Глава 13

Император Священной Римской империи Вильгельм Пятый восседал на тронном кресле в малом зале приёмов своей потсдамской резиденции. Удостоившиеся высочайшей аудиенции монарха министр обороны граф Генрих фон дер Шуленбург, министр имперской безопасности барон Андреас фон Биссинг и куратор проекта «Вархайт» барон Людвиг фон Лангерман стояли перед императором словно нашкодившие школьники.

Фон Лангерман только что завершил доклад о ходе проекта «Вархайт» и о трудностях, возникших в связи с побегом из тренировочного центра «Ост» трёх курсантов. И теперь вся троица ждала, как на этот доклад отреагирует император. Вильгельм Пятый негодовал, но старался держать себя в руках. Он некоторое время молча исподлобья смотрел на Лангермана и министров, давая им прочувствовать всё монаршее недовольство, затем мрачно произнёс:

— Виновные наказаны?

— Да, Ваше Императорское Величество! — тут же отрапортовал Лангерман. — Доктор Штеблер и преподаватели центра «Ост», имевшие отношение к подготовке сбежавших курсантов и не предотвратившие побег: обер-лейтенант Вимберг, гауптман Айзеншмид и Мартина Митрош отданы под трибунал. Главный виновный — майор Нидербергер покончил с собой в день происшествия.

— Я надеюсь, приговор трибунала будет соответствовать их проступку, — сказал монарх.

— Не извольте в этом сомневаться! — ответил куратор проекта и, чуть ли не зажмурившись от страха, добавил: — Однако, я осмелюсь просить Ваше Императорское Величество об отсрочке исполнения приговоров трибунала до момента завершения проекта «Вархайт». На данном этапе трудно будет быстро найти достойную замену провинившимся работникам. Они все осознали свою вину, раскаялись и готовы доказать это трудом на благо империи.

Император нахмурился, призадумался и через некоторое время сказал:

— Хорошо. Я разрешаю отложить исполнение приговоров трибунала до завершения проекта. Если всё пройдёт успешно, и проект выполнит свою задачу, а до этого времени у нас не возникнет проблем с русскими, то я, возможно, даже помилую осуждённых и разрешу ограничиться лишь их увольнением со всех государственных должностей.

— Вы милосердны, мой Император! — воскликнул барон Лангерман.

— Но если у нас возникнут проблемы с русскими, и проект «Вархайт» будет сорван, то казните всех, кто хоть как-то будет причастен к этому провалу.

— Да, мой Император!

— Даже если русские сейчас ничего не смогут нам предъявить, они этого не забудут, — мрачно произнёс Вильгельм Пятый. — Боюсь, нам ещё придётся пожалеть о халатности этого Нидербергера. Но будем надеяться на лучшее — на то, что Россия скоро развалится, и русским будет не до нас. Какие новости на этот счёт?

Последняя фраза была адресована уже министру имперской безопасности. Барон фон Биссинг тут же встрепенулся и доложил:

— Эльфийский Петербург стоит на своём. Их лидер твёрдо намерен добиться отделения региона от России. Несмотря на перемирие, обстановка у них там накалена до предела и продолжает накаляться.

— Это очень хорошо, — удовлетворённо сказал император.

— Немного бы добавить пороху туда, — мечтательно произнёс фон Биссинг.

— Там и без нас есть кому добавлять, — заметил монарх. — Англия, уверенная в своих силах после неожиданного успеха на Балканах, будет теперь давить на Россию с удвоенной силой. Правда, боюсь, что британцы не до конца оценивают свои силы и силы русских. Одно дело — выгнать русских из Константинополя, и совсем другое — из Санкт-Петербурга.

— Формально Петербург останется русским и после его отделения от России, — сказал министр имперской безопасности.

— Но все же понимают, что он сможет отделиться от России лишь при помощи и поддержке англичан, а это значит, что Петербург станет протекторатом Британии и, скорее всего, будет рано или поздно объединён с пробританской Финляндией. Вы же понимаете, что быть независимым ему никто не даст.

— Но ведь это идёт вразрез с нашими планами на Финляндию, Ваше Величество! — воскликнул фон Биссинг.

— Мы отдадим англичанам Финляндию! — отрезал император. — Мы даже не будем препятствовать её объединению с Петербургским регионом в отдельное княжество и полному контролю Британии над этим государственным образованием. Империя в ближайшее время прирастёт странами Балтии и Польшей. Этого достаточно, чтобы закрепиться на северо-востоке.

— Вы считаете, что никак нельзя сохранить Финляндию в сфере наших интересов? — осторожно спросил министр имперской безопасности

— Финляндия — смешная цена за будущий острый и неразрешимый конфликт между Британией и Россией, — ответил Вильгельм Пятый. — Конфликт, который или значительно ослабит Британию, или разрушит Россию. Не знаю, что из этого случится раньше, но нас устроит любой из этих вариантов.

— Ваша мудрость не знает границ, мой Император! — с восхищением произнёс фон Биссинг.

— Но вернёмся к проекту «Вархайт», — сменил тему монарх. — Как я уже сказал, ничего хорошего в том, что русские знают о проекте и о наших центрах в Польше, нет. Теперь нам нужно в любой момент быть готовыми к любой их реакции на полученную информацию.

— Более менее детальная информация у них есть лишь о центре «Ост», мой император! — осторожно вступил в разговор министр обороны.

— Сбежавший курсант побывал на турнире в Белостоке и знает о существовании остальных центров.

— Но он не знает, где они расположены.

— Жалкое оправдание.

— Я ни в коем случае не оправдываюсь, мой Император! — воскликнул фон дер Шуленбург. — Я лишь хотел сказать, что русские не знают, ни задач проекта, ни его размаха, ни расположение остальных центров.

— Они знают, что проект существуют и в нём задействованы одарённые подростки из России, — сказал Вильгельм Пятый. — Этого достаточно.

— Но они не смогут этого доказать и не смогут предъявить нам каких-либо претензий, — стоял на своём министр обороны.

— А они не будут ничего доказывать и предъявлять. Они или попытаются освободить своих подростков силой, или промолчат.

— Они могут попробовать дипломатическими методами попросить вернуть им их одарённых, — предположил фон Лангерман.

— А мы отдадим? — усмехнувшись спросил император.

— Нет, Ваше Императорское Величество! Мы будем всё отрицать, — ответил куратор проекта.

— И они это знают, поэтому дипломатическими методами даже пробовать не станут, — сказал Вильгельм Пятый. — Кроме силового метода, от них не стоит чего-либо ожидать. Но гражданская война в России и вечная готовность Британии напасть на слабого и раненого не дают русским даже малейшего шанса на силовой метод. Поэтому придётся им это всё проглотить. А нам придётся готовиться к будущей войне с Россией. Она обязательно состоится. Не сейчас, не завтра, но она состоится. И лучше бы, чтобы она состоялась тогда, когда мы будем готовы к ней лучше русских.

— Мы будем готовиться к войне, мой Император! — отрапортовал министр обороны.

— Мы должны уничтожить Россию до того, как она сможет восстановиться после гражданской войны, — жёстко произнёс император. — По окончании проекта «Вархайт» все ресурсы, которые останутся, следует направить на борьбу с Россией. Я надеюсь, к тому времени она уже будет находиться в состоянии войны не только с Петербургом, но и с Британией.

Вильгельм Пятый на некоторое время замолчал, призадумался, после чего сказал:

— Главное, чтобы о наших планах напасть на Россию не прознали британцы.

— Вы опасаетесь, что тогда они нас опередят? — осторожно спросил министр имперской безопасности.

— Я опасаюсь, что тогда они вообще не станут воевать с Россией, оставив это дело нам. А я хочу, чтобы Британия хоть раз сделала грязную работу, а не присвоила себе результат чужих трудов, как она обычно делает. Пусть они в этот раз примут на себя основной удар и вымотают Россию. А потом уже подключимся мы.

*****

Со дня моего возвращения в Кутузовку прошло две недели. Я уже втянулся в учебный процесс и даже смог сдать половину зимней сессии первого курса — в основном всё, что связано с боевой магией и различными заклятиями, всё же опыт позволял. Правда, чем больше я погружался в учебный процесс, тем чаще вспоминал слова кесаря о продолжении учёбы в другом месте.

Александр Петрович был прав: если я собирался делать карьеру на государственной службе, то имело смысл сменить Кутузовку, где давали качественное, но слишком широкое образование, на что-то более узкоспециализированное. Мне исполнилось восемнадцать, и я мог уже сам распоряжаться своей судьбой, выбирать, где учиться и менять учебные заведения. Мог. Только вот хотел ли? По большому счёту я на эту тему ни разу и не думал серьёзно — просто не было на это времени.

С одной стороны, особого желания что-то менять не было — хотелось просто какое-то время передохнуть и прийти в себя. Но с другой — я понимал: если хочу в этой жизни чего-то добиться, то нельзя отказываться от выгодных предложений сейчас, потому что позже их просто может не быть. Я часто вспоминал предложение кесаря продолжить учёбу в другом месте и довольно толстый намёк Милютиной на то, что меня могут забрать из Кутузовки, но у любых предложений есть срок, после которого они становятся недействительными. И если я хотел этими предложениями воспользоваться, то имело смысл уложиться в отведённый на принятие решения срок.

Мне по большому счёту невероятно повезло. Несмотря на то, что от меня отказалась семья, и я оказался в чужом городе без связей и поддержки, мне посчастливилось встретить хороших людей, оказаться для них полезным и приобрести невероятные навыки. Сам кесарь покровительствовал мне и давал совет продолжить обучение в другом месте, намекая, что это поможет моей карьере.

Многие ли могли похвастать подобным? Большинство детей влиятельнейших аристократов не смели о таком даже мечтать. А я отверженный наследник, выбраковка получил такой уникальный шанс. И хоть мне очень не хотелось сейчас серьёзных изменений, но отказываться от предложения кесаря не стоило. Иначе потом можно было бы жалеть об этом всю жизнь.

Но и совсем пороть горячку не стоило. С момента побега из Восточного прошло всего две недели, и первые дни после возвращения были довольно стрессовыми благодаря Ане, Арине и Троекурову. И в придачу огромная нагрузка по учёбе. Я просто ещё не отдохнул как следует, поэтому мне не хотелось никаких перемен. Вполне возможно, что уже через месяц-другой всё могло измениться, и у меня появилось бы желание сменить обстановку, всё же я привык к приключениям, хоть большинство из них приятными назвать было сложно. Поэтому надо было подождать ещё хотя бы месяц, нормально отдохнуть и потом уже всерьёз задуматься о планах на жизнь и возможной смене места обучения.

И ещё не стоило забывать, что эта возможность выбора вполне могла быть иллюзорной. Милютин — хитрый опытный лис. Вполне возможно, что он уже давно всё решил за меня и сейчас всего лишь подталкивал меня к тому, чтобы я это решение принял за своё. Генерала КФБ можно было понять: ценные кадры — большая редкость, а я проявил себя более чем хорошо уже несколько раз. Поэтому, вполне возможно, никакого выбора у меня и не было. И осознавать это было обидно, всё же хотелось самому принимать решения относительно своего будущего.

Но с другой стороны, а куда и кем я мог пойти работать после окончания учёбы, где бы я ни отучился? Хорошую работу ещё надо найти, а у Милютина она для меня явно была. Но как ни странно, несмотря на то, что у меня очень хорошо получилось справиться даже с серьёзным заданием, мне почему-то не хотелось идти работать в спецслужбы. Не то чтобы я плохо относился к силовикам, вовсе нет, но почему-то идти к ним работать я не хотел.

Возможно, потому что я понимал: устроюсь в КФБ — перестану принадлежать самому себе и потеряю свободу, а я ведь ещё даже не познал, что это такое. Но и без поддержки в этой жизни было трудно. Это я тоже понимал. В общем, всё было непросто. Имело смысл хорошо всё взвесить и обдумать, чтобы не принять поспешных неправильных решений.

А пока надо было сдавать пропущенные сессии. В целом, получалось неплохо — преподаватели шли навстречу, а от подготовки особо никто не отвлекал. Разве что Дарья настойчиво требовала реванша да строила глазки при каждом нашем разговоре. Да пару раз звонила Арина и интересовалась, не хочу ли я с ней куда-нибудь сходить вечером. Но княжна вела себя при этом не особо настойчиво, и я уже тешил надежду, что блажь у Зотовой скоро пройдёт, и она про меня забудет. Троекуров тоже проблем больше не доставлял. Он хоть и сверлил меня постоянно ненавидящим взглядом, но старался всячески избегать каких-либо отношений со мной. Казалось, я влился в учебный график, и это было здорово.

Однако в начале третьей недели моего пребывания в Кутузовке после возвращения из Польши меня ждал сюрприз — большой сюрприз, я бы даже сказал, огромный. В понедельник я, как обычно, пошёл на занятия, и до обеда всё было просто замечательно, разве что Корецкая немного перегнула палку, предъявляя очередную претензию, что я до сих пор не организовал наш поединок-реванш. Но это было мелочью.

Три пары пролетели незаметно, и мы отправились в столовую. Обедал я обычно один. Я не спеша набрал еды на поднос и пошёл искать свободный столик. Сделал буквально несколько шагов и… нос к носу столкнулся с Аней. Это было не то чтобы неожиданно — всё же я знал, что она должна была приехать в Кутузовку, но, как оказалось, я не был готов к этой встрече.

— Привет! — сказал я на автомате, пытаясь не выказать своего удивления.

— Привет! — ответила Аня.

— Давно приехала?

— Оформилась ещё в пятницу, но учиться начала с сегодняшнего дня.

— В подготовительную группу запихали?

— Ага. Как бабушка там — все на два года младше меня. Но ректор сказала, когда на первый курс зачислят, можно будет попытаться за год два курса проскочить, если знания позволят сдать сессии.

— Ну твои знания точно позволят.

Аня улыбнулась и спросила:

— А ты как?

— Нормально, — ответил я. — Сдаю все пропущенные сессии.

Мы болтали ни о чём, и было в этом что-то неправильное. Вроде передо мной стояла моя Агата, так мне было приятнее её называть, но при этом уже совершенно чужой человек. Надо было как-то закруглять эту беседу. Но просто сказать «пока» и пойти обедать, я не мог — остался у меня небольшой осадок после нашей последней встречи.

— Аня, ты не держи на меня зла, — сказал я. — Немного перегнул я палку тогда у тебя дома с этим «Ваше Высочество». Я не хотел тебя обидеть.

— Да я тоже была неправа, — ответила Аня. — Не подумала, что мои слова могут тебя так задеть.

— Нормально всё. Я не обиделся. Это жизнь, и от нас мало что зависит в сложившейся ситуации. Но там в Восточном нам было хорошо вместе, и я думаю, в память об этом надо сохранить нормальные отношения.

— Я тоже так думаю.

— Кстати, раз ты смогла сюда приехать, значит, тебе придумали какую-то легенду. Наверное, многие удивились твоему появлению.

— Придумали, — Аня усмехнулась. — Так себе легенда, если честно. Мои родители, узнав, что я оказалась выбраковкой, решили скрыть это дело и отправили меня в Беларусь в частную школу, объявив всем, что я пропала без вести. Но потом передумали и решили не скрывать дочь-выбраковку.

— Ну да, — согласился я. — Легенда не самая лучшая, но рабочая. Я очень надеюсь, когда-нибудь, когда ребят спасут, мы сможем рассказать правду о том, где были.

Аня кивнула, согласившись со мной. Мы какое-то время смотрели друг на друга, не зная, о чём ещё говорить, и в итоге я сказал:

— Ладно, пойду я. Рад был тебя увидеть.

— Взаимно, — ответила Аня, и мы разошлись в разные углы обеденного зала.

Я нашёл свободный столик, присел за него и попробовал начать есть. Но кусок не лез в горло. Как-то это всё было неправильно — только у меня складывались отношения с какой-либо девушкой, так что-то случалось. Сначала Мила, теперь Аня-Агата. Конечно, мои чувства к Миле были сильнее, чем к Ане, чего уж скрывать, и расставание с Милой мне далось труднее, но тогда мы расстались, и всё. А теперь же я должен был видеть Аню почти каждый день и вспоминать то время, когда мы были с ней близки.

Конечно, можно было попытаться восстановить наши отношения, даже несмотря на то, что против этого выступала семья Ани. Само по себе это было непросто, но возможно. Но в моём случае ситуация усугублялась тем, что моя бывшая девушка — оказалась невестой моего друга. Я после нашего с Глебом разговора в день моего рождения почти неделю отходил, пытаясь это всё осознать и смириться с этим фактом. И я вполне допускал, что теперь, после возвращения Ани, Васильевы и Денисовы вспомнят о старой договорённости.

Ни суп, ни котлета в горло так и не полезли, я выпил компот и вполне мог уходить, но эмоции двухнедельной давности так меня накрыли, что я просто «завис». Я сидел за столом и настолько ушёл в свои раздумья, что не заметил, как подошла Аня, села напротив меня и сказала:

— Не могу я так.

— Как? — поинтересовался я, возвращаясь к реальности.

— Не могу видеть, как ты на меня смотришь.

— А как я на тебя смотрю?

— Как на пустое место. Мы с тобой разговаривали пять минут, а ты смотрел сквозь меня. Так смотрел, будто меня и нет вовсе.

— Тебе показалось.

— Ничего мне не показалось.

— Аня, давай не будем заново это всё перемусоливать. Мы оба понимаем, что будет тяжело. Будет даже немного больно. Но рано или поздно всё пройдёт. Не стоит сейчас усугублять.

— Не немного, — сказала Аня. — Очень больно. Когда мне вернули память, я сразу всё вспомнила. Всю свою жизнь до Восточного. Я была обручена. С раннего детства. Наши семьи договорились, от меня мало что зависело.

— Я понимаю.

— Нет! Ничего ты не понимаешь! Когда я приехала с Восточного, я сразу сказала родителям, что люблю тебя. И что, кроме тебя, мне никто не нужен.

Это прозвучало неожиданно. Я удивился и, видимо, не совладал со своими эмоциями, а Аня прочитала их неправильно, потому что горько усмехнулась и сказала:

— Ты мне не веришь? Имеешь право после того, как я тебя встретила дома. Но я очень тебя люблю. Ты мой первый мужчина. С тобой я испытала самые прекрасные минуты в своей жизни. И я не знаю, смогу ли ещё так когда-нибудь кого-нибудь полюбить.

Аня замолчала, я тоже не знал, что говорить в такой ситуации — эти откровения застали меня врасплох.

— Забавно, — продолжила Аня. — Вернувшись к себе домой, вспомнив, кто я такая, оказавшись в безопасности, я поняла, что по-настоящему счастливой была в Восточном, в медпункте у пани Митрош. С тобой. И это никогда уже не повторится, потому что я должна выйти замуж за того, кого мне определили в детстве.

Я всё ещё не знал, как на это реагировать и поэтому лишь слушал, а Аня продолжала говорить:

— Когда я рассказала родителям, что люблю тебя и хочу быть только твоей, папа меня поддержал. Он сказал, что расторгнет помолвку, так как хочет, чтобы я была счастлива. Ты не представляешь, как я обрадовалась. А потом мама рассказала мне, как идут дела у нашей семьи. Они и до моего отъезда из дома шли неважно, а за эти полтора года всё стало просто ужасно. Нашу семью просто уничтожают. Мой отец хороший коммерсант, но у него совсем нет поддержки, и мой брак с внуком очень влиятельного орка должен был эту поддержку обеспечить. Мой жених — вроде, неплохой парень. Надеюсь, я как-нибудь смогу к нему привыкнуть.

«Хороший он парень, здесь не переживай», — невольно подумал я и разозлился на себя за эту неуместную мысль.

— Когда ты уехал, я поругалась с мамой, — продолжила Аня свой рассказ. — Она вела себя очень некрасиво во время твоего визита. Мне стыдно за её поведение. Но пожалуйста, не держи на неё зла.

— Да нормально всё, не переживай.

— Когда я сообщила родителям, что готова ради спасения семьи расстаться с тобой и выйти за моего прежнего жениха, папа сказал, что они с мамой всё равно должны тебя пригласить в гости и сказать спасибо. Мама была против. Но то, что она начнёт себя так вести, я и представить не могла.

— Говорю же, не переживай. Но если бы ты мне это всё там сразу сказала, было бы немного проще.

— Сначала я хотела сказать, но потом решила, что ты этого не поймёшь. Это действительно трудно понять, но я должна спасти семью. Я очень тебя люблю, но я не могу поступить иначе. Я и сейчас не хотела ничего говорить. Тебе было бы проще меня забыть, если бы ты думал, что я тебя не люблю. Я это знаю. Но я не могу видеть, как ты на меня смотришь. И поэтому рассказала. Прости!

— Я нормально на тебя смотрю. Не забивай себе голову глупостями, — попытался я успокоить бывшую подругу.

— Нет. Ты смотрел на меня, как на пустое место. Я это увидела и почувствовала. А сейчас по-другому. И я это тоже вижу. И мне теперь намного легче. Спасибо тебе!

Я слушал Аню и не мог понять, как реагировать на такое неожиданное объяснение в любви и информацию о её скорой свадьбе с Глебом. Ситуация была просто дикая, и ясно было лишь одно — Аню надо спасать. И дело было даже не в её чувствах ко мне — просто надо было спасать девчонку от такого брака. Но что я мог сделать? Аню ведь насильно никто не гнал под венец. Она шла туда, чтобы спасти свою семью. Значит, чтобы спасти Аню, нужно было решить проблемы её семьи.

Но что я, студент пока ещё формально первого курса Кутузовки, выбракованный эльф из Петербурга мог сделать для решения проблем семьи московских аристократов? Я даже не знал, какие там у них вообще проблемы.

Конечно, в теории я мог попросить помощи у кесаря, если бы мне удалось добиться его аудиенции. Мог обратиться к Воронцову, который за спасение внучки был обязан Ане не меньше, чем мне. Мог для начала поговорить с Милютиным, всё ему рассказать и попросить совета. Возможно, с разговора с Иваном Ивановичем и следовало начать. Но это всё потом, а нужно было что-то сказать Ане сейчас. Но что? Сказать «ты пока не выходи замуж, я попробую всё решить»? Это было бы глупо. Но и отреагировать так, будто я согласен с её скорой свадьбой, я не мог. И ещё было бы неплохо хотя бы примерно узнать, что там за проблемы у Васильевых.

— Это всё очень неожиданно, — начал я осторожно прощупывать почву. — И я тебя прекрасно понимаю. Но, может, как-то получится решить проблемы твоей семьи без такой жертвы?

— Нет, кроме свадьбы никак. И это чудо, что я успела вернуться.

— Аня, такие вопросы не обсуждаются вот так, сидя в столовой между парами, — сказал я уже более твёрдо. — Давай встретимся в нормальной обстановке и всё спокойно обговорим. Не стоит пороть горячку. Я понимаю, что ситуация сложная у твоей семьи, но не забывай одну вещь — ты вместе со мной спасла внучку генерального прокурора страны и председатель дворянского собрания Москвы. Спасла, возможно, от верной гибели. Князь Воронцов не из тех, кто такое забывает. Я уверен, если его попросить, он сможет помочь твоей семье.

— Ты не знаешь, как всё устроено. Я тоже лишь в общих чертах представляю. Всё сложно. Если бы у нашего рода был какой-то конкретный враг, который строит нам козни, или какая-то одна проблема, возможно, князь Воронцов бы её решил. Но проблема в том, что всё гораздо сложнее. Наша семья имеет много активов и не может их защитить. Пока был жив дедушка, он решал все проблемы, но папа не может. Наши проблемы не оттого, что у нас есть враги, а потому что у нас есть то, что можно забрать. И никакой Воронцов от этого не убережёт. Будут точить, пилить, делать гадости, устраивать проблемы, пока мы не отступим.

— Ты в этом уверена?

— Абсолютно. Мы ведь не сможем просить Воронцова каждый раз решать проблему, например, с якобы случайным арестом грузов на таможне или возбуждением уголовного дела против директора одного из наших заводов по причине того, что он десять лет назад был шапочно знаком с одним из криминальных авторитетов. А таких проблем сотни. Это жестокий мир, Роман. Мир большого бизнеса и дворянских интриг. В этом мире все делятся на тех, у кого можно что-либо забирать и у кого нельзя. И сейчас ситуация такова, что у Васильевых можно. Не легко, потому что отец сопротивляется, но можно. А у Денисовых нельзя. И не просто нельзя, а чрезвычайно опасно. И когда я выйду замуж за Глеба Денисова, у Васильевых тоже станет нельзя ничего забирать.

— Дикость, какая-то, — только и смог я сказать.

— Ужасная дикость, — согласилась Аня. — Но так всё устроено, таковы правила, и мы ничего не можем изменить. Нам остаётся только приспособиться к этим правилам, если мы не хотим проиграть.

— Я понимаю, но давай всё же обсудим это в другой обстановке и не спеша. Тебе же не завтра замуж выходить.

— О помолвке будет объявлено в ближайшее время. Мы вчера встречались с Денисовыми. Нас с будущим мужем представили друг другу.

— Ты его раньше не видела?

— Видела, конечно, но давно, мы ещё совсем маленькими были. А вчера официально представили. Вроде он ничего: и внешне, и по общению. Надеюсь, что окажется хорошим человеком. И я ещё хотела тебя попросить… — Аня замялась, было видно, что она не может подобрать нужные слова.

— Тебе бы не хотелось, чтобы кто-либо, и особенно твой будущий муж, знал о наших прошлых отношениях, в первую очередь об интимных, — догадался я.

— Да, — потупив взор, произнесла Аня. — Прости.

«Знала бы ты, как я не хочу, чтобы мой друг знал, что я спал с его будущей женой», — подумал я.

— На этот счёт точно можешь не переживать, — успокоил я бывшую подругу. — Я всё прекрасно понимаю.

— Рома, я не стесняюсь своего чувства к тебе, — принялась оправдываться смущённая Аня. — Я люблю тебя, и дело не в том, что Глеб будет из-за этого ко мне плохо относиться. Это для меня не имеет значения. Я просто боюсь, что тогда отменят помолвку и свадьбу. А это единственный шанс спасти семью.

Я слушал Аню и просто не знал, как на это всё реагировать. Ситуация была дичайшая. Моя девушка, которая, по её словам, до сих пор меня любит, должна выйти замуж за моего друга. И мне надо скрывать от него тот факт, что она была моей девушкой. В этой ситуации неправильно было всё: и то, что моя девушка выходила за другого, и то, что этим другим был мой друг, и то, что я спал с невестой друга, и то, что я должен был отпустить любимую замуж. И ещё куча всего из этого вытекающего.

Но при этом я был совершенно невиноват в том, что всё случилось именно так — откуда я, будучи Робертом Граховски и заводя роман с Агатой Дудек, мог знать, что Агата на самом деле Аня Васильева и она невеста моего друга Глеба? А даже не знал тогда, что я сам не Роберт, а Роман.

В это всём не было моей вины, но и оставить это так я не мог. Надо было что-то делать. Но что? Наломать сгоряча дров и расстроить свадьбу Ани и Глеба было проще всего. Но что я мог дать Ане и Васильевым взамен? Готов ли я был сам жениться на Ане? Смог бы я помочь её семье избежать в будущем проблем? Любил ли я, в конце концов, эту девушку настолько, чтобы создавать с ней семью? Да и в принципе, готов ли я был к созданию семьи в восемнадцать лет?

Не было ответа на все эти вопросы. Да и на вопрос, любит ли меня Аня, однозначного ответа не было. Влюблённость и влечение к своему первому мужчине она вполне могла принять за любовь. Но это всё же разные вещи. Очень разные.

И нельзя было забывать ещё один очень важный момент — Сила наделила Аню Васильеву зелёной аурой, но воспитана она была в традициях орков. А самопожертвование ради семьи для них было абсолютной нормой. Это надо было учитывать. И не только влюблённость, но даже любовь не смогла бы сбить орка с пути, если он решил пожертвовать собой ради семьи и рода.

Я сразу вспомнил старую шутку-поговорку про различие между орками и эльфами: орк ради семьи не пожалеет жизни, эльф ради семьи не пожалеет никого. И моя подруга Аня сейчас своим примером доказывала, что эта поговорка родилась не на пустом месте. И скорее всего, если бы я сейчас решил спасти наши отношения и предложил Ане руку и сердце, московская аристократка приняла бы это за эгоизм с моей стороны и посчитала меня угрозой своей семье.

Пока я обо всём этом размышлял, Аня осторожно положила ладонь на мою руку и сказала:

— Спасибо, что выслушал и спасибо, что понимаешь меня. Мне теперь будет намного легче. И спасибо за дни и особенно ночи, которые мы вместе провели в Восточном. Я это никогда не забуду.

Аня улыбнулась мне знакомой улыбкой Агаты — очень радостно и искренне. А затем она быстро встала из-за стола и ушла. А я остался. Я смотрел на остывшую котлету и пытался составить хоть какой-то план действий. Но сделать это было непросто. А ведь буквально полчаса назад мне казалось, что всё более менее встало на рельсы.

Посидев какое-то время перед нетронутым обедом, я всё же встал и собрался на выход. В этот момент у меня запищал телефон. Звонил Глеб. Я вздохнул и принял звонок.

— Привет, Рома! — донёсся из динамика голос друга. — Ты вечером у себя будешь, в общежитии?

— Да, — ответил я.

— Тогда жди в гости где-то после семи. У меня такая новость есть, по телефону и не расскажешь! До встречи! — сообщил Глеб и сбросил звонок.

«Кажется, я знаю какая у тебя новость», — подумал я, убирая телефон в карман, и понёс свой нетронутый обед к окну приёма грязной посуды.