Глава 7

Алексей Галдин

— Всё, пацаны, отбой, — даю понять, что пора бы уже тормознуть нам.

— Думаешь, достаточно? — интересуется Разумовский, встряхнув окровавленной рукой.

Оцениваю погром, который мы устроили: в доме живого места нет. Взглядом прохожусь по каждому ублюдку, лежащему на полу и корчащемуся от боли.

Удачно мы попали. Уроды всей местной бандитской шайкой собрались что-то праздновать. Бухие и дезориентированные, дать отпор нашей мужской компании, состоящей из одиннадцати бугаев, они, естественно, не смогли.

— Да, — утвердительно киваю, — погнали. Пусть наше деревенское ОПГ сядет порефлексирует на тему своего поведения.

— Рыпнитесь, приедем и завалим, — угрожая пистолетом, предупреждает Гарик.

— Богданыч, хватит с него, — останавливаю Сухорукова, поскольку его желание отомстить набирает опасные обороты.

Наваляли мы им конкретно. Ещё не хватало, чтобы кто-то из этих долбоящеров откинутся.

— Всё. Уходим, — ещё раз командую громко и, зацепив с собой разгорячённого Богдана, вместе со всеми направляюсь к выходу.

Высыпаем дружной толпой на улицу, оставляя этот разгромленный деревенский бомжатник за спиной.

— Грёбаное Загадаево, — плюётся Разумовский. — Уже тошнит от этого места.

— Надо было приехать и опустить их за историю с Сухоруковым. Согласись?

Брезгливо морщится от вида крови на сбитых костяшках. Кивает, ныряя руками в сугроб.

— Соседняя область и такая дыра, — озадачивается Вован, глядя на окружающий деревенский пейзаж.

Лес вокруг. Повсюду высокие густые деревья, одетые в белое. Вдали покрытые снежным одеялом поля. Птицы орут. На улице ни души.

— Да уж, это тебе не столица, — ухмыляется Олег.

— Как они вообще живут здесь? Ни хера ведь нет.

— Зато природа, мать её.

— А тишина какая! Ни гула, ни шума.

— Нравится? Остаёшься тут, Кость? — смеюсь.

— Ну чё? Возвращаемся? — накидывает на себя куртку Антон. — Гоу ту Москоу, братва?

— Может поджечь этих тварей по кругу? — щёлкая зажигалкой, предлагает Гарик. — Бенз у меня в канистре есть, если что.

— Хера се ты кровожадный!

— Они заслужили.

— Не надо, — подаёт голос Богдан, — пусть живут.

— Тогда поехали. Пока ментов не вызвали.

— Вы езжайте, а мы с Лёхой вас догоним. Дело есть. Надо задержаться.

— Окей, — Гарик хлопает Сухорукова по плечу, а Разумовский, усмехнувшись, закатывает глаза.

— Увидимся.

Пацаны рассаживаются по тачкам. То ещё зрелище. Два чёрных глянцевых гелика и два матовых мерса. Сами не хуже местного хулиганья. Бригада, блин.

— К Оле настрёмился, что ли? — предполагаю, пока идём к машине.

— Мы с предками решили, что Мироновых надо отблагодарить за моё спасение.

— Мне-то не заливай, — открываю дверь и забираюсь в салон.

— Чё?

У него предательски краснеют уши.

— Ничё. Думаешь, я не видел, как ты эту Олю взглядом тогда раздевал? — улыбаюсь, нажимая кнопку зажигания.

— Если хочешь знать, я уже практически всё там видел, — язвит он в ответ.

— Ого, — я искренне удивлён. — Это как так? Вы успели замутить с ней, что ли?

— Нет конечно, — перебивает раздражённо. — Я зашёл в ванную, когда она принимала душ. Так получилось, — зачем-то спешит объясниться.

— Красивая девчонка, но у вас, бро, ни хрена с ней общего. Параллельные вселенные, — выезжаю вслед за геликом Олега. — Она так и не ответила тебе на сообщения в сети?

— Нет, — отзывается, уставившись в лобовик.

— Понятно, продинамила, — вывожу итог, сигналя пацанам, когда они сворачивают в сторону трассы. — И тебя это задело, естественно.

— Говорю же, поблагодарить еду, — сцепив зубы, повторяет Богдан сердито.

— Баблом?

— Да. Отец отстегнул Мироновым щедрое вознаграждение. Надо передать.

— Может и правильно.

— Конечно правильно. Ты видел, как убого у них дома? Очень бедно живут.

— Зато атмосфера прикольная. Я как будто вернулся в детство и к бабке своей в гости приехал. Этот поворот? Не помнишь? — уточняю, глядя на покосившийся дом с табличкой.

— Вроде да.

Сворачиваем направо.

— Твою мать, идиоты, не туда поехали. Рано свернули. Это не Куклачёва, а какая-то соседняя улица.

— Ничего, найдём. Езжай прямо и налево до следующего перекрестка. Тут всё рядом.

Медленно пробираемся по заснеженной дороге по направлению к дому Мироновых.

Метель лютая. Дворники фигачят на всю, но не справляются с бешеным снегопадом.

— Это кто там? — щурится Богдан.

У забора на клетчатой сумке сидит какая-то девчонка.

Подъезжаем ближе и я резко вдавливаю педаль тормоза в пол.

— Погоди-ка.

Оставляю движок работать. Выбираюсь из салона и, шагаю по сугробам, ощущая внутри какую-то непонятную тревогу.

— Эй, у тебя всё в порядке?

— Лёха, это ты?

Девчонка резко поднимает голову и я вдруг узнаю в ней Сеньку. Заплаканную и… Избитую.

Ресницы и волосы покрыты инеем. Дрожит от холода. Замёрзла.

Сколько уже по времени вот так сидит здесь? Долго?

— Что случилось, Сень? — хмуро разглядываю её лицо и стискиваю до скрежета челюсти.

Левая скула фиолетово-красная, отёкшая и опухшая. Губа разбита. Бровь рассечена. Под глазом огромный синяк.

— Кто это сделал с тобой?

На мои вопросы Есения не отвечает. Встаёт с полупустой сумки, хватает меня за рукав кожанки и тихо, но настойчиво просит:

— Забери меня в Москву, пожалуйста, Лёш. Я не хочу здесь находиться. Не могу больше. Не могу! — судорожно дыша, начинает плакать: горько, отчаянно и безутешно.

— Это предки?

— Хочу уехать подальше отсюда! Как можно дальше! Пожалуйста! — зажмурившись, рыдает беззвучно.

— Не плачь, — обнимаю девчонку, привлекая к себе.

Она такая маленькая и худенькая в сравнении со мной! Боюсь сжимать её в своих обьятиях.

— Что произошло? Дома какие-то проблемы?

Сеня не писала мне об этом прямо, но из общего контекста показалось, что это так.

— Можешь довезти меня до Москвы? Я лучше там бомжевать буду, чем тут останусь, — запальчиво выдыхает мне в грудь. — Там же есть вокзалы и…

— Какие вокзалы? Ты с ума сошла? — поправляю на ней съехавшую набок шапку.

— Куда угодно пойду, лишь бы только не быть здесь!

— Я понял.

— Ненавижу это место. Ненавижу! — срывается на обжигающий шею шёпот.

— Ребят, всё нормально? — доносится до нас обеспокоенный голос Богдана.

— Давай-ка в машину, Сень. Задубела тут совсем, — одной рукой цепляю тонкие ледяные пальцы своими, второй забираю полупустую клетчатую сумку с вещами. — Идём, — тяну её за собой к тачке.

— При… Вет, — Сухоруков разительно меняется в лице, когда замечает в каком состоянии подруга Мироновой.

— Садись сюда и грейся, — открываю левую заднюю дверь и пропускаю Сеньку в салон.

Она кивает, но наклонившись, тут же кривится и непроизвольно морщится.

— Где-то болит? — встревоженно наблюдаю за тем, как хватается за живот. — Может в больницу поедем?

Вдруг органы какие-то пострадали.

— Нет, — усаживаясь на сиденье, решительно отрицательно качает головой. — Всё хорошо, Лёш.

— Да я вижу.

— Правда. Не надо в больницу, — смотрит на меня испуганно. — Это выглядит хуже, чем есть на самом деле.

Да ни хрена.

Внутри всё сжимается, стоит только представить, как всё это происходило.

Нет, ну какой надо быть сволочью, чтобы бить девчонку?

— А вы как тут у нас в Загадаево опять оказались? — намеренно переводит тему, шмыгая носом.

— Приезжали пообщаться с вашими местными отморозками.

— Ммм.

— Грейся, Сень, — дотянувшись до регулятора, включаю ей обогрев на максимум. — Я сейчас вернусь.

— Хорошо.

Закрываю дверь и закидываю сумку с вещами в багажник.

— Лёх, что это с ней? — тихо спрашивает Сухоруков, когда я захлопываю крышку.

— Не рассказывает, но сдаётся мне, это родители.

— Они у неё к бутылке прикладываются жёстко. Приходили к Мироновым на Новый Год. Выглядят как алкоголики со стажем.

— Ясно.

— Она из дома, ушла, что ли? — понижает голос, чтобы Сенька не услышала наш разговор.

— Похоже на то. Просит, чтобы я подкинул её до Москвы.

— И куда она двинет потом?

— Сказала, что пойдёт на вокзал.

Туда она не пойдёт конечно. Я не позволю.

— Жесть какая-то…

— Это дом Мироновых? — прямо по курсу замечаю объект, который мы искали.

Метров сто всего не доехали.

— Точняк, он. Ну я тогда пойду зайду к ним?

— Слушай, а может надо было не деньгами благодарить? — почему-то вдруг приходит в голову эта мысль.

— Деньги всем нужны, — уверенно заявляет Богдан.

— Не факт, что они их возьмут. Отказаться могут. Мне показалось, в прошлый раз дед по отношению к нам как-то агрессивно был настроен.

— Может сегодня он в настроении, — пожимает плечом.

— Ну пойди проверь, — усмехнувшись, ободряюще хлопаю его по плечу. — А я пойду проверю, как там Сенька.

— Давай.

— Я вот думаю, Богданыч, может взять у Оли адрес, да подъехать как следует вломить её папаше? Пусть мне попробует врезать, падла.

— Не знаю. Она тебе вряд ли за это спасибо скажет, — отвечает друг, уже стоя у калитки.

— Ладно, посмотрим по обстоятельствам.

Он кивает и заходит во двор к Мироновым, а я разворачиваюсь и шагаю назад к тачке.

— Ты как? — забираюсь на водительское сиденье и смотрю на отражение девчонки в зеркале.

— Нормально. Я успокоилась.

Сеня действительно больше не плачет. Пытается даже мне улыбнуться, но шипит, дотрагиваясь пальцем до разбитой губы.

— Как назло в машине аптечки нет. И хотел ведь купить недавно. Слушай, а может в аптеку вашу заедем?

— Не надо. Не суетись, Лёш. Олю дождёмся, у неё всё есть. Она должна вот-вот прийти из школы.

— Так ты её ждала на улице? — догоняю запоздало.

— Угу.

— Почему к деду Корнею не пошла?

— Ты чего? Ещё не хватало, чтобы Мухоморыч при виде меня за ружьё схватился.

— Может?

— Пффф. А то! Не сомневайся.

— Ты хоть немного согрелась? — опускаю взгляд на её ладони. Они были такими холодными. Просто леденючими.

— Да, спасибо.

— Не обманываешь? — повинуясь внутреннему порыву, поворачиваюсь к ней и беру за руку.

В салоне повисает неуютная пауза.

Крепче сжимая маленькую ладошку, опять пристально её разглядываю и ощущаю, как злость ядовитой кислотой стремительно разливается по венам.

— Сень, — она отводит взгляд и тяжело вздыхает. — Хочешь, я проломлю ему голову? — стиснув челюсти, спрашиваю прямо.

— Нет, — девчонка поднимает на меня глаза, в которых плещется страх и тревога. — Просто увези меня отсюда, Лёш.

— Ладно.

— Ой, — её взгляд смещается вправо. — Там дед Корней с Богданом и… Лёш, он, похоже, с ружьём. Кажется, мы накаркали.

Отпускаю её ладонь и поворачиваюсь к лобовику.

— Твою мать, так и знал! Звони Оле, — отдаю ей свою мобилу и спешу к Сухорукову, которого уже второй раз за месяц пытаются завалить в этой милой деревушке под названием Загадаево.

* * *

Дед слушать никого, естественно, не стал. Люто взбесился из-за бабла, которое пытался придарить ему Сухоруков. Как разорался. На всю улицу Куклачёва. Мол, отвалите со своими деньгами, мажоры хреновы.

Короче, пришлось ретироваться подобру-поздорову, пока Степаныч, будучи в гневе, не пристрелил нас. Вполне себе мог, как говорила Сенька.

Внучку его дожидаемся сидя в машине. Благо, она в скором времени появляется на горизонте.

— Привет, Оль.

Богдан при виде девчонки улыбается как полный придурок.

— Привет, — не скрывая радости здоровается с ним она.

Эти двое стоят, жадно рассматривая друг друга и у меня возникает явное ощущение того, что я здесь лишний.

Тактично покашляв, обращаю на себя внимание.

— Привет, — Миронова, краснея, переводит на меня взгляд.

Ну спасибо, что наконец заметила моё присутствие.

— Чё не берёшь трубку, Оля из Загадаево? — протягиваю руку и по-хулигански дёргаю за бубон шапки.

Небось решила, что я к ней тоже подкатываю. Потому и игнорировала мои звонки, дурочка.

— Беззвучный режим. Уроки же, — явно обманывает, смутившись.

Врать не умеет абсолютно.

— А у нас тут одна проблема нарисовалась, — извещаю, усмехнувшись.

— Какая? — с интересом рассматривает мои татухи на шее.

— Там твой дед. С ружьём. Грозится нас пристрелить.

— А что случилось? — испуганно смотрит в сторону дома.

— Оль, моя семья хочет отблагодарить вас, — отвечает Богдан. — За то, что ты мне жизнь спасла. Тогда тридцать первого.

— Только не говори, что привёз деньги, — хмуро и порицающе на него взирая, предполагает блондинка.

Сухоруков виновато опускает глаза.

— Нам не нужны деньги от твоих родителей, Богдан, — заявляет девчонка уверенно. — Мне было достаточно простого спасибо от тебя.

— А я говорил, олень. Слышь, Оль, — наклоняюсь к ней ближе, — У меня в машине сидит твоя подружка. Ну та, которая против ношения мехов, защитница животных.

— Сеня? — удивляется она.

— Да. Скажи… Девчонку часто метелят? Может надо разобраться с её папашей?

— Она…

— Сидела у забора, на сумке с вещами, — даю пояснительную. — Попросила отвезти её в Москву.

— Сенька! — Миронова тут же бросается к машине и на ближайшие несколько минут мы теряем её из виду.

— И что теперь делать? — озадачивается Сухоруков, глядя ей вслед.

— Не знаю, братан. С Мироновыми надо как-то по-другому. Не верится, но, по ходу, остались ещё на этом свете люди, которых нельзя купить…

************

Девчонки прощались со слезами на глазах. Да и потом Сенька, отвернувшись к окну, долго ещё тихо плакала, то и дело шмыгая носом.

Заговорила она с нами только час спустя на заправке.

— Долго ещё до Москвы ехать? — спрашивает, наблюдая за тем, как я вставляю в бак пистолет.

— Если пробки, то часа два-три ещё пилить.

— Понятно, — кивает, сонно зевая.

— У тебя нет куртки потеплее? — вижу, что мёрзнет и ёжится от холода. Не по погоде одета.

— Мне нормально. Тепло, — обманывает, запрокидывая голову назад.

Ловит снежинки ртом и это заставляет меня улыбнуться.

Такая она милая и трогательная в этот момент. Как ребёнок.

— Сень, а если предки будут тебя искать? Они ведь могут обратиться в полицию.

Фыркает и закатывает глаза.

— Нет. Они не станут искать меня, Лёш, — произносит с поразительной уверенностью, которая пугает.

— Почему ты так думаешь?

— Я там никому не нужна. Им вообще больше никто не нужен. Разве что бутылка, — горько усмехнувшись, пожимает плечом.

— Давно это происходит? — позволяю себе спросить.

— Давно, — вздыхая, рассматривает свои кроссовки. Вообще не зимняя обувь как бы. — Когда бабушка была жива, это случалось эпизодически. Как умерла, родителей видеть трезвыми я перестала.

— А рукоприкладство?

— Бывало, что подзатыльник дадут или толкнут, — смотрит в одну точку, — но чтобы вот так, — на сегодняшнюю ситуацию намекает, — нет.

Эта тема ей неприятна, но я не могу тормознуть.

— И за что? Из-за школы? — озвучиваю свои догадки. Потому что недавно Сеня писала мне о возникших в школе проблемах. Были у неё какие-то тёрки с классухой.

— Меня выгнали за драку.

Мои брови ползут вверх.

За драку. Офигеть.

— Мне надо было как следует вломить Олиному горе-бойфренду. Он очень некрасиво с ней поступил, — рассказывает, стискивая от злости зубы.

Ну ничего себе.... Пацана отметелила за подругу.

— Если дружба, то только такая, — ухмыляюсь, в очередной раз поражаясь её характеру и уровню обезбашенности.

— Я за Олю любого порву. Она мне как сестра. Я её очень люблю.

— Значит драка стала финальным штрихом?

— Директриса собрала очередной педсовет и учителя приняли коллективное решение меня отчислить. Но знаешь, плевать мне было на эту коллективную порку, хуже всего то, что мать явилась в школу. Пьяная и невменяемая, — расстроенно качает головой. — Мне было ужасно за неё стыдно.

Молчим какое-то время.

Бархатные снежинки приземляются на её длинные пушистые ресницы. Касаются бледной кожи и волос.

— Что думаешь делать дальше? — внимательно смотрю на девчонку.

Жалко мне её охренеть как.

— Попробую найти какую-нибудь работу, Лёш.

— А учёба? — вытаскиваю пистолет из бака.

— Может потом когда-нибудь… Знаю, что это важно и нужно, но точно не сейчас. Сейчас мне надо как-то стать самостоятельным человеком. В Загадаево я не вернусь точно, — заявляет решительно, — даже если придётся ночевать на улице или в ночлежке. Интересно, в метро спрятаться от непогоды можно? Я читала, что нет. А на вокзале гоняют вроде, — рассуждает вслух. — Может попробовать устроиться куда-нибудь на ночную работу? Тогда будет проще где-то спать днём. Есть же склады, магазины или кафешки, которые круглосуточные.

Мне жутко слышать всё это. Она ведь на полном серьёзе об этом думает.

— Ребят, я взял нам кофе и булочки подкрепиться, — сообщает Богдан, вернувшийся к машине.

— Ой как пахнет, — Сенька, заглянув в пакет, втягивает носом исходящий от выпечки аромат. — Я тоже сбегаю в туалет, ладно? Только вы без меня не уезжайте, — поворачивается ко мне и в её красивых глазах мелькает страх.

— Отъеду вон туда, — показываю на свободное место в левом ряду. — Мы подождём тебя, не переживай.

— Угу, хорошо, — осторожно улыбается и, поправив шарф, быстрым шагом направляется к зданию заправки.

— Успокоилась немного? — садимся в тачку.

— Вроде да. Слушай, Богданыч, дело есть, — включаю кнопку зажигания.

— М?

— Сеньке негде жить. Бомжевать она не пойдёт, я не позволю.

— Это ты сейчас к чему? — хмурится и подносит стакан с кофе ко рту.

— Пусть поживёт со мной первое время, а дальше будет видно.

Сухоруков, поперхнувшись горячим напитком, закашливается.

— В квартиру к Разумовскому её подселишь? — таращит на меня глаза.

— А ты поменьше болтай языком. Он и не узнает.