Глава 23

В центр специальной подготовки одарённых бойцов при московском отделении КФБ я прибыл без пяти десять, предъявил на КПП пропуск и без проблем зашёл на территорию. Понятно было, что в этот день тренировку в зале придётся пропустить. До занятия с Аполлоном Ерофеевичем оставалось ещё два часа, и мне надо было как-то за это время привести себя в порядок — прежде всего избавиться от замороженной колотой раны в плече.

Добравшись до своей комнаты, я разделся по пояс и наконец-то спокойно рассмотрел рану. О том, чтобы своими силами с ней справиться не могло идти и речи — она была достаточно глубокая, и плечо, несмотря на заморозку, сильно распухло. Я, конечно, мог попытаться использовать заклятия, выученные на уроках лекарского дела в Кутузовке и Восточном, и добился бы более-менее приемлемого результата, но довести плечо до состояния, при котором можно идти на занятия, я был не в силах.

Тем не менее я наложил на рану все заклятия, что вспомнил, и она даже зарубцевалась, но не то что до хорошего, а даже до удовлетворительного состояния было далеко. Идти в лекарский пункт центра я не мог, обращаться в медицинские учреждения за его пределами — тем более. Пытаться обмануть наставника и с таким плечом прийти на занятие — эту мысль тоже можно было сразу выбрасывать из головы. Оставалось только одно — сдаваться.

Так как времени было достаточно, я успел принять душ, переодеться и сбегать через дорогу в кафе на завтрак. Без десяти двенадцать я уже был на малой арене, где у нас проходили занятия, и готовился получить серьёзный нагоняй. Единственное, что меня успокаивало — это осознание того, что я сделал хорошее дело и помог замечательной девушке.

Аполлон Ерофеевич пришёл ровно в двенадцать, заметил, что я не переоделся для занятий, и удивлённо спросил:

— Полагаешь, ты уже достаточно всему обучился?

— Прошу меня простить, — сказал я в ответ. — Но я не могу приступить к тренировкам. Я ранен.

— Ранен? — переспросил наставник. — Кем, где и при каких обстоятельствах?

— Я защищал девушку.

— Похвально, конечно. А подробности не расскажешь?

Мне очень не хотелось рассказывать, как ходил в стрип-бар, вместо того, чтобы выспаться перед тренировками, но я понимал, что соврать такому сильному менталисту не получится. Можно было даже и не пытаться.

— Это обязательно? — осторожно спросил я. — Нельзя понести наказание, не рассказывая подробности?

— Не обязательно, — сказал наставник. — Дай-ка, я сам угадаю, где ты был.

Аполлон Ерофеевич пригляделся ко мне, прищурился, и я почувствовал едва ощутимую головную боль. Чуть было на рефлексе не поставил защиту, но понял, что делать это бесполезно. Наставник смотрел на меня примерно минуту, а затем сказал:

— Однако весело ты провёл ночь, мне даже немного завидно. Поехал в стрип-бар, посмотрел там шоу, снял официантку, посидел с ней в кафе, с ней же отдыхал всю ночь в гостинице, а под утро повёз её домой в Тушино. Пробыл у неё около часа и к десяти наконец-то вернулся в центр. Мо-ло-дец!

Последнее слово наставник произнёс по слогам.

— Но как? — только и смог я вымолвить.

Сказать, что я был удивлён — ничего не сказать, я был просто шокирован, и мне даже стало страшновато. Наставник тем временем усмехнулся и с некоторой издёвкой поинтересовался:

— Детали нужны?

— Какие? — спросил я, надеясь, что это будут не детали нашего с Оксаной ночного времяпрепровождения.

— Разные, — ответил Аполлон Ерофеевич. — Например, могу сказать, что официанточку твою зовут Оксана Валерьевна Рожкова. Две тысячи девяносто девятого года рождения, уроженка города Подольска. Замужняя, между прочим. Муж, Николай Андреевич Косых, неоднократно привлекался к административной ответственности. Детей нет.

— Но это-то Вы как смогли узнать? — спросил я, окончательно растерявшись. — Фамилию мужа Оксаны даже я не знаю.

— Я несу за тебя полную ответственность перед Иваном Ивановичем, — сказал наставник, он взял лежавший на лавке портфель, достал из него два листа бумаги, протянул их мне и сказал: — Держи! На одном все твои похождения, на другом информация о твоей официантке.

— Вы следили за мной весь вечер и всю ночь?

— Делать мне больше нечего. В девять утра мне сообщили, что ты не ночевал в центре. Я попросил пробить по камерам, где ты был и заодно собрать информацию по тем гражданам, с которыми ты встречался, чтобы решить: ждать тебя или ехать вызволять.

— То есть, Вы не из моей головы вытащили информацию?

— В принципе мог и из твоей, но делается это не так уж и просто. И чувствовал бы ты себя после этого не очень хорошо.

Аполлон Ерофеевич усмехнулся, да и мне самому стало смешно от осознания того, как наставник меня провёл. Я не сдержался и невольно улыбнулся.

— А вот чему ты радуешься, я не понимаю, — резко помрачнев, произнёс суровый орк. — Ты обманул меня, нарушил распорядок, как я понимаю, с кем-то ещё и подрался. И после этого всего стоишь и улыбаешься?

— Это нервное, извините.

— Что у тебя за ранение? Как и где получил?

— Ножевое в плечо, — ответил я. — Получил, помогая девушке.

— Как ты до этого допустил? Противник был одарённый?

— Один одарённый, четверо нет. Допустил, потому что недооценил противника. Но в итоге победа осталась за мной.

— Никого не покалечил?

— Нет.

— Изученные навыки проверил?

— Да. Успешно.

— Какова вероятность, что те, с кем ты дрался, заявят в полицию?

— Нулевая. Они не в ладах с законом.

— Ну тогда будем считать это практикой на выезде, — усмехнувшись, произнёс наставник. — Ивану Ивановичу я про твои похождения рассказывать не буду, но ты за территорию центра больше не выйдешь!

— Даже в кафе через дорогу нельзя?

— Хорошо, в кафе через дорогу можно. Но не дальше!

— Благодарю Вас! — крикнул я от радости, что так легко отделался.

— А теперь покажи рану.

Я быстро снял куртку и рубашку и показал плечо.

— Не критично, — сказал наставник, оглядев рану. — Посмотрим, как это повлияет на твою выносливость. Сегодня в наказание погоняю тебя по полной программе. А после занятия починю плечо. Бегом переодеваться!

Я побежал переодеваться и уже через пять минут стоял на арене, готовый к тренировке.

Мы отзанимались положенные полтора часа. Наставник действительно гонял меня так, как никогда ранее, но, как ни странно, я это всё выдержал. А уже к середине тренировки я даже забыл про больное плечо. Правда, это произошло, потому что к этому моменту у меня болело почти всё тело.

По окончании занятия Аполлон Ерофеевич, как и обещал, вылечил мне плечо и, к моему удивлению, даже немного поправил моё общее физическое состояние. После чего он как бы невзначай сказал:

— Звонил Иван Иванович. Твоих похитителей поймали. Сегодня в три часа ты должен быть в полицейском управлении на опознании. В два за тобой приедет машина.

— Это получается, у меня всего полчаса, чтобы собраться, — сказал я.

— У тебя аж полчаса, чтобы собраться! — поправил меня наставник.

Я поблагодарил Аполлона Ерофеевича за тренировку и побежал в свою комнату. Быстро принял душ, переоделся и даже успел съесть шоколадный батончик — неизвестно сколько времени я мог отсутствовать, а после тренировки всегда хотелось есть. Без пяти два я уже стоял возле КПП и ждал машину.

Сама процедура опознания прошла быстро. Моих похитителей заставили произнести несколько фраз, я опознал их голоса, и всё это зафиксировали в протоколе. Затем мне показали татуировку на запястье Хромого, которую я тоже опознал. На всё это, включая, оформление протокола, ушло не больше двадцати минут, после чего меня отпустили, хотя правильнее будет сказать — передали Милютину. Это было неожиданно.

— Заезжал переговорить кое с кем, ну и решил заодно с тобой пообщаться, — объяснил генерал КФБ, заметив моё удивление. — Давай прогуляемся немного.

Мы вышли из полицейского управления, Иван Иванович предупредил ожидавшего меня водителя, чтобы он оставался на месте, и мы направились в расположенный через дорогу сквер.

— Сегодняшние процедуры — чистая формальность, — сказал Милютин. — Твои похитители сразу признали свою вину, раскаялись и уже несколько дней сотрудничают со следствием.

— И как? — поинтересовался я. — Успешно?

— Всё, что они могли сделать, они сделали, — ответил Иван Иванович, присел на скамейку, достал из кармана телефон, немного в нём «покопался» и протянул аппарат мне.

Я присел рядом и посмотрел в экран — оттуда на меня глядел пожилой мужчина, участвовавший в моём похищении. Милютин показал мне несколько фотографий, и на всех был этот человек.

— Нашли? — радостно воскликнул я.

— К сожалению, пока только вычислили, кто это.

— И кто, если не секрет?

— А вот здесь у нас начинается самое интересное. Это начальник службы безопасности графа Корецкого.

Это было неожиданно, причём настолько, что я аж растерялся, и Иван Иванович это заметил.

— Судя по твоей реакции, — сказал он. — Ты не видишь причин, по которым Корецкие хотели бы тебя убить.

— Не вижу.

— Признаться, я тоже удивился. Но давай вспоминай, что ты им сделал плохого.

— Я им ничего плохого не делал. Я им даже хорошее сделал — помог с Троекуровыми порвать. Но, кажется, я знаю, для чего они могли это всё устроить.

— Делись!

— Возможно, они хотели подставить Васильевых. Вы ведь говорили, что меня отпустили на предприятии, которое как раз Васильевым и принадлежит.

— Но зачем Корецким подставлять Васильевых?

— Корецкие порвали с Троекуровыми не просто так, а ради более выгодного варианта. Дарью сватали к Глебу Денисову.

— Даже так? Ты уверен?

— Да. Мне Глеб сам об этом рассказал. Там дело уже шло к помолвке, и тут вдруг неожиданно Аня объявилась. Денисовы сразу же вспомнили старые договорённости. А подставить Васильевых под убийство — хороший способ отменить свадьбу Глеба и Ани. Во всяком случае, других причин подставлять их я не вижу. И причин убивать меня тоже не вижу. Я им ничего плохого не сделал.

— Но у меня тогда возникает логичный вопрос, — сказал Милютин. — А откуда у них такая уверенность, что подумают на Васильевых? Мало ли на чей заброшенный склад могли тебя привезти. Чтобы вставлять тебя в эту схему, надо знать о твоих отношениях с Аней, знать о том, что у Васильевых чисто теоретически есть мотивация тебя убить, чтобы скрыть эти отношения. Корецкие знают про тебя и Аню?

— Не должны.

Милютин призадумался, некоторое время он молчал, а затем произнёс:

— Тут ещё кое-что не сходится. С одной стороны, всё вроде бы логично: Денисовы более могущественны, чем Троекуровы, контракты на строительство в Москве жирнее, чем в Новгороде, поэтому смысл есть в том, чтобы избавиться от конкурентов и подставить Васильевых. Но с другой стороны, если Корецкие знают о твоей прошлой связи с молодой графиней Васильевой, то достаточно было рассказать об этом Денисовым — и про свадьбу Ани и Глеба можно забыть. А если они не знают о вашей связи, то мы возвращаемся к старому вопросу: с чего они тогда решили, что твоё убийство будет выгодно Васильевым и сможет их подставить?

— Может, решили, чтобы наверняка? Мало ли как Денисовы отреагировали бы на информацию про меня и Аню.

— Точно предугадать реакцию не берусь, но то, что свадьбу отменили бы, не сомневаюсь. Там сотая доля процента, что Денисовы отнеслись бы к такому с пониманием. И, мне кажется, это как-то глупо — идти на убийство и подставу в ситуации, когда есть девяносто девять целых, девяносто девять сотых, что нужный результат можно получить, если просто донести до Денисовых нужную информацию.

— Но тогда я ничего не понимаю, — признался я.

— Не ты один. В кои веки и я ничего не понимаю. Но возможную мотивацию Корецких ты мне раскрыл, будем работать в этом направлении тоже. И для начала надо найти их СБ-шника, который исчез на следующий же день после твоего похищения. Сейчас Корецкие всё валят на него и говорят, что они вообще ни к чему не причастны.

Иван Иванович ещё какое-то время помолчал, а затем сказал:

— Если уж начистоту, по мне, лучше бы это всё организовали Корецкие, чем Васильевы.

— Почему?

— Сложная ситуация с ними. Если Васильевых будут судить, то на процессе вскроются факты, которые очень не хотелось бы предавать огласке.

— Вы про мои отношения с Аней?

— Нет, я про обстоятельства, при которых эти отношения сложились. Когда графиня Васильева начала совсем уж переходить границы и обвинять меня в том, что я намеренно строю козни против их семьи, я прямо сказал Васильевым, что не исключаю варианта, при котором они могли пойти на твоё убийство и напомнил про твои отношения с Аней, которые Васильевы очень хотят скрыть от Денисовых. Но мой намёк истолковали неверно — графиня решила, что я её шантажирую и угрожаю раскрыть вашу тайну Денисовым. И она тут же заявила, что если Денисовы узнают про тебя и Аню, то Васильевы всем расскажут про Польшу. А этого, сам понимаешь, допустить нельзя.

— И что Вы теперь будете делать?

— Продолжать расследование и надеяться, что это не Васильевы. Что мы ещё можем сделать? Ликвидировать их накладно. Они орки — будет конфликт. Да и вообще, это будет перебор.

— А мама Ани всё ещё под подпиской?

— Конечно. И в связи с этим Васильевым предложили продать основной бизнес. За четверть стоимости.

— Продать бизнес из-за подписки о невыезде? — удивился я.

— Слухи расползаются быстро. Многие решили, что для Васильевых наступают тяжёлые времена.

— Но почему за четверть?

— Это старая практика, — пояснил Милютин. — Сначала тебе делают такое предложение и дают некоторое время на раздумья, если ты соглашаешься, то продаёшь за четверть. Иногда могут предложить треть, иногда пятую часть. Если ты не соглашаешься, то у тебя начинаются большие проблемы. А там по обстоятельствам. Могут предложить ещё раз четверть, а могут уже намного меньше.

— Жёстко.

— Согласен. Но это мир больших денег. Там слабых едят. Васильевы и раньше были желанной добычей для многих, а теперь только ленивый не думает о том, как у них что-нибудь забрать. Особо нетерпеливые не стали ждать суда, решили, что Васильевых уже списали и их можно добивать прямо сейчас.

— И что теперь они будут делать? Продавать бизнес? А если это всё же не они организовали моё похищение?

— Нет. Продавать они ничего не будут. Там всё обернулось, вообще, очень интересно, — сказал Милютин и усмехнулся. — Покупатель вчера отозвал своё предложение, извинился за то, что оценил всё в такую маленькую сумму, и обещал впредь не беспокоить.

— Но почему? — удивился я ещё сильнее.

— Потому что позавчера старый князь Денисов неожиданно для всех объявил о помолвке своего внука и дочери Васильевых. И расценивай такое заявление как хочешь: то ли это защита бизнеса будущих родственников, то ли — лёгкое давление на следствие. Так или иначе, наш московский следователь копает под Корецких теперь с большим рвением, чем под Васильевых.

— Его можно понять, — заметил я.

— Можно, — усмехнувшись, согласился Иван Иванович и добавил: — Кстати, чуть не забыл. В воротнике твоей куртки нашли «жучка».

— Меня ещё и прослушивали?

— Похоже на то.

— Но ведь если кто-то третий слышал мой разговор с Аней, когда мы договаривались о встрече, то он тоже знал о времени и месте. Это ведь на руку Васильевым. Разве нет?

— Это на руку Ане. Но к ней и так после ментального сканирования вопросов нет. А с графини это подозрений не снимает, — ответил Милютин. — Ты мне лучше скажи, кто имел доступ к твоим вещам? Кто мог этот «жучок» прикрепить? С кем ты встречался после визита к Александру Петровичу?

— Да кто угодно мог. Например, во время занятий боевой магией вещи курсантов лежат в раздевалке, а вход туда свободный. Но почему Вы думаете, что «жучок» поставили после визита к кесарю, а не до него?

— Во время визита к Александру Петровичу ты был в той же куртке. На входе в приёмную кесаря стоит рамка, которая среагировала бы на «жучка», если бы он к тому времени уже стоял, — ответил Иван Иванович, выдержал паузу и добавил: — Тебе однозначно надо перебираться на учёбу в более закрытое заведение.

*****

В особняке князя Николая Константиновича Седова-Белозерского проходило собрание совета «Русского эльфийского ордена». За большим овальным столом сидели четыре эльфа — сыновья прежних руководителей ордена, погибших в следственном изоляторе Новгородской тюрьмы. Князь Гагарин, граф Жилинский, граф Уваров и хозяин особняка, временно исполняющий обязанности магистра ордена, собрались, чтобы обсудить текущую ситуацию, наиболее важные проблемы и утвердить хоть какую-то стратегию на ближайшее будущее.

Главной проблемой, которую надо было решить петербургским эльфам — отношение с остальной Россией. Ситуация, которая сложилась за последний год, не устраивала ни эльфов, ни федеральные власти. Петербург хотел полной независимости. Новгород требовал от мятежного региона подчинения. Компромисс не просматривался даже в отдалённой перспективе. Перемирие было хрупким, и все понимали, что оно закончится в любой момент, вопрос был лишь в том, кто возобновит военные действия первым.

Несмотря на то что все члены совета были сторонниками независимости Петербурга, единства среди собравшихся не было — у каждого из них было своё видение, как этого добиться. Мнение по вопросам политического устройства региона тоже различались.

Седов-Белозерский и Жилинский настаивали на том, что в сложившейся ситуации самый подходящий способ управления новым независимым государством — это диктатура. Как минимум её предлагалось сохранить на период, пока петербургские эльфы не добьются полного отделения от Российской Федерации. Тем более, по факту к диктатуре уже и так всё пришло естественным образом — князь Седов-Белозерский давно объявил себя временно исполняющим обязанности губернатора, и ему подчинялись все силовые структуры области и города.

Минус диктатуры был в том, что «Русский эльфийский орден» никогда не пользовался популярностью среди простых эльфов, поэтому на поддержку народа рассчитывать не стоило. Граждан можно было держать в повиновении, пока спецслужбы сохраняли верность Седову-Белозерцеву, но при любой неблагоприятной ситуации, будь то предательство силовиков или проблемы на фронте, недовольные диктатурой жители Петербурга могли выступить в роли пятой колонны.

Ещё одна проблема заключалась в том, что даже между сторонниками диктатуры были разногласия. Седов-Белозерский опирался лишь на свои силы и рассчитывал выиграть противостояние с федералами за счёт резервов Петербурга. Помощь извне, в первую очередь из Британии он принимать опасался. Понимал, что за это придётся заплатить, но даже примерно не представлял чем. Исторический опыт показывал, что все страны, которым «помогала» Британия, впоследствии горько об этом жалели.

Выгоду от сотрудничества с британской короной могли получить отдельные лица, но в целом для страны такая «дружба» всегда оканчивалось печально. Николай Константинович это понимал, а вот граф Жилинский придерживался противоположной точки зрения. Он утверждал, что без помощи англичан выиграть противостояние с федеральными властями невозможно. Денис Гордеевич тоже осознавал, что Британия за свою помощь попросит немало, но если эту помощь не принять, то можно было, по мнению Жилинского, потерять вообще всё.

Князь Гагарин критично относился к идее удержания власти в руках «Русского эльфийского ордена». Он выступал за консолидацию всей эльфийской аристократии и созыв большого дворянского собрания, чтобы уже на нём решать все вопросы. Князь опасался раскола среди эльфов и борьбы за власть между эльфийскими родами и кланами. Любое внутриэльфийское противостояние однозначно привело бы, по его мнению, к ослаблению Петербурга и поражению в войне с федеральными властями.

Граф Уваров тоже боялся раскола среди эльфов, но он был сторонником ещё более прогрессивных методов. Антон Тимофеевич предлагал вовлечь в процесс управления независимой Петербургской губернией не только дворян, но и простых эльфов. Уваров опасался расслоения эльфийского общества по социальному признаку и доказывал, что без поддержки неодарённых простолюдинов, одарённая аристократия ничего не добьётся. Также Уваров предлагал активно привлекать к построению нового общества и петербуржцев-неэльфов.

Вторым пунктом, по которому совпадали позиции всех членов совета, был вопрос о возобновлении активной фазы борьбы за полную независимость. Все понимали, что перемирие не будет длиться вечно, а с каждым годом позиции федеральной власти будут лишь укрепляться. Кесарь Романов продлил свои полномочия на неопределённый срок и всё сильнее сближался с орками. Но вот по вопросу, как продолжать борьбу, тоже были разногласия.

— Я вас не понимаю, господа! — удивлённо вопрошал граф Жилинский. — Почему вы отказываетесь принять помощь Британии? Без неё нам не справиться!

— Потому что не очень хочется стать вассалом британской короны и проводником её интересов, — ответил Николай Константинович.

— Денис Гордеевич, Вы ведь должны понимать, Британии невыгоден мирный независимый Петербург, — поддержал Седова-Белозерского граф Уваров. — Ей нужен Петербург, постоянно воюющий с Россией. Англичане будут говорить приятные и правильные вещи, призывать всех к миру, но по факту сделают всё, чтобы продлить конфликт как можно дольше. Русские эльфы, люди и орки будут годами убивать друг друга во славу британской короны. Неужели Вы этого хотите?

— Вы сгущаете краски, Антон Тимофеевич! — возразил Жилинский.

— Нисколько не сгущаю, Денис Гордеевич! Вы должны понимать, что англичанам, прошу прощения за столь грубое выражение, плевать на Петербург. У них другие задачи. Одна из них — ослабить Россию. И нет для этого лучше средства, чем организовать ситуацию, при которой русские будут убивать русских.

— Вы рассуждаете как федерал, — усмехнулся Жилинский. — Может, тогда не стоило объявлять независимость, если Вы так переживаете за Россию и её могущество?

— Да, я переживаю за Россию, потому что я русский, — ответил Уваров.

— Эльфийское выше государственного, граф!

— Денис Гордеевич! Не стоит попрекать Антона Тимофеевича тем, что он забывает принципы, — вступил в спор князь Гагарин. — Я за независимый эльфийский Петербург, но при этом я тоже хочу, чтобы Россия осталась сильной и богатой страной. В конце концов, там живёт несколько миллионов русских эльфов. В одном Новосибирске почти миллион. Если Россия будет слабой, но завтра вся Сибирь отойдёт каганату. А мне бы этого не хотелось.

— Я не вижу логики в Ваших словах, князь, — парировал Жилинский. — Ведь чем сильнее Россия, тем сложнее нам будет с ней воевать.

— К сожалению, мир мы сможем выбить лишь силой оружия и магии. Это факт, — сказал Гагарин. — Но мне не хотелось бы нашу войну за независимость превращать в войну на уничтожение. Нам надо лишь показать силу и сплочённость. Именно поэтому я и призываю к проведению общего дворянского собрания. Сейчас в глазах Новгорода ситуация в Петербурге выглядит так, будто наш орден силой захватил власть и нас здесь никто не поддерживает. И в какой-то степени так оно и есть. Если Петербург выступит единой силой, федералы отступят, и мы заключим настоящий полноценный мир, а не то хрупкое перемирие, что имеем сейчас.

— Мир с сильной Россией всегда будет хрупким. Людям нельзя верить, — возразил Жилинский.

— Не забывайте, Денис Гордеевич, что британская королева тоже человек, — сказал Уваров. — И если уж выбирать между двумя людьми, русским и англичанином, я всегда выберу русского.

На некоторое время за столом воцарилось тягостное молчание, которое прервал Николай Константинович:

— Англичане уже ставят условия для нас неприемлемые — они хотят, чтобы мы забрали у России Карелию, а потом передали её Финляндии.

— Не передали, а разделили её с Финляндией пополам, — поправил Жилинский. — За это финны отправят на нашу войну армию и магов. Британия выступит гарантом.

— В этом вся суть англичан, — усмехнулся Уваров. — Своих военных и магов англичане берегут, будут воевать финскими.

— А нам разве не всё равно? — спросил Жилинский. — Нам нужно как можно быстрее возобновить боевые действия. Федералы с каждым днём всё сильнее. И это хорошо, что орки пока ещё держат нейтралитет. Если бы орки поддержали федералов и выслали полтора года назад к нам своих боевых магов, мы могли бы и не выстоять.

— Москва держит нейтралитет, пока в конфликт не лезет Англия, — заметил Уваров.

— Это спорно, — возразил Жилинский. — Орки не хотят воевать за людей.

— Не хотят, пока речь идёт о Петербурге, Денис Гордеевич! Но Вы хотите забрать Карелию! В Петрозаводске живёт двадцать тысяч орков. Это мизер по сравнению с трёхсоттысячным населением города, но орки придут мстить даже за двоих. А там их двадцать тысяч. Если мы полезем в Карелию, нам конец!

— Но даже если у нас вдруг чудом получится захватить Карелию — это будет бомба замедленного действия, — сказал Гагарин. — Независимость Петербурга рано или поздно люди примут. Орки уже готовы принять. А Карелию нам не простят и не забудут.

— Это как раз то, о чём что я вам говорил, господа, — произнёс Николай Константинович. — Англия хочет втянуть нас в затяжной конфликт с Россией.

— Но сами мы не справимся! — воскликнул Жилинский. — Я готов принять ваши доводы против захвата Карелии, но отвергать помощь Англии нельзя! Надо вести с ними переговоры и искать варианты, которые устроят и нас, и англичан.

— За несколько столетий существования Британской империи такие варианты пока никто не нашёл. Хотя многие думали, что нашли, но за эту ошибку потом дорого платили. И наши предки в том числе, когда, вступив в ненужную России Первую мировую войну двадцатого века на стороне Британии, были преданы англичанами и в результате всей этой авантюры потеряли Империю. Давайте не будем повторять ошибки наших предков.

— Но что Вы предлагаете делать, князь? Оставить всё как есть и ждать, пока федералы на нас нападут?

— Мы должны напасть первыми и как можно быстрее, — ответил Седов-Белозерский, — Но делать это надо исходя из наших интересов, а не чужих!