести вас в курс дела, — сообщает, поправляя очки. — Сегодня на уроке физики произошла вопиющая ситуация! Ученица одиннадцатого А, Бриж Есения, учинила в классе драку, ожесточённо набросившись на своего одноклассника. В результате происшествия пострадавший получил многочисленные травмы…

— Несовместимые с жизнью, — удержаться от комментария не получается.

— Ты не в том положении, чтобы ёрничать, — стреляет в меня глазами Дубовская.

— Sorry.

— А как же учитель допустил эту вопиющую ситуацию?

— Вопрос, касающийся отсутствия учителя на уроке, мы разберём отдельно, — сухо отвечает Степанцова. — Сейчас речь об ученице. Напоминаю, что Есения у нас на контроле и состоит на внутришкольном учёте.

— Мы не страдаем провалами в памяти, давайте поскорее перейдём к сути.

— Давайте, вы не будете, Иван Олегович, меня торопить! Я понимаю, что у вас одни котлеты на уме, но на повестке дня — вопрос об исключении!

— Давно пора, — одобряет кто-то.

— Относительно поведения всё предельно ясно. Подобное просто недопустимо, но, коллеги, давайте послушаем классного руководителя. Маргарита Петровна, вам слово. Учитывая произошедшее, хотелось бы, чтобы вы озвучили нам следующее: есть ли какие-то положительные изменения, касающиеся учёбы?

Маргоша поднимается со стула.

— Елена Моисеевна, к сожалению, никаких положительных изменений нет. Есения на уроках всё также не работает, домашние задания не выполняет, к экзаменам не готовится. Предметники подтвердят.

— Ничего не делает.

— Абсолютно.

— Пустые листы сдаёт вместо сочинения.

— Потому что пусто в голове.

— Учебник и тот не всегда носит.

— У неё одна тетрадь по всем предметам!

— Я и ту не видела!

— Внеурочные занятия по математике не посещает. Да и урочные, впрочем, тоже…

— Всё время отсыпается у меня на биологии! Заявила, мол, обстановка благоприятная!

— Ну правда же: тепло, рыбки-птички, переизбыток кислорода от растений, — улыбаюсь, пока осуждающие взгляды учителей сходятся в одной точке — на мне.

И вот не скажу, что плевать, но иммунитет точно уже выработался.

— Да что уж говорить, Елена Моисеевна, — качает головой классный руководитель, — Есения даже прийти в школу вовремя не может. Продолжает опаздывать и прогуливать. Вместо парадной формы — сами видите что. Вторая обувь отсутствует. Как и совесть впрочем. Достойная смена растёт родителям. Я устала бороться с ветряными мельницами. Нет сил больше, — жалуется, театрально вздыхая и охая. — Полтора года с ней мучаюсь и всё без толку. Ни в грош нас с вами не ставит.

— То есть своим последним шансом на исправление ты не воспользовалась, — обращается ко мне Дубовская. — Учиться — не учишься. Требования педагогов не выполняешь. Классного руководителя игнорируешь. Теперь вот, как выяснилось, ещё и людей избиваешь, а это, между прочим, уголовно наказуемо. Не боишься, что Авдеев действительно напишет на тебя заявление?

— Не боюсь, — отвечаю как есть.

— Ты могла его серьёзно покалечить, — возмущается Маргарита.

— Жаль, что этого не случилось, — равнодушно пожимаю плечом.

— И вы посмотрите, она даже не раскаивается, — классуха, изображая шок, снова качает головой.

— Я себя не оправдываю, но Авдеев заслужил.

— Кошмар. Сколько в этой девочке жестокости, — причитает биологичка.

— Ровно столько же, сколько и в вас, — прилетает неожиданно в ответ от молодой англичанки. — Вы из Бриж прямо исчадье ада делаете. Да, есть проблемы с учёбой, но они в нашей школе у многих есть.

— Выпускной класс!

— И что? У вас целый список потенциальных двоечников, неспособных сдать ЕГЭ. Да, с характером девчонка. Да, двинула этому Авдееву за подругу, потому что поступил по отношению к ней отвратительно.

— «Двинула»? Это что ещё за фривольные выражения Виктория Сергеевна?! — ругается Степанцова, вытаращив глаза. — И вы что же, позвольте уточнить, ищете оправдание этому ужасному поступку?

— Опаздывает, спит, нет парадки. Ну вы же все прекрасно знаете о неблагополучной ситуации в семье! — игнорирует та её вопросы.

— И что теперь из-за родителей алкоголиков всё прощать?

— Вместо помощи и поддержки, вы просто хотите от неё избавиться. Так ведь проще, верно? А вы скажите, пожалуйста, какая работа проводилась? Осуществлял ли поддержку психолог? И где соцпедагог? Пусть расскажет.

— Соцпедагог выполняет моё поручение, — ледяным тоном чеканит директриса. — Педагог-психолог на больничном.

— Жаль, очень хотелось бы послушать нашу социальную службу.

Улыбаюсь, ощущая внутри искреннюю благодарность по отношению к ней, хоть и знаю, что её никто не услышит.

— Легко судить о работе других со стороны, Виктория Сергеевна, — криво улыбается Маргарита. — Вот когда вырастет у вас в классе такой бедовый экземпляр, тогда и поговорим.

— Вы выгоняете ребёнка за четыре месяца до выпуска. Разве так можно?

— Можно! Подставлять себя не хотим! Английский-то ваш она не сдаёт. Вон уровень слышим. Одно слово выучить сподобилась.

Учителя вовлекаются в шумный спор и набрасываются на англичанку словно стая ворон.

К счастью, звенит звонок, возвещающий о начале урока.

— Коллеги, давайте по существу, — Дубовская стучит по трибуне ручкой. — У Есении была возможность исправить своё бедственное положение. И не единожды.

— Согласны!

— Мы с Ниной Андреевной, учитывая все обстоятельства, предлагаем голосование. Кто «за» отчислении Есении, поднимите руки.

Один за всех и все за одного.

Ну почти.

— Кто «против»?

Виктория Сергеевна упрямо держит оборону.

— Таким образом получается, что…

Дверь, распахнувшись, ударяется о стену и до меня тут же доносится аромат тяжёлого алкогольного амбрэ.

Становится ясно, о каком поручении директрисы шла речь. Я наивно полагала, что мои унижения наконец закончились, но нет…

На пороге кабинета стоит моя мать: нетрезвая и злая как чёрт.

Выглядит она просто отвратительно. Грязная куртка, свитер, одетый наизнанку, рваные колготки, перекрученная набок джинсовая юбка, испачканная чем-то спереди. Немытые волосы собраны в небрежный пучок. На лице остатки вчерашнего макияжа. Губы криво накрашены дешёвой красной помадой. Глаза как у панды, из-за того, что тушь и тени местами осыпались, окрасив кожу.

Видимо, пыталась собраться впопыхах с перепоя…

«Какой ужас»

«Безобразие»

«Я сейчас задохнусь»

«Посмотрите на неё, да она едва на ногах стоит»

«Что мы от девчонки-то хотим с такими родителями»

Учителя, тихо перешёптываясь между собой, смотрят на мою мать с отвращением и явным осуждением. Я, положив руку на сердце, могу их понять. В данную минуту мне самой настолько стыдно за неё, что хочется просто зажмуриться и провалиться под землю.

Её появление в школе — мой страшный сон. Признаться честно, я всё время боялась того, что однажды она может прийти сюда в том состоянии, из которого больше практически не выходит. Позор.

— Мам, — быстро преодолеваю разделяющее нас расстояние, хватаю её за рукав и прошу: — Давай уйдём.

— Отошла! — она отмахивается от меня словно от назойливой мухи. — Салют товарищи, — опирается рукой о стену. Потому что её штормит.

— Пожалуйста… — предпринимаю ещё одну попытку, но увы.

— Заткнись, Сенька и свали сказала, — цедит раздражённо и агрессивно толкает, чтобы я не загораживала её от присутствующих.

— Приоткройте форточку, коллеги. Дышать нечем, — кривится завуч и Маргарита, мой классный руководитель, первая бросается к окну, чтобы исполнить её поручение.

— Наталья Степановна, — состроив гримасу презрения обращается к матери директриса, — ну надо же, вы всё-таки решили почтить нас своим присутствием? Что ж. Весьма-весьма неожиданно, — ухмыляется. — Добрый день.

— Да ни хрена он не добрый, — отзывается мать угрюмо. — Она сказала, — тычет пальцем в социального педагога, — что вы тут якобы выгоняете мою Сеньку из школы.

— Всё верно, — кивая, подтверждает информацию Дубовская. — По итогу педагогического совета, на который, к слову, вы опоздали, вынесено решение отчислить Есению из одиннадцатого А класса.

— Это как так отчислить? Какого-такого ляда? — хмуро взирая на присутствующих, возмущается мать. — Ну-ка причину озвучь мне.

— Мам…

— Я попрошу вас соблюдать приличия и обращаться ко мне исключительно на вы, — сухо чеканит Моисеевна, зло сверкнув глазами. — А причин, ставших поводом для отчисления у нас, к вашему сведению, несколько. Академическая неуспеваемость, пропуски занятий по неуважительной причине. Мне всё озвучить?

— Уж будьте так любезны, — язвительно просит мать.

— Нарушение правил внутреннего распорядка. Систематическое нарушение устава школы и правил дисциплины, агрессивное поведение, драки, угрозы в адрес одноклассников.

— В этой папке, — Степанцова трясёт увесистым талмудом, — собраны докладные педагогов-предметников, дежурных учителей, характеристики классного руководителя, социального педагога, выписки оценок из электронного журнала и протоколы заседаний, ни на одно из которых, вы, кстати, как законный представитель не явились.

— Девочка неблагополучная у вас. Сложная, своенравная, агрессивная, — подключается к администрации социальный педагог, — учиться не хочет. Занятия прогуливает, к экзаменам не готовится. Учителей не слушает, на контакт не идёт. Я уже молчу про то, что она у вас сама себе предоставлена. Беспризорная.

— Да с чего бы?

— Да с того, что живёт где угодно, но не дома.

— А ты докажи.

— Мам…

Не хочу, чтобы она грубила им. И без того тошно.

— Педагогический коллектив нашей школы давал возможность Есении исправить ситуацию, однако этим шансом Есения не воспользовалась, — устало вздыхает Дубовская. — Более того, сегодня ваша дочь набросилась на одноклассника, вознамерившись его покалечить.

— Ну подумаешь, повздро…. Поздро… Тьфу ты! — морщится моя родительница. — Повздорили. Подростки, чё. Возраст у них такой. Сложный. Сами не понимаете разве? И чему вас только учат в педухе?

— Мальчик серьёзно пострадал. Он получил травмы и находится в медицинском пункте. Мы, Наталья Степановна, — кривит нос директриса, называя мать по имени-отчеству, — печёмся о здоровье наших обучающихся и допустить подобные выходки не можем.

— Вы не можете её вышвырнуть. По закону!

— Образовательная организация имеет право отчислить обучающегося по своей инициативе.

— Инициативные, мать вашу! А мне-то чё с этой кобылой теперь делать?

— Забирайте документы и ищите для своей дочери другое учебное заведение.

— Где я его щас искать буду? Куда засуну её с таким описанием вашим?

— Не знаю. Уж озадачьтесь, это ваш ребёнок и плоды вашего воспитания. Проблемы Есении — исключительно ваше упущение. Всё идёт из семьи.

— Ой, вот только не надо мне втирать про воспитание, Ленок, — усмехнувшись, прищуривается мать, делая несколько шагов ей навстречу. — Своих спиногрызов у тебя нет, насколько знаю, так что не лечи меня, это первое. А второе, — она делает паузу и, икнув, продолжает, — всё идёт из семьи, ага. Помню я твоего брата неблагополучного, зажмурившегося в шестнадцатилетнем возрасте. Так что, как там было у Горького, товарищи педагоги, — разворачивается к аудитории и делает кривой реверанс, — «А судьи хто?» Моралисты вы хреновы, — плюётся в их сторону.

— Это у Грибоедова, — пищит русичка, пока все присутствующие не моргая таращатся на Елену Моисеевну.

После монолога, озвученного моей матерью, в классе становится слишком тихо, и эта отвратительная густая звенящая тишина давит так сильно, что нестерпимо как можно скорее хочется покинуть помещение, в котором, кажется, разом закончился весь воздух.

Дубовская теряет дар речи.

Сперва её лицо становится бледным и бесцветным как белый лист бумаги.

Потом на щеках начинают расцветать яркие алые пятна.

— А через дуру мою недалёкую ты мне, по ходу, мстишь за Петьку Трофимова, — рассуждает мать вслух. — Точно-точно. Чё, до сих пор простить не можешь ухажёра? Ну извини, Ленок, шо звёзды тогда в десятом классе сошлись не на тебе, — театрально разводит руками.

Проходит секунда. Две. Три. После чего Дубовская, стиснув до скрежета зубы, указывает дрожащей рукой на дверь.

— Вон. Пошли. Отсюда, — глядя в пустоту, произносит ледяным тоном. — Выдайте им личное дело, Нина Андреевна и пусть они немедленно покинут стены нашего учебного заведения.

— Сейчас всё сделаем.

Директрису трясёт от ярости и злости, а матушку это её пограничное состояние лишь веселит. Она начинает громко и истерично смеяться и мне приходится приложить немало усилий, чтобы увести её прочь из кабинета.