Глава 19

К пяти часам пришёл следователь. Я успел к этому времени съесть поздний обед и, кликая пультом, пытался найти что-либо интересное среди тех каналов, что были настроены на телевизоре, стоящем в спальне моих апартаментов. Ничего интересного не нашлось, и я остановился на канале московских новостей, откуда почерпнул несколько малозначительных фактов из жизни крупнейшего мегаполиса России.

Следователь представился майором Глушковым и сразу же перешёл к делу, попросив меня, рассказать в подробностях все детали моего похищения и неожиданного освобождения. Я рассказал, стараясь ничего не упустить. Майор внимательно всё слушал, иногда задавал уточняющие вопросы, а когда я рассказал про татуировку на запястье одного из похитителей, он сказал:

— Гадюкины дети, значит. Это хорошо.

— Простите, а что в этом хорошего? — осторожно поинтересовался я.

— Это одна из двух крупнейших банд, промышляющих в Москве и области. Зная клички преступников и их принадлежность к этой банде, шанс поймать Ваших похитителей увеличивается многократно. Тем более, они не знают, что Вы заметили татуировку, значит, есть большая вероятность, что сильно прятаться не будут.

— Хотелось бы на это надеяться.

— Ну и тот факт, что они Вас отпустили, увидев визитку князя Воронцова — хороший знак. Это значит, что они, выражаясь их языком, ходят не под беспредельщиком.

Заметив, что я его не понял, следователь пояснил:

— У них есть чёткая иерархия. Над каждым рядовым членом банды стоит старший. Как правило, один старший приходится на пятнадцать — двадцать простых бандитов. Над старшими есть ещё более вышестоящие и так далее, до самой верхушки. Вот это подчинение старшему у них называется «ходить под кем-то». И если бы у этих двоих старший был, как говорится, полным отморозком, то и они не стали бы с Вами церемониться. Но они испугались князя, значит, понимают, что их можно найти при желании. И это хороший знак для нас. Если бы Вы не заметили татуировку, было бы сильно сложнее.

— Да уж, повезло, — согласился я.

— А мужчину с чемоданом описать сможете? — спросил следователь.

— Думаю, что смогу. По крайней мере, постараюсь.

— Эх… — с нескрываемой досадой произнёс Глушков. — Вас бы сейчас к нашему менталисту, он бы из Вашей памяти вытащил образ того мужчины со всеми подробностями.

— К сожалению, вынужден Вам отказать, — сказал я. — В моей голове есть информация, принадлежащая не только мне. Без разрешения графа Милютина я не могу допустить менталиста к своим воспоминаниям.

— Милютин с самого начала это запретил, поэтому будем составлять фоторобот старым дедовским способом. Граф и увозить Вас куда-либо отсюда не разрешил.

Мы ещё примерно полчаса пообщались с майором, после чего он пообещал сделать всё возможное, чтобы найти моих похитителей, и удалился. И сразу же после этого пришёл специалист по составлению фоторобота. С ним мы провозились буквально пятнадцать минут, но портрет мужчины с чемоданом получился у нас очень даже неплохой. После этого специалист ушёл, а я вернулся к московским новостям.

*****

Руководитель столичного департамента Комитета Федеральной Безопасности граф Милютин больше часа вёл непростую беседу с графом и графиней Васильевыми в их имении. Разговор складывался тяжело — Васильевы не хотели идти на какое бы то ни было сотрудничество и всем своим видом намекали, что беседа их тяготит. Особенно в этом деле преуспевала Варвара Георгиевна. Однако генерал КФБ легко не сдавался.

— Но вы же должны понимать, что ситуация крайне серьёзная, — чуть ли не в двадцатый раз повторил Милютин. — Ваша дочь сейчас — одна из подозреваемых. Я очень хочу верить, что ни она, ни вы здесь ни при чём, но мне нужны хоть какие-то доказательства вашей невиновности. И в первую очередь — невиновности вашей дочери.

— Мы рассказали Вам всё, что знаем, — ответила графиня. — И мне кажется, этот допрос несколько затянулся.

— Это не допрос, Варвара Георгиевна, — возразил Милютин. — Я ведь уже сказал, что нахожусь здесь неофициально и пока всего лишь беседую с вами, хочу уговорить вас нам помочь.

— Вы хотите, чтобы мы признались, что наша дочь и мы с мужем замешаны в ужасном преступлении, — парировала графиня.

— Вовсе нет! Я просто хочу побыстрее во всём разобраться. Вы ведь уже поняли, что я взял шефство над Романом Андреевым. Вы, как никто другой, знаете, какую ценность этот парень представляет. Покушение на его жизнь озаботило не только меня. Нам сейчас нужно как можно быстрее найти заказчиков этого несостоявшегося убийства. Если это не вы, а я думаю, что это не вы, то надо исключить вас из числа подозреваемых.

— Я должна Вас поблагодарить, что Вы не думаете на нас? — с нескрываемой ехидцей спросила графиня Васильева.

— Нет. Благодарить не стоит. Я просто высказал свои мысли на основе наблюдений.

— Каких именно?

— Я видел, как ваша дочь и Роман общались, всё же мы вместе летели от границы несколько часов. И я исключаю, что Анна могла навредить Роману — девочка влюблена в него.

Последнюю фразу Милютин сказал специально, чтобы немного сбить налёт спеси с графини, и ему это удалось — Варвара Георгиевна изменилась в лице, нахмурилась, с нескрываемой неприязнью посмотрела на генерала КФБ и заявила:

— Оставьте свои домыслы при себе, граф! Наша дочь не желает иметь ничего общего с этим простолюдином!

— Благодаря этому простолюдину, ваша дочь выбралась живой из очень нехорошего места, не забывайте об этом. А сейчас я вас прошу помочь мне найти тех, кто хочет убить того, кто спас жизнь вашей дочери. А вы не хотите мне помогать.

— Вы просите невозможного! — заявила Васильева. — Вы просите вещей, унизительных для нас!

— Нет ничего унизительного в процедуре добровольного ментального сканирования воспоминаний! — возразил Милютин. — Унизительно будет, когда это придётся делать по решению суда.

— Вот будет решение, тогда и приходите!

Разговор приобрёл совсем уж агрессивную тональность, бывалый силовик решил немного сбавить накал и спокойным тоном сказал:

— Варвара Георгиевна, ну будьте благоразумны, это небольшая процедура, которая избавит вашу дочь и вас от подозрений. А для нас это сузит круг подозреваемых. Всё же звонок от Анны и назначение встречи Роману в месте похищения — это серьёзная улика, её нельзя игнорировать.

— Это совпадение!

— А то, что его привезли убивать на ваше заброшенное производство — тоже совпадение?

— Эта земля и все строения на ней в залоге. Это производство больше принадлежит банку, чем нам.

— Охотно верю, — согласился Милютин. — Но два таких совпадения — это многовато.

— Или это не совпадения, — произнёс уже долгое время молчавший князь Васильев. — Возможно, кто-то хочет нас подставить.

— И в это я верю, Филипп Александрович! — ответил Милютин. — Но следователь не поверит, и судья тоже. Поэтому я и прошу вас пройти добровольное ментальное сканирование, чтобы поверили все, а мы не отвлекались больше на ложный путь в расследовании.

— Хорошо, — сказал граф Васильев. — Я пройду сканирование, думаю, Анечка тоже.

— Филипп! — воскликнула Варвара Георгиевна. — Это не приемлемо! Я запрещаю Анечке идти на эту унизительную процедуру, не пойду сама и тебе не советую!

— Дорогая, мы поговорим на эту тему позже, — ответил супруге граф, после чего обратился к Милютину: — Когда и куда мы должны прибыть?

— Благодарю Вас за понимание и желание помочь, граф! Время и место я Вам сообщу в ближайшее время.

— Я запрещаю Ане туда идти! — со злостью прошипела графиня.

— Вашей дочери восемнадцать лет, — сказал Милютин. — Вы не можете ей что-либо запрещать. Вы можете лишь советовать. Пожалуйста, не советуйте ей делать вещи, о которых она потом может пожалеть.

После этих слов Иван Иванович встал с кресла, попрощался с графом и графиней и покинул их не очень гостеприимный особняк. Генерал КФБ в сопровождении слуги Васильевых вышел на улицу, сел в поджидавший его автомобиль, достал телефон, набрал номер и, дождавшись ответа, сказал в трубку:

— Добрый вечер! Милютин беспокоит, мне хотелось бы с вашим гостем поговорить. Да. Срочно.

*****

Я плавал в бассейне, получая от этого процесса истинное наслаждение и предвкушая ожидающую меня сауну. От тренажёрного зала в этот вечер я решил отказаться и просто отдыхал. Плавал я не на скорость или технику, а просто в удовольствие: нырял, плескался, лежал на воде. После очередного выныривания заметил бегущего к бассейну сотрудника гостевого дома с телефоном в протянутой руке. Он добежал до самого края бассейна и громко объявил:

— С Вами желает говорить граф Милютин!

Я быстро вылез из воды, обтёр руки полотенцем, поблагодарил сотрудника отеля, взял у него аппарат и сказал в микрофон:

— Слушаю Вас, Иван Иванович!

— Это хорошо, что слушаешь, — ответил Милютин. — Слушай внимательно. Утром к тебе приедет важный орк. Его зовут Аполлон Ерофеевич. Он поговорит с тобой, и ты должен произвести на него впечатление.

— А в каком плане произвести впечатление?

— Во всех.

— Простите, я не совсем понимаю.

— Что же тут непонятного? — удивился Милютин.

— Ну Вы хоть скажите, кто это! Как я буду производить на него впечатление, если не знаю, кто это?

— Завтра узнаешь, — отрезал Милютин и сбросил звонок.

Желание плескаться в бассейне резко пропало. Я проплыл несколько раз из одного конца в другой и направился в сауну. Вечер был немного подпорчен — вместо того, чтобы полностью расслабиться, я постоянно думал: что же это за Аполлон Ерофеевич такой и почему я должен произвести на него впечатление? От этой мысли я пытался отделаться весь вечер, но так с ней и уснул.

Проснулся я в шесть тридцать. Не спеша умылся, оделся и настроился на утреннюю пробежку перед завтраком. Однако осуществить этот простой план у меня не получилось — пришёл сотрудник гостевого дома и сообщил, что ровно на семь часов у меня запланирована встреча, и в шесть пятьдесят за мной придут, чтобы проводить туда, где она состоится.

Я понял, что о пробежке в это утро можно забыть, сходил в душ и без пятнадцати семь был готов к встрече с таинственным Аполлоном Ерофеевичем, который оказался очень уж ранней пташкой. Пришли за мной, как и было обещано, в шесть пятьдесят и проводили в небольшую комнату на первом этаже. В комнате этой стоял лишь массивный лакированный стол и два стула. Ещё бы решётку на окна, и она ничем не отличалась бы от помещения для допросов. Это мне не понравилось, но деваться было некуда — Милютин велел не просто встретиться с загадочным орком, но ещё и произвести на него впечатление.

В семь часов никто не пришёл. В семь пятнадцать тоже. Как и в семь тридцать. Мне легко было следить за временем, так как огромные часы висели на стене прямо напротив меня. Но деваться было некуда — пришлось ждать.

Без десяти восемь отворилась дверь и в комнату вошёл Аполлон Ерофеевич. Я сразу же отметил, что имя ему не подходит. Насколько я помнил греческую мифологию из курса гимназии, Аполлон обычно изображался красивым стройным юношей, а в комнату вошёл здоровенный мужчина с невероятно накачанной мускулатурой, которую не мог скрыть даже строгий чёрный костюм. Если уж вспоминать Древнюю Грецию, то имя Геракл этому орку подошло бы намного лучше.

Аполлон Ерофеевич, не проронив ни слова, сел напротив меня за стол и измерил меня оценивающим и, как мне показалось, немного пренебрежительным взглядом. Было неприятно. До такой степени, что я даже не стал здороваться первым, несмотря на то, что у меня была задача произвести на этого орка хорошее впечатление.

Здоровяк продолжал смотреть на меня, молчал и не шевелился. Лицо у него при этом было каким-то неприветливым, даже злым. Я не стал отводить взгляд и тоже не делал каких-либо движений, разве что нос почесал. Это выглядело немного несерьёзно в такой ситуации, но что я мог поделать, если нос зачесался, да так сильно, что терпеть не было возможности?

После этого мы просидели так, глядя друг на друга, ещё примерно минуту, мне уже стало интересно, что это за гляделки такие. А потом я начал вставать. Поднялся и собрался идти к выходу, но неожиданно поймал себя на мысли, что делаю это инстинктивно — я не собирался куда-либо идти, моё тело действовало само по себе.

Невероятным усилием воли я заставил себя сесть на стул и заметил некоторое удивление в глазах орка. Затем он нахмурился, а у меня закружилась и сильно заболела голова. И ещё накатила такая тошнота, что я понял: или я сейчас потеряю сознание, или меня вырвет прямо на этот красивый лакированный стол. Но я даже не успел подумать, что из этого хуже, как головная боль стала настолько невыносимой, что я отключился.

Очнулся я на диване в своих апартаментах. Рядом со мной сидел Аполлон Ерофеевич. Орк держал меня за руку, а когда заметил, что я открыл глаза, спросил:

— Как самочувствие?

— Спасибо, хорошо, — ответил я. — А как я здесь оказался?

— Я тебя перенёс, — сказал орк, после чего протянул мне ладонь и представился: — Аполлон Ерофеевич.

— Роман, — ответил я и пожал огромную ладонь.

— Ты уж извини за это всё. Полагаю, было больно, но по-другому никак.

Голос у орка был низкий и очень дружелюбный, да и лицо его больше не выглядело злым.

— Что никак? — спросил я.

— Никак не проверить твои способности к ментальной магии, — ответил орк и добавил: — А ты хорош! Для твоего возраста и уровня очень даже хорош.

— Спасибо! — ответил я на комплимент.

Аполлон Ерофеевич широко улыбнулся и сказал:

— Нос ты, конечно, принялся чесать, ничего не заподозрив, а потом начал сопротивляться. И довольно неплохо.

— Так это вы мне внушили, что у меня нос чешется? — догадался я.

— Ага, — улыбнувшись ответил орк. — И то, что тебе надо выйти из комнаты. Но если простейшую манипуляцию ты не заметил, то на более сложной у меня с тобой возникли проблемы. Видимо, в какой-то момент ты почувствовал, что делаешь что-то не то.

— Когда встал из-за стола.

— Это очень хорошо. Обычно до двери доходят, а большинство, вообще, покидает комнату. Чувствительность к ментальному влиянию у тебя хорошая. Сопротивляемость похуже, но тоже намного выше среднего — обычно теряют сознание намного раньше. Учитывая, как я уже сказал, твой уровень и возраст, а также отсутствие специальной подготовки, результат очень даже хороший.

Аполлон Ерофеевич замолчал и о чём-то призадумался — лицо его сразу же стало серьёзным и мрачным, как в тот момент, когда мы впервые увиделись. Орк молчал некоторое время, словно принимая какое-то решение, а затем сказал:

— Пожалуй, я возьму тебя на обучение.

— Благодарю, — ответил я, до конца не понимая, о чём идёт речь.

— Тогда до встречи, — сказал Аполлон Ерофеевич, ещё раз улыбнулся и ушёл

А я остался лежать на диване и приходить в себя — это орку я сказал, что чувствую себя хорошо, а на самом деле ощущение было такое, будто меня вывернули наизнанку и долго пинали. Тошнота до конца не прошла, да и голова побаливала. И я понял, почему Аполлон Ерофеевич приехал до завтрака — сходи я перед нашей встречей на завтрак, лакированный стол точно пришлось бы отмывать.

Пролежав на диване около часа, я почти полностью пришёл в себя — осталась лишь некоторая слабость, но это была уже ерунда, холодный душ помог от неё избавиться, и я отправился на завтрак. Всю дорогу и во время приёма пищи переваривал последнюю фразу, сказанную орком. Судя по всему, он был сильным менталистом и согласился взять меня на обучение. И явно по просьбе Милютина.

Я был не против повысить свои навыки в ментальной магии — у меня это было самое слабое место, но хотелось хоть каких-то подробностей. Меня прямо подмывало позвонить Милютину, но я сдержался. У генерала КФБ и без меня дел было по горло, не стоило его отвлекать. Имело смысл дождаться, когда Иван Иванович сам мне позвонит, и уже тогда задавать ему вопросы.

Звонка Милютина я прождал до обеда, но так и не дождался. Как оказалось, я ошибся в своих предположениях — Иван Иванович и не собирался мне звонить. Он приехал. Около пяти часов вечера ко мне в апартаменты пришёл сотрудник гостевого дома и сообщил, что граф Милютин прибудет за мной через пятнадцать минут, и я должен ждать его с вещами. Прозвучало это странно, учитывая, что никаких вещей у меня не было.

В назначенное время я стоял у входа в гостевой дом. Милютин приехал без опозданий. Я быстро забрался в его машину и поздоровался с генералом и его водителем.

— Здравствуй, — ответил мне Иван Иванович. — Я так полагаю, можно тебя поздравить? Аполлон Ерофеевич высоко оценил твой потенциал.

— Он сказал, что возьмёт меня на обучение, — ответил я. — Но если честно, я ничего не понял.

— Аполлон Ерофеевич — один из лучших наставников-менталистов. Я думал, мне не удастся его уговорить, взять тебя — он не очень-то любит работать с людьми. Но ты его чем-то смог впечатлить.

— Тем, что потерял сознание позже, чем другие, — пошутил я и спросил: — А куда мы направляемся?

Мы к этому времени уже выехали с территории гостевого дома князя Воронцова, и водитель направил машину, как я понял, в сторону трассы.

— Мы едем в центр специальной подготовки одарённых бойцов при московском отделении КФБ, — сказал Милютин. — Там преподаёт Аполлон Ерофеевич. Центр закрытый. Будешь там обучаться и там же жить. В любом случае в Новгород тебе сейчас возвращаться нельзя, пока мы не выясним, кто хотел тебя убить, а в этом центре ты будешь в полной безопасности. Там одни орки — они тебя не тронут, а любой человек или эльф сразу же привлечёт к себе внимание и вызовет подозрение. Но главное — ты повысишь навык в ментальной магии, то есть, не потеряешь время зря в ожидании результата расследования.

— Спасибо Вам, что пристроили меня к такому сильному наставнику, — сказал я. — Повышение ментальных навыков мне действительно не помешает. Но и в Новгород хотелось бы вернуться побыстрее. Мне ведь в Петербург надо ехать.

— Надо, — согласился Милютин. — Поэтому мы все силы бросили на раскрытие этого дела. Сегодня утром я общался с твоей подругой Аней.

— И как она?

— Ей проводили процедуру ментального сканирования воспоминаний. И я тебе скажу, что либо она не при делах, либо ей сильно потёрли память. Но я склоняюсь к первому.

— Выходит, Васильевы непричастны к моему похищению?

— Непричастна Аня, и скорее всего её отец, так как он тоже дал согласие на эту процедуру. А вот графиня Васильева от сканирования отказалась. Категорически.

— Вы думаете, ей есть что скрывать?

— Не знаю. Может, и есть, а, может, пошла на принцип. У Ани выбора-то особо и не было, она до сканирования была одной из главных подозреваемых, всё же тебя схватили, когда ты приехал на встречу с ней.

— Но ведь если подумать, это глупо — так подставляться на её месте.

— Если бы тебя убили, никто бы и не узнал, — сказал Милютин.

— Тоже верно, — согласился я.

— Вот поэтому выбора у неё и не было. Как и у графа Васильева — он очень любит дочь и готов ради неё даже на такую процедуру. Если честно, я от него этого не ожидал — редко бывает, чтобы аристократ, к тому же из известной и более-менее влиятельной семьи пошёл на такое.

— Это так унизительно?

— Нет. Не унизительно. Это опасно. При сканировании у тебя могут выведать всё. Во время процедуры ты себя не контролируешь, а после неё не помнишь, что у тебя спрашивали и что ты отвечал. Поэтому список вопросов утверждается заранее, и от него нельзя отходить. И ещё на сканировании ведётся видеозапись и почти всегда присутствует адвокат или любой другой представитель того, кто подвергается процедуре. Но ты же понимаешь, что даже при таких предосторожностях случается всякое. Поэтому те, кому есть что скрывать, например, крупные бизнесмены, неохотно соглашаются на ментальное сканирование.

— Но если это не унизительно, и Васильевы ни в чём не виноваты, то поведение мамы Ани кажется мне странным. Она ведь может раз и навсегда снять с себя все подозрения.

— Её поведение не просто странное, оно ещё и довольно агрессивное, и это меня удивляет больше всего. Но сегодня ей пришлось дать подписку о невыезде до суда, может, это как-то на неё повлияет.

— Подписку о невыезде? — удивился я. — Даже после того, как выяснили, что Аня непричастна к похищению?

— Видишь ли, — сказал Милютин. — Дело теперь не только в Ане. То здание, в котором тебя отпустили, принадлежит Васильевым. Поэтому всё не так уж и ясно с ними. И пока мы не поймаем тех двоих орков, что привезли тебя в Москву, придётся графине посидеть под подписочкой. Или соглашаться на сканирование.

Некоторое время мы ехали молча, а потом Иван Иванович неожиданно сказал:

— А ведь девчонка в тебя влюблена.

— Её об этом спрашивали на допросе? — удивился я.

— Не совсем. Вопрос был другой. Её спросили прямо и по теме: принимала ли она участие в организации твоего похищения с целью убийства. Она ответила, что не принимала, а потом уточнила, что не могла принимать, потому что любит тебя. Граф Васильев, присутствующий при этом в качестве Аниного представителя, заметно расстроился после такого заявления дочери.

— И что мне теперь делать? — спросил я, немного растерявшись. — Она и мне это говорила, но при этом упорно собирается замуж. Причём за моего друга.

— Да уж, умеешь ты наворотить дел, — сказал Милютин и рассмеялся.

Мне же было не смешно и даже немного обидно видеть такую реакцию Ивана Ивановича. Я понимал, что человеку его возраста и положения наши юношеские проблемы действительно кажутся смешными, но несмотря на это понимание, всё равно было обидно.

— Ничего тебе не надо делать, — сказал Милютин уже серьёзным тоном. — Ты сам её любишь?

— Там, в Польше, была влюблённость, но любовью я бы это не назвал. К Миле, которую Вы, наверное, помните, у меня были чувства намного сильнее.

— Забыть твою Милу трудно, — недовольно проворчал Иван Иванович.

Я понял, что зря про неё напомнил и поспешил вернуть разговор на прежнюю тему:

— Мне кажется, и Аня меня всё же не любит. Она просто вбила себе это в голову после всего, что мы пережили вместе.

— Почему ты так думаешь?

— Когда кого-то любят, не выходят замуж за других.

— А вот здесь, мой юный друг, спешу тебя расстроить — выходят и довольно часто. Но не будем о грустном, мне тоже кажется, что молодая графиня просто в тебя влюблена и до настоящей любви там далеко. Но я тем не менее предложил ей вариант со стиранием памяти, если она не хочет, чтобы о её чувстве к тебе узнали Денисовы.

— И что она сказала?

— Что подумает. Но нам надо будет потом как-нибудь её к этому подтолкнуть. Будет очень плохо, если она рано или поздно проболталась, и Денисовы затаят на тебя обиду. Я вас с Аней прекрасно понимаю и не осуждаю — дело молодое, да и обстоятельства у вас в Польше были особые, но вот Денисовы могут не понять. А нам, точнее, тебе ещё одни враги, тем более, такие могущественные, не нужны.

— Не нужны, — согласился я.

Некоторое время мы ехали молча, а затем я всё же не удержался и спросил:

— Иван Иванович, прошу прощения, я не хотел поднимать эту тему, но раз уж так получилось, что мы вспомнили про Милу, разрешите задать Вам один вопрос?

— Не поймали её, не переживай, — усмехнувшись ответил Милютин. — По крайней мере, мы не поймали. Хотя я не должен был тебе это говорить.

Я поблагодарил Ивана Ивановича, и всю оставшуюся дорогу мы ехали молча. Генерал КФБ просматривал в своём планшете какие-то документы, а я думал о том, как могла сложиться судьба у Милы за эти полтора года, что прошли с момента нашего расставания.