Глава 25

Как оказалось, фраза Воронцова «от двери до двери» не была метафорой. Герман довёз меня от ворот резиденции Дворянского собрания Москвы прямо до главного входа столичного отделения КФБ, где передал дежурному чуть ли не под расписку. Дежурный тут же отвёл меня к Милютину.

— Ну здравствуй, — поприветствовал меня Иван Иванович. — Заходи, присаживайся!

Я поздоровался, прошёл в кабинет и сел на один из стульев, стоящих возле стола графа.

— Аполлон Ерофеевич тебя очень хвалит, — произнёс Милютин, бросив на меня оценивающий взгляд. — Насколько мне известно, похвала от него — большая редкость. Надеюсь, ты научился там чему-нибудь полезному.

— Многому научился, — ответил я.

— Ну и славненько.

Иван Иванович открыл ящик стола и достал из него телефон, такой же, как у меня был, положил его на стол и сказал:

— Это тебе, чтобы был на связи. Про старый аппарат забудь, он будет в вещдоках до последней апелляции.

— Благодарю!

Я взял телефон и положил его в карман.

— Номер тебе восстановили. А про информацию с телефона тоже забудь.

— Там ничего не было: три игрушки и записная книжка. Но все номера у меня выписаны на листок и спрятаны в комнате. Забью их сегодня же в новый аппарат.

— Давай-ка я сразу на тебя все новости вывалю, — резко сменил тему Милютин. — А то времени у меня немного.

— Вываливайте, я ко всему готов.

— Ко всему? — усмехнувшись, спросил генерал КФБ. — Уверен?

Мне этот вопрос не понравился, и я чего только не подумал, за какие-то две-три секунды, пока Иван Иванович молчал.

— Готовым ко всему быть невозможно, — заметил Милютин. — Но в этот раз ничего удивительного я тебе не скажу. Начальника службы безопасности Корецких, теперь уже официально бывшего, всё ещё не поймали. Правда, их дочь призналась, что это она поставила жучка.

— Даша? — воскликнул я от удивления.

— Какой-то ты слишком эмоциональный для готового ко всему, — сказал Милютин, он был явно в хорошем расположении духа. — Да, Даша. Она поставила тебе жучка, как ты и предполагал, проникнув в раздевалку во время занятия по боевой магии. В тот же день, когда тебя похитили.

— Значит, это всё же Корецкие? Их арестовали?

— Они под подпиской до суда. Аристократов не арестовывают, если они под подозрением. Для ареста надо, чтобы аристократа задержали на месте тяжкого преступления. К тому же установка жучка ничего не значит.

— Как?

— Так. Ровным счётом ничего. Корецкие всё валят на эсбэшника. Это очень удобно, особенно если его уже нет в живых.

— Но ведь они признались, что поставили жучок!

— Признались, раскаиваются, но уверяют, что лишь хотели выяснить, какие у тебя отношения с Васильевой, и прослушивали только для этого. Очень уж им хотелось уличить молодую графиню в романе с тобой и потом использовать это дело для дискредитации Васильевой перед Денисовыми. Хотя я не понимаю, с чего они начали вас подозревать.

— Даша видела, как я два раза разговаривал с Аней в столовой.

— Тогда есть логика в их версии. И если они будут придерживаться своих показаний, что эсбэшник их предал и подставил, то пока мы его не поймаем, ничего не докажем.

— Но почему вы не используете ментальное сканирование?

— Нет оснований.

— А жучок?

— Слишком мало времени прошло от его установки до твоего похищения. В теории, конечно, могли быть наготове и сразу же использовали первую возможность, но могли действительно прослушивать из-за Васильевой. Я тебе больше скажу, на месте Корецких я бы дал вам встретиться и записал вашу беседу. Поэтому не всё так однозначно, и на обязательное ментальное сканирование не тянет. Вот если бы эсбэшника поймали, там другой разговор — он принимал участие в похищении. Его бы по решению суда просканировали. Но не факт, что он, вообще, ещё жив.

— И что теперь? Это всё зависнет?

— Почему? Следователь соберёт всю информацию и скоро передаст дело в суд.

— Но кого будут судить?

— Того, против кого будут выдвинуты обвинения: или Корецких или графиню Васильеву, которая тоже всё ещё сидит под подпиской о невыезде. Кстати, когда на суде Корецкие расскажут о попытках уличить молодую графиню Васильеву в отношениях с тобой, возникнет не самая приятная ситуация. По негласным правилам, Васильевы после этого просто обязаны потребовать извинений и разбора этого дела на Суде Чести. Но если они это сделают, там вскроется, что подозрения Корецких не беспочвенны. Очень интересная может сложиться ситуация.

— А разве орки могут требовать Суда Чести для человека? — удивился я.

— Молодая графиня Васильева — человек. Ей уже восемнадцать, и её обвиняют в неподобающем для помолвленной аристократки поведении. Она имеет право потребовать Суд Чести. Скажу больше, она должна это сделать! Но, как я уже заметил, это обернётся для Васильевых катастрофой, так как все узнают про ваши с Аней отношения. А не потребовать Суд Чести — проглотить оскорбление и опять же породить дополнительные подозрения. Патовая ситуация. И неизвестно, чем это всё может закончиться. В том числе и для нас. Скорее всего, тебе придётся ходатайствовать о переносе суда.

— Мне?

— Больше некому. Нам нельзя допустить, чтобы про ваши отношения с Аней, а точнее, про то, что вы были в Польше, узнали до начала операции по освобождению похищенных подростков. Мы сейчас прорабатываем различные варианты переноса судебного заседания. Тем более, тебе сейчас и не до походов в суд.

— Мне придётся туда ходить?

— А как иначе? Ты потерпевший. Без тебя нельзя.

— Да уж, — сказал я. — Влип в ситуацию на ровном месте.

— Тебе не привыкать, — с улыбкой заметил Милютин. — Но это будет, забавно, если подтвердится, что ты не главная жертва преступления, а лишь инструмент.

— Немного даже обидно.

— Но поверь, будет очень хорошо, если всё окажется именно так. Это будет означать, что за тобой никто больше не охотится. И версия, что кто-то хотел поссорить Александра Петровича с орками, тоже отпадёт. А это важно.

Милютин на секунду о чём-то задумался, а затем сказал:

— Только один момент меня в этом всём смущает.

— Какой? — спросил я.

— Не первый день я работаю, Рома, многое повидал, кое-что понимаю. Я просто уверен, ни Корецкие, ни Васильевы не способны на похищение и ликвидацию парня, который находится под защитой кесаря.

Глава столичного отделения КФБ снова замолчал. Мы просидели в тишине примерно минуту. Иван Иванович за это время что-то записал в планшет, после чего подмигнул мне и сказал:

— Но не могу также не отметить, что твою ликвидацию поручили дилетантам, это значит, что серьёзной силы за твоим недоброжелателем нет. Поэтому постарайся пока выбросить это всё из головы, нам ещё надо обсудить твою поездку в Петербург. Время летит быстро. Мы уже готовим операцию по освобождению наших подростков. Есть опасение, что ребят планируют использовать после референдума в Польше, и ближе к этому времени их уже не будет в центрах.

Не скажу, что так уж легко было выбросить из головы мысль о том, что меня кто-то хочет убить, но Милютин был прав: думать надо было о предстоящей поездке, о встрече с отцом и о спасении ребят.

— Счёт в прямом смысле уже идёт на дни, — генерал продолжил объяснять мне ситуацию. — А мы ещё не решили проблему с эльфами. Есть информация, что они планируют возобновить боевые действия и могут сделать это в любой момент. Да ещё и при поддержке англичан. Нам очень нужна договорённость с эльфами и гарантии ненападения на период операции в Польше. Есть у тебя идеи, как встретиться с отцом?

— Если честно, я не смог придумать ничего лучше, чем просто поехать домой, — признался я.

— Твой отец там давно не живёт.

— Но мама ведь там. Попрошу её, чтобы позвонила папе, поговорю с ним по телефону, попрошу о встрече. Не думаю, что он мне откажет.

— Может и отказать.

— Он не такой, каким Вы его себе представляете.

— Твой отец неделями не выходит из особняка твоего деда. На него было несколько покушений. В том числе и эльфы пытались один раз его убить. Он теперь очень осторожен.

— Но Вы же не хотите сказать, что отец может подумать, что я приехал его убить?

— Почему нет?

Мне стало очень неприятно и обидно, что Милютин так обо мне думал и допускал, что я способен на убийство своих родных. Я не сдержался и позволил себе сказать всё, что думаю по этому поводу:

— Прошу меня простить, Иван Иванович, но я должен сказать, что Ваши слова оскорбительны для меня. Я понимаю, у князя Седова-Белозерского сложные отношения с Вами и кесарем Романовым. И хоть я безгранично уважаю Вас и Александра Петровича и ценю всё, что вы для меня сделали, но я никогда ради вас не убью своего отца и кого бы то ни было из рода Седовых-Белозерских. Мне жаль, что Вы этого не понимаете, но я уверен: мой отец знает, что я никогда не захочу его убить!

К моему удивлению, Ивана Ивановича мои слова нисколько не смутили и не разозлили. Наоборот, генерал КФБ улыбнулся, причём как-то очень по-доброму, и сказал:

— Мальчик мой, я верю, что твой отец знает, как ты к нему относишься. Но ещё он знает, что ты можешь ехать его убивать, даже не подозревая об этом. Ментальное программирование — серьёзная штука. Странно, что ты до сих пор этого не понял.

— Но это же физически невозможно! — возразил я. — Что я с моим восьмым магическим уровнем смогу сделать отцу? Разве может низкоуровневый маг уничтожить высокоуровневого?

— Не может, — согласился Милютин. — Но это если стоит задача — сохранить жизнь низкоуровневому. Если такой задачи нет, то возможно всё.

Эти слова мне совсем уж не понравились. От мысли, что меня могли превратить в оружие против отца, по спине пробежал неприятный холодок. Иван Иванович заметил моё состояние и сказал:

— Но ты не переживай, никто тебя на такое не программировал.

— Очень хочется в это верить, — мрачно произнёс я.

— Сам посуди, программировать тебя на убийство отца, а потом отправлять к Аполлону Ерофеевичу тренировать навык сопротивляемости к ментальным заклятиям? Ты видишь в этом логику?

Логики я не видел — я думал о том, как полчаса, а то и больше, лежал в отключке перед сильнейшим менталистом. Тогда я не придал этому особого значения, а вот теперь мне во всей красе открылись возможные последствия моего получасового нахождения без сознания с полным доступом Аполлона Ерофеевича к моему разуму. И я вспомнил, как он дотронулся до моего лба после того, как я пришёл в себя. Теперь я не был уверен, что он тогда проверял состояние моей защиты.

Я теперь вообще ни в чём не был уверен. И как-то сразу расхотелось ехать в Петербург. И ещё мне было непонятно, зачем Милютин меня пугает, и я прямо его об этом спросил:

— А зачем Вы мне это всё рассказали, если меня никто не программировал?

— Чтобы ты не удивлялся, если твой отец категорически откажется с тобой встречаться, — пояснил генерал и добавил: — Но я надеюсь, что всё пройдёт хорошо, в любом случае другого плана у нас нет. Сейчас отдыхай три дня, а перед отъездом ещё раз встретимся.

— Мне не нужен отдых, я не устал в Москве и могу хоть завтра отправляться, — сказал я и ещё раз поймал себя на мысли, что мне ужасно не хочется никуда ехать.

— Нам необходимо подготовиться — обеспечить тебе в Петербурге поддержку и, в случае чего, прикрытие. И на всякий случай не говори своему дяде об этой поездке. Нам лишние проблемы не нужны.

— Вы думаете, он может их создать?

— Он уже полтора года только этим и занимается.

— Но ведь он обеспечивает снабжение Российской Федерации необходимыми товарами, поступающими через порт Петербурга, и помогает реализовать в Петербурге товары со всей России.

— Всё, что он обеспечивает — это себе безбедную старость, — возразил Милютин. — Твой дядя — очень хитрый эльф. В прошлом году в Петербурге был дефицит пшеницы, цены на хлеб влетели в пять раз. Правительство решило безвозмездно без каких-либо условий поставить зерно в Петербург из стратегических запасов, чтобы перекрыть этот дефицит, но твой дядя не дал это осуществить. Я не знаю, как Волошин этого добился, но твой отец отказался от помощи. Кризис затянулся почти на полгода, и всё это время зерно в Петербург поставлял твой дядя. Даже не смею предположить по какой цене. Не говори ему, что ты едешь встречаться с отцом.

Я пообещал ничего не рассказывать дяде Володе, поблагодарил Милютина за заботу, и на этом наша беседа закончилась. Водитель Ивана Ивановича отвёз меня в Кутузовку, где я и провёл безвылазно три следующие дня. На занятия я не ходил, к экзаменам тоже не готовился — я давно уже понял: если решу переводиться в академию КФБ, меня туда примут с любыми оценками и на тот курс, на какой скажет граф Валуев.

Все три дня я занимался в спортзале, медитировал и ходил к Источнику. По распоряжению Анны Алексеевны мне предоставили к нему доступ в любое время суток. Не знаю, Источник ли повлиял на меня или просто отдых, но к концу третьего дня я чувствовал себя готовым свернуть горы на пути к своей цели. И ещё мне ужасно хотелось проверить, какое влияние окажет на меня родовой Источник. Я решил во время визита домой попросить у родителей разрешение на его посещение.

Через три дня в восемь утра я стоял у главного корпуса и ждал водителя Ивана Ивановича, который должен был отвезти меня в управление КФБ, а затем на вокзал. В управлении я буквально пять минут поговорил с Иваном Ивановичем, он дал мне последние наставления и велел в случае форс-мажорных обстоятельств слушаться его агента, который должен был меня встретить и под видом таксиста везде возить.

Всю дорогу до Санкт-Петербурга я сильно нервничал и по кругу думал о трёх вещах: предстоящем разговоре с отцом, родовом Источнике и ментальном программировании на убийство. К концу поездки у меня от этих мыслей разболелась голова, поэтому я постарался их все отбросить и хотя бы минут пятнадцать ни о чём не думать. Получалось не очень.

В Петербург я прибыл в половину одиннадцатого, нужное такси нашёл довольно быстро — оно стояло на Гончарной улице метрах в трёхстах от вокзала. Я сел в машину и сказал пароль:

— Что интересного можно посмотреть в Петербурге?

— Всё интересное в Павловске, — ответил мне водитель, подтвердив тем самым, что он и есть агент Милютина.

— Тогда едем в Павловск, — заявил я, уже импровизируя.

— Едем, — согласился агент, протянул мне руку и представился: — Борис!

— Роман, — сказал я и поинтересовался: — А как Вас по отчеству величать?

— По отчеству будешь звать, когда я полковника получу, — ответил Борис, завёл двигатель, и мы поехали в Павловск.

Я с интересом рассматривал в окно петербургские улицы. За без малого два года со дня моего предыдущего визита в родной город, он особо не изменился. Разве что нигде больше не висели флаги Российской Федерации и довольно часто попадалась на глаза агитация на тему независимой Петербургской Эльфийской губернии, как теперь называли эльфы свой город и окружавшую его область.

На некоторых рекламных щитах регион называли Петербургским Эльфийским княжеством — видимо, эльфы ещё сами до конца не определились, что им больше по душе. А возможно, это была реклама разных политических течений, ратующих за разные названия. Но в целом у меня сложилось впечатление, что город жил своей обычной жизнью, будто никакого противостояния с федеральным центром и не было.

До Павловска мы доехали довольно быстро, пробок не было. По дороге немного поговорили, и я задал Борису вопрос, который меня мучил больше всего: не вызовет ли у охраны моей семьи подозрение то, что меня привёз таксист-человек? На что получил ответ, что противостояние с федеральным центром никак не сказалось на петербургских таксистах и торговцах овощами и фруктами. Большая часть из них как была людьми, так и осталась. Эльфы крутить «баранку» и продавать помидоры и арбузы не хотели.

Примерно за километр до моего родового имения мы наткнулись на блокпост. Раньше его там не было, но теперь отец переживал за семью и многократно усилил охрану. Мы подъехали к шлагбауму и остановились. К водительской двери подошёл вооружённый охранник-эльф в униформе и подал знак опустить стекло. Борис тут же выполнил это указание.

— Добрый день, — довольно миролюбиво обратился к нам эльф. — Дальше проезда нет. Дальше частная территория. Вам следует уехать.

— Нам нужно попасть в имение Седовых-Белозерских, — сказал я.

— Проезд только для членов семьи или по пропускам, — ответил охранник. — Прошу вас уехать.

— Я и есть член семьи, я старший сын Николая Константиновича и Ольги Николаевны, и я хочу проехать к своему дому.

Мои слова озадачили охранника, он даже пригнулся, чтобы меня внимательно рассмотреть, после чего сказал:

— Мне не поступало никаких указаний насчёт Вас. Если князь или княгиня распорядятся, я немедленно Вас пропущу, а пока прошу меня простить, но проезд закрыт.

— Свяжитесь с княгиней и скажите ей, что приехал её сын Роман.

— Не имею на это полномочий. Вам самим следует с ней созвониться.

Стало понятно, что от этого парня я ничего не добьюсь. Он выполнял приказ — глупо было от него что-то требовать. Разве что можно было попросить доложить обо мне его начальству. Это я и сделал. После пяти минут уговоров эльф всё-таки связался по рации со своим руководством и рассказал обо мне. Ещё через пять минут у охранника зазвонил телефон. Звонила мать, она попросила дать мне трубку. Говорить со мной она ни о чём не стала, лишь удостоверилась, что это действительно я. После этого нас пропустили.

Родной дом встретил меня не очень дружелюбно. Мама была ко мне холодна и всем своим видом показывала, что не рада моему приезду — видимо, так и не простила мне поведение во время моего прошлого визита. Но я в этот раз был к такому приёму готов, поэтому сильно не расстроился, хотя, конечно, было неприятно. А вот что меня действительно расстроило — это то, что Андрей и Маша, те, кто по-настоящему были бы рады меня видеть, находились в школе.

— Чему обязаны? — спросила меня мама после сухого приветствия.

— Мне нужно встретиться с папой, — ответил я.

— Он здесь почти не живёт.

— Я знаю. Но я мог добраться только сюда. Пожалуйста, помоги мне!

— Что конкретно ты от меня хочешь?

— Поговори с папой, попроси его встретиться со мной. Это очень важно!

— Для кого?

— Для всех!

— Я не думаю, что он будет с тобой встречаться и разговаривать.

— Это важно!

Я приготовился уговаривать маму, но неожиданно она достала телефон и, к моей радости, набрала номер отца. Впрочем, обрадовался я рано — гудки шли, а трубку никто не брал. Мама предложила пройти в гостиную, где продолжила вызванивать отца. Надо отдать ей должное — делала она это настойчиво, набирала номер примерно раз в десять минут и на четвёртый раз отец принял звонок.

— Николай! — сказала мама в трубку. — Приехал твой сын из Новгорода. Хочет с тобой встретиться.

Мама замолчала, видимо, слушала ответ, затем снова сказала в микрофон:

— Я знаю, я пыталась ему это объяснить, но он попросил позвонить тебе.

— Дай мне, пожалуйста, трубку! — чуть ли не закричал я, понимая, что ситуация складывается крайне неблагоприятно.

Но мама проигнорировала мою просьбу, она сбросила звонок, убрала телефон и сказала:

— Отец не будет с тобой встречаться.

— Я ведь просил хотя бы дать мне трубку! — сказал я с нескрываемой обидой.

— Он не будет с тобой разговаривать даже по телефону, так и передай своим покровителям, — мама произнесла эту фразу с ярко выраженной неприязнью, особенно слово «покровители».

— При чём здесь они?

— Хочешь сказать, это не они тебя прислали?

— Я сам приехал, — соврал я.

Трудно сказать, почему я это сделал, возможно, меня разозлил тон мамы — слишком самоуверенный. Мне захотелось сказать её что-то наперекор. Но это, конечно, было глупо — и мама, и отец прекрасно понимали, что приехал я не по своей инициативе.

— Тебе ещё что-нибудь от меня нужно? — спросила тем временем мама.

— Ты даже не пригласишь меня к столу? — поинтересовался я в ответ.

— Ты голоден?

После этих слов я понял, что к Источнику напрашиваться точно бесполезно. Но и уходить я не мог. Мне надо было во что бы то ни стало поговорить с отцом, но я видел, что шансов на это нет. И я по-настоящему растерялся. Это было просто невероятно глупо и нелепо — вот так приехать в родной дом и уйти несолоно хлебавши. Пока я обо всё этом размышлял, зазвонил мой телефон. На экране высветился номер дяди Володи. Этого мне ещё не хватало. Но пришлось ответить.

— Здравствуй, племяш! — с какой-то совсем уж непонятной радостью сказал мамин брат. — Ты решил навестить отчий дом? А чего мне не сказал? Я бы тебя встретил на вокзале, я как раз сейчас в Петербурге.

— Здравствуйте, дядя Володя, — ответил я. — Не хотелось Вас от дел отвлекать. Я на такси приехал.

— Ты долго ещё у матери пробудешь?

— Полагаю, что нет. Мне пора идти.

— Не спеши! Сейчас в Петербурге небезопасно! Я пришлю за тобой машину.

— Не стоит, меня такси ждёт.

— Это небезопасно! — повторил дядя Володя. — Сейчас я вышлю к тебе свою машину и охрану. А, может, даже сам приеду.

Сразу же после этих слов у меня что-то ёкнуло внутри, на душе стало очень тревожно и захотелось побыстрее уйти, даже убежать из родного дома. Я, конечно, очень хотел попасть к Источнику или дождаться приезда со школы брата и сестры, но седьмое чувство просто гнало меня прочь.

И ещё мне было интересно: откуда дядя узнал, что я приехал домой? Ему явно кто-то сообщил: или прислуга, или охрана. И зачем он собрался высылать за мной машину с охраной? Зачем он сказал, что приедет сам? Он явно не собирался сюда ехать, но почему-то хотел задержать меня в доме родителей как можно дольше. С какой целью? Ответа на эти вопросы у меня не было. А вот предчувствие чего-то очень нехорошего появилось, как и желание поскорее уносить ноги.

— Хорошо, — сказал я дяде. — Я подожду, не спешите.

Дядя Володя пообещал приехать в течение часа и сбросил звонок. Я положил телефон в карман и на всякий случай попросил маму ещё раз набрать отца и дать мне трубку. Получив ожидаемый отказ, попросил передать приветы Андрею и Маше, простился с мамой и быстро покинул родной дом.

К главным воротам, за которыми меня ждало такси, я почти бежал. Ещё мне было ужасно жаль, что я так глупо провалил задание кесаря, но на эту тему я мог подумать чуть позже, хотя бы когда сяду в машину.

— Нам надо срочно отсюда уезжать! — сказал я к Борису, не успев даже закрыть за собой дверь.

— Что-то случилось? — поинтересовался агент Милютина.

— Пока нет, но в любой момент может случиться. Надо быстрее уезжать.

— Минутку! — сказал Борис, завёл двигатель и принялся начитывать какое-то заклятие, в процессе накладывания которого машину несколько раз основательно тряхнуло.

Мне было интересно, что же Борис делает, но отвлекать его, задавая вопросы, я не стал. Агент КФБ закончил с заклятием, вдавил педаль газа в пол, и машина сорвалась с места. Мы быстро добрались до блокпоста, знакомый охранник без вопросов поднял шлагбаум, и мы проехали, даже не притормаживая. Доехали до трассы, свернули в сторону Петербурга, и Борис ещё прибавил газу. Минут через пятнадцать, когда мы уже достаточно далеко отъехали от Павловска, он спросил:

— Чего нам следует опасаться?

Ответить я не успел. Раздался жуткий взрыв, и нашу машину подбросило вверх, будто мы наехали на мощнейшую противотанковую мину. Мне показалось, что меня контузило — в ушах громко звенело, а все остальные звуки сквозь этот звон почти не пробивались. Машина загорелась, пролетев немного, упала с грохотом на бок, слетела с дороги и покатилась в овраг.