Глава 24

Следующие три дня пролетели как один — я тренировался на износ, ел и спал. Больше ни на что времени у меня не оставалось. На четвёртый день на утреннем занятии Аполлон Ерофеевич сказал, что со мной желает поговорить Милютин. Наставник достал телефон, набрал номер генерала, поздоровался с ним и передал аппарат мне.

— У меня для тебя хорошая новость, — сообщил мне глава столичного КФБ после приветствия. — Послезавтра поедешь в Новгород. Похоже, тебе ничего не угрожает.

— Ничего не угрожает? — переспросил я. — Вы нашли этого мужчину с фотографий?

На всякий случай я не стал по телефону открыто говорить про СБ-бешника Корецких.

— Увы, он ещё в бегах, но я почти уверен, что сейчас большой угрозы для твоей жизни нет. Расскажу всё, когда приедешь.

— Это действительно хорошая новость, — сказал я.

— Но это не значит, что ты теперь будешь один ходить где попало.

— Я уже понял, что жизнь моя изменилась.

— Скоро поймёшь насколько, — сказал Милютин, и сбросил звонок.

Я отдал телефон Аполлону Ерофеевичу, он положил аппарат в карман и спросил:

— Уезжаешь?

— Да, — ответил я. — Послезавтра.

— Тогда завтра утром устроим тебе что-то вроде экзамена, — сказал наставник. — Сейчас повторим наиболее проблемные для тебя заклятия, а вечернего занятия не будет. Отдыхай.

На следующее утро я с удивлением осознал, что сильно переживаю — очень не хотелось разочаровать наставника, который вложил в меня столько сил и труда. В самом факте переживания не было ничего страшного, это было нормально. Удивило меня то, что мой организм не мог с этим справиться без моей дополнительной помощи. Но полчаса медитации и пара простейших блокировок эмоций сделали из меня невозмутимого бойца. Ну или мне казалось, что сделали. Так или иначе, я отправился на арену уверенный в себе.

Для проведения экзамена Аполлон Ерофеевич подобрал мне соперника — одного из своих подопечных. Парня звали Семён, он был на полголовы ниже меня, но выглядел помассивнее и постарше. Наставник сказал, что у нас одинаковый магический уровень, и ему самому интересно, кто из нас с Семёном одержит победу в этом бою.

Мы с соперником переоделись и вышли на арену. Аполлон Ерофеевич сказал, что раундов не будет и драться мы будем до победы одного из нас, хоть до самого вечера. Правда, при этом наставник очень уж улыбался — знал, что максимум через полчаса непрерывного поединка мы с Семёном оба должны были упасть на пол арены от изнеможения.

Сразу же после сигнала к началу поединка я принялся ставить на себя ментальные защиты. Поставил все пять, которые уже изучил: от чтения мыслей и намерений, от внушения, от перехвата контроля над телом и разумом соперника, от подавления воли и от проекции и усиления чувств и эмоций. Видимо, соперник занялся тем же, так как нападать он не спешил. Тогда я решил, что начать атаку стоит мне — всё же это я сдавал экзамен.

Для начала я выбрал одно из простейших ментальных заклятий и попытался внушить противнику сильный страх передо мной. Но сразу же по улыбке Семёна понял, что это не сработало. Нужно было выбрать что-то покрепче, но я боялся потратить на ментальные заклятия всю энергию. А соперник, судя по его улыбающемуся лицу, как раз этого от меня и ждал.

Нужно было чем-то удивить противника, и мне в голову пришла идея использовать одно из стихийных заклятий, чтобы проверить, стоит ли у Семёна хоть какая-то защита от них. Сам я ничего подобного ставить не стал, чтобы не тратить энергию, и если противник поступил так же, то можно было, атаковав его первым, немного сбить ему концентрацию. А если получится, то нанести ему существенный урон теми же ледяными кольями, а уже потом раненого подавить окончательно при помощи ментальной магии.

Но создавать ледяные колья — дело не такое уж быстрое, поэтому для начала я буквально за доли секунды сгенерировал на ладони небольшой ледяной шар, чтобы запустить им в соперника и сразу же выяснить, что там у него с защитой. И уже почти было запустил, но неожиданно ощутил сильнейшую боль во всём теле. И ладно бы просто боль, помимо неё, я почувствовал непреодолимое желание лечь на пол. Мне казалось, как только я лягу, боль сразу же пройдёт.

Тело ломило сразу всё, но при этом не так уж и сильно, вполне можно было эту боль перетерпеть и атаковать противника, но вот желание избавиться от неприятных ощущений было просто невыносимым. Я был уверен, стоит мне лечь на пол, и всё сразу пройдёт. И ещё мне расхотелось драться. Я просто не видел в этом смысла, ведь поединок причинял боль.

Ледяной шар упал с моей ладони на пол арены, призывая меня, последовать его примеру и рухнуть рядом. И я даже представил, как мне будет хорошо, когда я это сделаю — боль пройдёт, мне станет приятно и спокойно. Давно мне ничего так не хотелось, как лечь на пол. Единственное, что удерживало — было немного неудобно перед наставником, он ведь хотел, чтобы я дрался.

«Но это же глупо — драться, когда можно лечь на пол, — подумал я. — Сейчас мне больно, а лягу, и сразу станет хорошо».

И ещё я почувствовал, что начинаю терять сознание. Впрочем, это было не совсем то ощущение, которое испытываешь, когда тебя «выключают» на поединке. В этот раз я словно погружался в сон. Это было приятно. Я ещё не лёг на пол, а боль уже начала отступать, надо было лишь быстрее прилечь и поудобнее устроиться.

Я опустился на колени и упёрся руками в пол и уже почти было лёг, но случайно бросил взгляд на наставника. Он стоял у края арены, сложив руки на груди, и с интересом наблюдал за мной. И мне опять стало перед ним неудобно, он ведь хотел, чтобы я дрался. Надо было просто объяснить ему, что мне хочется лечь. Я не видел в этом желании ничего страшного. На четвереньках разговаривать с наставником было неудобно, и я решил встать. Однако у меня ничего не вышло — тело не слушалось.

«Ладно, потом ему всё объясню, — подумал я. — Он поймёт».

И я уже было завалился на бок, чтобы в блаженстве растянуться на полу и отключиться, но что-то меня в последний момент остановило. Я не мог понять, что это было, но лечь на пол я не мог — где-то там в глубине подсознания не давала покоя мысль, что я делаю что-то не то. И я не мог понять, что именно.

Так на четвереньках я простоял ещё какое-то время, после чего почувствовал, что боль во всём теле усиливается. И это меня разозлило. Я с трудом поднял голову и увидел Семёна. Он стоял буквально в трёх метрах от меня и улыбался. Мне не понравилась эта улыбка, но сделать что-либо с этим я не мог. А хотелось. Очень хотелось. Просто подняться и без всякой магии дать противнику кулаком в нос, чтобы не смотрел на меня так. Но сил, осуществить это желание, не было. И это разозлило меня ещё больше.

Неожиданно меня стало раздражать вообще всё: улыбка Семёна, сложенные на груди руки наставника, эта боль во всём теле, а больше всего меня злила та нелепая поза, в которой я застыл. И не просто злила, а натурально бесила, приводила в какую-то дикую ярость. И я решил во что бы то ни стало подняться.

Чтобы осуществить свой план, я попытался максимально сконцентрировался. Сначала не получалось, но я активировал все свои ресурсы, собрал оставшуюся энергию в один тугой узел и одним махом попытался разорвать невидимые путы, не дававшие мне подняться. Ничего не вышло. Но благодаря этому импульсу буквально на пару секунд моя голова стала невероятно ясной, и я будто со стороны посмотрел на себя. И понял, что на мне лежит очень сильное ментальное заклятие, подавляющее волю.

И почти сразу же меня опять накрыло. Но пока не до конца — я ещё мог рассуждать трезво, хоть и делал это с трудом. Не было сомнений, что через несколько секунд эта способность опять исчезнет, поэтому надо было очень быстро принимать какое-то решение. И я принял: отключил три из пяти поставленных защит. Оставил лишь защиту от чтения мыслей и намерений и от подавления воли. Боль во всём теле сразу же усилилась в несколько раз — до этого защита от внушения хоть как-то справлялась с этим неприятным заклятием.

Но всё это было ерундой по сравнению с тем, что я теперь опять мог здраво мыслить. Это значило, что у меня появился шанс. Наклонив голову, будто собираюсь наконец-то лечь, я опустился на локтях, прижавшись грудью к арене, словно ягуар, готовящийся к прыжку, и принялся ждать. Это было не так-то уж и легко — до конца меня всё ещё не отпустило, и я еле сдерживался, чтобы не поддаться соблазну и по-настоящему не лечь на пол. Но я держался и, не поднимая головы, смотрел на ноги Семёна.

Противник продолжал стоять примерно в трёх метрах от меня, и это было слишком большое расстояние. Надо было ждать ещё. Через минуту Семёну надоело просто стоять, и он подошёл ко мне. Теперь до него оставалось не больше метра, и я понял: пора!

Я выпрямился словно пружина, вложив в это движение остатки и магической энергии, и физических сил, и прыгнул вперёд, растопырив руки в разные стороны. Удар моей головы пришёлся Семёну прямо в солнечное сплетение. Это было неожиданно, быстро и больно. Мы повалились на арену, и я принялся продолжать бой в партере — просто наносил противнику удары кулаками, не давая ему сконцентрироваться и применить какое-нибудь заклятие.

Однако через какое-то время Семён наложил на себя защиту от физического урона, и мои кулаки перестали достигать цели — их тормозило энергетическое защитное поле. Я сразу же бросил бесполезное занятие. На секунду возникла идея превратить руку в ледяной клинок, но это надо было делать раньше. Ту защиту, что поставил противник, клинком было не пробить. Здесь нужны были колья.

Я быстро вскочил на ноги, чтобы обрушить на ещё не поднявшегося противника заклятие ледяных кольев, но не успел — каким-то непонятным для меня образом Семён умудрился прийти в себя и выпустить мне в грудь огромный фаербол. Вреда он мне не нанёс, но отскочить подальше заставил. За это время противник поднялся с пола. Он смотрел на меня уже без улыбки. И под его взглядом, я прямо чувствовал, как усиливается боль во всём моём теле и особенно в голове.

Стало понятно: долго я это терпеть не смогу. Я быстро снял защиту от чтения мыслей и намерений, она мне уже была особо и не нужна — бой перешёл в ту фазу, где начинаешь делать всё на инстинктах и особо не думаешь. После этого я вернул защиту от внушения. Сразу стало заметно легче. Да, было больно, но эту боль спокойно можно было терпеть, она даже где-то подбадривала.

Я немного отбежал от Семёна и наконец-то обрушил на него ледяные колья, но мой противник успел в последний момент от них увернуться. Какое-то время мы безуспешно обменивались различными атакующими заклятиями. Защиту не ставили, вместо неё решили обойтись ускорением. В итоге ускорение на ускорение ничего не дало — никому не удалось перехватить инициативу. О ментальной магии мы уже оба забыли и дрались как два классических стихийщика. И ещё я понял, что проводить поединки без раундов не самая хорошая идея. Я очень устал и хотел отдохнуть.

Но в тот момент, когда мне показалось, что мы будем так бегать по арене ещё целый час, противник неожиданно сменил тактику. Он остановился, начитал какое-то заклятие, и в его руках возникли две толстые и длинные плети из ледяной плазмы. Раньше я сталкивался с похожим заклятием — огненной плетью, но она и рядом не стояла с тем, что использовал мой нынешний противник.

Сам принцип у плети такой, что от неё намного сложнее убежать, чем от фаербола или даже самой быстрой стрелы. Плеть была продолжением руки, эдаким щупальцем, которое настигало меня практически при каждом ударе. И хоть я сразу же поставил сильную защиту от физического урона, это не помогало. Причём не помогало вообще никак — это я понял после первого же удара плетью. Этот удар чуть не лишил меня сознания — настолько было больно. И боль эта была настоящая, а не внушённая.

Я просто не знал, что противопоставить противнику. Мне оставалось бегать от него по арене, надеясь, что он израсходует всю свою энергию и не сможет поддерживать такое сильное заклятие. Было, кончено, в этом что-то унизительное, но больше ничего мне в голову не пришло — не сдаваться же.

Но унижаться мне не пришлось. Не успел я даже решиться на беготню по арене, как Семён влупил по мне сразу двумя плетьми и, видимо, добавил ещё и ментального воздействия, потому что, помимо обжигающей боли в теле, у меня сильно заболела голова, причём настолько сильно, что я сделал буквально несколько шагов по арене и упал. Сознание я потерял ещё в падении.

Очнувшись, я увидел улыбающегося наставника.

— Как самочувствие? — спросил он.

— Не очень, — ответил я. — Но лучше, чем в том момент, когда я сознание потерял.

Аполлон Ерофеевич приложил руку к моему лбу. Я решил, что сейчас он приведёт меня в форму, но легче мне не стало. Наставник же убрал руку и сказал:

— Неплохо.

— Вы о чём? — поинтересовался я, вставая на ноги.

— Ты был в полной отключке почти полчаса, а защита не слетела. Это хороший навык. Он жизненно необходим и может сильно выручить, когда научишься ставить защиту от коррекции сознания.

— Первый раз про такую слышу.

— Очень полезная штука. Не даёт ничего сделать с сознанием мага, пока тот спит или отключился. Но тебе пока об этом думать рано.

— Это я понял. Простите, что не оправдал Ваших надежд и провалил экзамен.

— Ты его сдал, — сказал Аполлон Ерофеевич улыбнувшись.

— Как? — удивился я.

— Твоя задача была — продержаться три минуты против хорошо обученного менталиста шестого уровня, — пояснил наставник. — А ты продержался одиннадцать.

— У Семёна шестой уровень? — переспросил я.

Сразу стало понятно, почему противник подавить мою волю несмотря на защиту — наши уровни были просто несопоставимы. Но мне было приятно, что в итоге я смог отбить все ментальные атаки Семёна и проиграл лишь на одиннадцатой минуте после использования противником заклятия, против которого я просто физически не мог ничего сделать в силу разницы наших уровней.

— Но ведь Вы сказали…

— Мне надо было проверить, как ты сам сумеешь определить силу противника, — ответил Аполлон Ерофеевич, не дав мне договорить. — Для менталиста это очень важно. Критически важно! У менталиста должно быть иное мышление, чем у стихийщика. Слабый стихийщик может выиграть поединок у более сильного за счёт тактики или удачно подобранного заклятия. С менталистами такое не получается. Если заранее знаешь или определяешь по ходу поединка, что твой уровень ниже, то даже не пытайся использовать ментальные заклятия для атаки. Противник их даже не заметит. Только защита. Запомни это навсегда!

— Получается, я никогда не смогу победить менталиста, который выше меня уровнем?

— Я этого не говорил. Я сказал, забыть про ментальные атаки. Используй заклятия стихийной магии или пытайся нанести физический урон. Ты и пытался это сделать, когда бросился на Семёна с кулаками. У тебя даже было несколько секунд, чтобы переломить ход боя, но ты затянул с дракой в партере.

— Это я уже понял.

— Когда я был совсем молодым и ещё только начал изучать ментальную магию, у моей семьи возник разлад с очень влиятельным родом. Враги хотели меня убить и однажды подослали для этого очень сильного менталиста. У него был уровень не меньше четвёртого, но убил в итоге я его.

— Как? — вырвалось у меня.

— Просто застрелил, — ответил наставник. — Он был настолько уверен в себе, что не поставил защиту от физического урона, когда напал на меня. А я всегда носил с собой пистолет и неплохо стрелял. Проблема многих сильных менталистов, что они считают себя чуть ли не всесильными и пренебрегают защитой от физического урона. Помни об этом!

Аполлон Ерофеевич улыбнулся, как-то совсем по-свойски мне подмигнул и добавил:

— Ну и ещё раз тебя поздравляю с успешной сдачей экзамена! Семён, кстати, свой не сдал. Перед ним стояла задача — справиться с тобой за пять минут. Он мог её выполнить, когда к четвёртой минуте ты уже стоял на четвереньках, но отказывался ложиться на пол. Обычный фаербол или банальная стихийная заморозка добили бы тебя. Но Сеня решил сделать всё красиво. Много хороших менталистов погибли от излишней самоуверенности. С противником не надо играть, его надо побеждать, если ты на ринге и уничтожать, если в бою.

— Вы дали ему пять минут для победы, а мне надо было продержаться три, выходит, если бы я отключился на четвёртой минуте, была бы ничья? — задал я вполне логичный вопрос.

— Да. Всегда надо давать ученикам шанс на ничью. — ответил наставник и добавил: — А тебе я желаю удачи в дальнейшем развитии ментальной магии! У тебя, Роман, хорошие задатки и большой потенциал. С твоим бы Даром да к родовому источнику. Жаль, конечно, что у тебя нет к нему доступа. Для менталиста это важно.

— Я имею доступ к источнику в Кутузовской академии. Могу попросить, чтобы меня пускали к нему почаще.

— Это, к сожалению, не то. Если бы ты попал к родовому, то почувствовал бы разницу, — вздохнув, сказал наставник. — Но в любом случае хоть что-то. Источник в академии не передаст тебе силу предков, но хотя бы подзарядит как следует. Постарайся ходить к нему не реже двух раз в неделю. Для менталиста это очень важно. А сейчас иди отдыхай, завтра в девять утра за тобой заедет машина. Прощаться не будем. Может, ещё увидимся когда-нибудь.

Аполлон Ерофеевич пожал мне руку и неожиданно обнял меня. Крепко, по-отечески, и я сразу же почувствовал исходящую от него силу, спокойствие и… заботу. Этот орк оказался самым настоящим наставником, который вкладывал силу и душу даже в того, с кем проработал не больше месяца. И я был искренне благодарен за это Аполлону Ерофеевичу и ужасно рад, что, как оказалось, я сдал экзамен.

Весь оставшийся день я решил посвятить отдыху. Два раза выходил в кафе — сначала на обед, а потом на ужин, прогулялся до торгового центра и купил чемодан для одежды, но в основном провалялся на кровати в своей комнате. Теперь, когда отъезд из Москвы был столь близок, я снова задумался о моём предстоящем визите к отцу. Я понимал, что встретиться с ним будет нелегко, и пытался придумать хоть какой-нибудь план. Но ничего умного за весь вечер в голову так и не пришло, и я лёг спать без плана.

На следующий день без двадцати девать я уже стоял с чемоданом у двери своей комнаты, но пришёл посыльный и сообщил, что мой отъезд задерживается на неопределённое время и что мне следует находиться в комнате и ждать дальнейших распоряжений. Разумеется, причины задержки посыльный не знал. Деваться было некуда — я принялся ждать.

В начале двенадцатого вновь объявился посыльный и заявил, что машина прибудет через десять минут, и я должен к этому времени стоять у КПП. Я быстро собрался, взял чемодан и покинул комнату. К контрольно-пропускному пункту на входе прибыл заранее.

Трудно сказать, какой транспорт я ожидал, но явно не тот, что прибыл. Когда роскошный представительский лимузин остановился возле меня, я сначала отошёл в сторонку, даже и не подумав, что это приехали за мной. Но затемнённое стекло задней двери опустилось, и из глубины салона донёсся голос Воронцова:

— Здравствуй, Роман, садись в машину!

Я поздоровался и быстро забрался в салон.

— Приезжал с небольшой проверкой, — сказал князь, когда машина тронулась. — Заодно и тебя решил забрать.

— А я могу поинтересоваться, куда мы едем? — спросил я.

— В резиденцию Дворянского собрания. Там пересядешь к Герману и отправишься с ним в Новгород. Я обещал Ивану Ивановичу доставить тебя от двери до двери и в безопасности. А пока будем ехать, я хочу поговорить о твоей предстоящей миссии.

— А какой? — осторожно поинтересовался я.

— О поездке в Петербург, — ответил Воронцов. — Я знаю, что Александр Петрович попросил тебя наладить контакт с твоим отцом. Но, мне кажется, это задача невыполнимая.

— Я сделаю всё возможное для этого, я очень хочу спасти ребят.

— Верю. Я тоже хочу их спасти, и я обещал кесарю, что орки примут в предстоящей операции по освобождению похищенных подростков самое активное участие. И это не потому, что у Москвы хорошие отношения с Новгородом. Главная причина, почему мы будем в этом участвовать — я очень хочу спасти наших детей. Неважно, орки это, люди или эльфы. Это наши русские дети, и мы должны их защитить. Я это понимаю, Александр Петрович это понимает, и твой отец должен это понять.

Воронцов нахмурился, некоторое время он молчал, а затем продолжил говорить:

— И ещё твой отец должен понимать, что ему удалось отстоять Петербург полтора года назад, только потому, что орки не поддержали федералов в том противостоянии. Мы за мир на русской земле и не хотим портить отношения ни с людьми, ни с эльфами. Да, мы более тесно сотрудничаем с Новгородом, но причина тому — лишь закрытость Петербурга и нежелание твоего отца идти на контакт. Не только кесарь, я тоже несколько раз пытался поговорить с Николаем Константиновичем, но увы, все попытки оказались безуспешными. Но орки не враги эльфам, и не союзники людям. Мы лишь хотим, чтобы в России был мир. Передай своему отцу эти слова. И ещё…

Глава Дворянского собрания Москвы призадумался, словно решал, стоит ли мне говорить то, что хотел, но в итоге сказал:

— Не знаю, хорошая ли это мысль, но если ты не сможешь убедить отца хотя бы по телефону поговорить с кесарем, если не останется другого выхода…

Воронцов опять замолчал, было видно, что он принял решение сказать мне что-то важное, но очень не хочет этого делать. Или почему-то не может. Но в итоге Игорь Константинович произнёс:

— Орки выступят одной силой с федералами во время спецоперации в Польше. Мы отправим лучших московских магов и военных специалистов, чтобы спасти наших детей. Мы заключим с людьми военный союз на время этой операции. Если до её окончания Петербург нападёт на Новгород, это будет расценено как нападение на нашего союзника. Помимо этого, Москва воспримет это как попытку сорвать спасение наших детей. Понимаешь, что это значит?

— Что Москва выступит вместе с Новгородом против Петербурга?

— Да. Нам придётся, так как это будет дело чести, — ответил Воронцов. — Так отцу и передай. И постарайся, чтобы он это воспринял не как угрозу, а как предупреждение.

Зная отца, я сомневался, что он подобную информацию воспримет так, как того хочет главный орк Москвы, но пообещал всё передать.

— А ещё я хочу наказать тех, кто полтора года держал в плену Настеньку. Сильно наказать. Лично. Такие вещи не прощаются.

После этих слов князь Воронцов замолчал, и дальше до самой резиденции Дворянского собрания мы ехали молча. Лишь когда машина остановилась, Игорь Константинович достал из кармана небольшой листок бумаги, протянул его мне и сказал:

— Здесь номер телефона, который будет со мной всё время, пока ты будешь в Петербурге. Твой отец может позвонить мне, и я готов лично повторить ему всё, что сказал тебе, и пообещать дальнейший нейтралитет орков, если эльфы не создадут людям проблем до окончания спецоперации в Польше.

Я взял листок с телефоном, спрятал его в карман, и мы с князем покинули машину. А снаружи меня уже ждал Герман. Помощник Воронцова был всё в том же чёрном костюме и всё с тем же мрачным взглядом. Он посадил меня в уже знакомый чёрный внедорожник с затемнёнными стёклами и зеркальными дисками, и мы поехали в Великий Новгород.