Глава 27

Я не заметил, как и откуда вышла бабушка — она просто появилась, и всё. Перед этим я вертел головой, разглядывая поместье, и был готов поклясться, что ещё секунду назад за моей спиной никого не было. А теперь там стояла княгиня Белозерская и улыбалась. Но удивило меня не внезапное появление бабушки — меня потряс её вид. Потряс настолько сильно, что я в прямом смысле слова лишился дара речи.

Княгиня Белозерская предстала передо мной во всём своём великолепии. Высокая, стройная, слегка худощавая, невероятно красивая, одетая в отделанное серебром и драгоценными камнями длинное белое платье, она выглядела так, будто сошла с картины средневекового художника, и как никто другой была похожа на главу старинного эльфийского рода. Тонкие аристократические черты её красивого лица, бездонные синие глаза, гладкая мраморно-белая кожа и густые длинные платиновые волосы — всё это выдавало в ней ту самую эльфийскую породу, о которой мне твердили с детства.

Но самым удивительным было то, что княгиня Белозерская в свои сто двадцать лет выглядела максимум на сорок — сорок пять, а то и моложе. Если уж начистоту, то даже Анна Алексеевна Милютина проигрывала бабушке Кате. А ведь Милютиной не было и сорока. Глядя на невероятную внешность бабушки, я понимал, что её просто невозможно назвать не то что старенькой, а даже пожилой, хоть разум мой и понимал при этом, что княгиня Белозерская пожила на этом свете уже сто двадцать лет.

С одной стороны, логичное объяснение этому всему имелось — бабушка Катя была одним из первых эльфов после возвращения Силы, имела едва ли не самый высокий уровень владения магией и, соответственно, вполне могла выглядеть моложе своих лет. И даже должна была выглядеть моложе. Но с другой стороны — не до такой же степени.

Во время нашей прошлой встречи, когда мне было пять лет, я физически не мог оценить внешность бабушки по полной программе, но теперь в восемнадцать мне удалось это сделать. И ещё я попытался представить, какой бабушка Катя была в молодости. Скорее всего, тогда в придачу к удивительной красоте Екатерина Белозерская была ещё и невероятно сексуальной, но с такого ракурса рассматривать бабушку было неприлично, и я на эту тему думать не стал.

— Я очень рада тебя видеть, Рома! — произнесла бабушка и улыбнулась.

— Рады? — переспросил я, с большим усилием вернув себе возможность говорить, но забыв при этом поздороваться, настолько сильно переволновался.

— Да. А почему тебя это удивляет?

— Я думал, Вы меня не любите.

— С чего ты так решил?

— Вы не приехали на моё шестнадцатилетие.

— Я никого не люблю, — произнесла бабушка, тяжело вздохнув. — Но на твоё шестнадцатилетие я не приехала по другой причине — мне не по душе институт выбраковки.

— Но Вы же не знали, что я окажусь выбраковкой!

В ответ на моё смелое утверждение бабушка Катя снова улыбнулась.

— Вы догадывались? — удивился я. — Но как?

— Я знала, мальчик мой, — ответила бабушка. — Знала с самого твоего рождения.

— Но как?

— Ты забыл, что я мать первого эльфа, рождённого на земле после возвращения Силы? Когда родился мой сын, я сразу увидела его ауру. И вижу её у всех эльфийских детей.

— У детей тоже есть аура? Я думал, она появляется только в шестнадцать лет.

— В шестнадцать лет её становится видно большинству одарённых. Но некоторые видят сразу.

— Некоторые? Вы такая не одна?

— Не знаю, может, и одна. Я не интересовалась этим вопросом.

— Поразительно! — воскликнул я, не сдержав эмоций. — Вы с самого рождения ребёнка можете сказать, какой он расы. Да это ведь просто уникальный дар!

— Ну, во-первых, я могу сказать лишь эльф этот ребёнок или нет. Ауры людей и орков я не вижу, и их друг от друга до шестнадцати лет отличить не могу. А во-вторых, этот дар может принести проблем больше, чем пользы. Поэтому о нём никто не знает. Кроме нас с тобой.

— А зачем Вы мне это рассказали?

Вместо ответа, бабушка снова лишь улыбнулась.

— А Вы можете сказать мне, кто Маша? — осторожно спросил я

— Не переживай за неё, — ответила бабушка. — Она эльф. Хотя сейчас сложно сказать, преимущество это или недостаток.

— В нашей семье это точно преимущество, — сказал я и добавил: — Я очень скучаю по Маше и Андрею.

— Я чувствую это. И ещё я чувствую, как тебе одиноко.

Бабушка Катя опять улыбнулась и провела ладонью по моей щеке. Я невольно дёрнулся — пальцы бабушки оказались ледяными. А вот внутри себя я ощутил тепло. И какое-то умиротворение. Бабушка явно использовала какое-то заклятие, и мне это не очень понравилось. Но что я мог поделать?

Я всё ещё не пришёл полностью в себя от увиденного на территории поместья и от неожиданно тёплого приёма. Ведь я допускал, что княгиня Белозерская вообще откажется разговаривать с выбракованным праправнуком. Что могло быть на уме у стодвадцатилетней эльфийки? Ещё живя с родителями, я слышал, что она больше десяти лет не покидала своё поместье и почти никого не принимала у себя.

Если уж на то пошло, я отсутствовал полтора года, за это время могло произойти всякое, в том числе и с бабушкой. Я не был уверен, подъезжая к этому замку, что она вообще ещё жива. А она была не просто жива и здорова, так ещё и выглядела потрясающе и, судя по всему, чувствовала себя тоже неплохо.

Ну и, конечно же, помимо самой бабушки, колоссальное впечатление на меня произвёл её замок — этот субтропический оазис посреди карельских лесов, спрятавшийся за высокими стенами. Он был похож на неприступную крепость. Всё это было слишком необычно. В какой-то момент мне даже показалось, что я сплю или нахожусь под наложенным видением.

И ещё я нигде не видел прислуги, а встретивший меня эльф куда-то исчез. Я понимал, что в таком замке прислуга обязательно присутствует в большом количестве, как и охрана, но на глаза никто не попадался. Зато из густых зарослей какого-то незнакомого мне кустарника вышла упитанная капибара, посмотрела на меня равнодушным взглядом и не спеша побрела по изумрудному газону.

— Необычно у Вас здесь, — сказал я, провожая взглядом животное.

— Когда тебе двадцать пять лет и тебе нравится суровая северная природа, ты строишь дом на берегу прекрасного озера возле непроходимого леса, обживаешься потихоньку, а лет через семьдесят — восемьдесят понимаешь, что ёлочки уже не радуют — хочется ярких красок и тепла. А место жительства после ста лет менять не рекомендуется — врачи не советуют. Приходится как-то выкручиваться, — пояснила бабушка и добавила: — Ристо сказал, что ты прибыл не один.

— Да. Там в машине мой товарищ. Так получилось, что…

— Давай ты мне это расскажешь за столом, — перебила меня бабушка. — Зови своего друга, я приглашаю вас на обед.

Обеденный зал поражал размерами и роскошью. Я не знал, в каком зале обедает английская королева, но был уверен, что бабушка её переплюнула. Стол накрыли на дюжину гостей, и для меня осталось загадкой: обедала бабушка так каждый день или каким-то образом это всё приготовили и накрыли в честь моего приезда. Но так или иначе, это всё впечатляло. И ещё появилась прислуга — много прислуги. Они бегали, суетились, носили блюда с едой и судя по их радостным лицам пытались всячески показать княгине, как они рады ей прислуживать.

На Бориса бабушка и её жилище произвели не меньшее впечатление, чем на меня. Его рот, как открылся от изумления ещё во дворе, так полностью и не закрывался, хотя нас уже усадили за стол. Пока мы с агентом Милютина разглядывали интерьер обеденного зала, слуга в белом смокинге подкатил к бабушке тележку, на которой стояли несколько бутылок вина. Княгиня Белозерская молча указала на одну из бутылок, слуга тут же её открыл и разлил вино по бокалам. Бабушка подняла свой бокал и, улыбнувшись, сказала:

— За твой приезд, мой мальчик. Я давно тебя ждала, и, признаюсь, ты меня удивил, приехав так поздно.

«Вы меня тоже продолжаете удивлять», — подумал я, поднимая бокал и делая глоток.

— Но это даже хорошо, — продолжила говорить непонятные для меня вещи бабушка. — Я вижу, что ты стал уже не по годам взрослым.

— Пришлось, — вырвалось у меня.

Бабушка Катя опять улыбнулась своей потрясающей волшебной улыбкой и сказала:

— Расскажешь, зачем пожаловал?

Я понимал, что врать не стоит, и сказал правду:

— Мы с Борисом пытались выбраться за границу области, хотели прорваться в Карелию, но у нас ничего не получилось. Я вспомнил про Вас и решил навестить.

Про то, что я хотел попросить помочь мне встретиться отцом, говорить пока не рискнул.

— Как это мило, — сказала бабушка. — Мой внук пытается пробиться через границу с одарённым сотрудником федеральных спецслужб в разгар противостояния Петербурга и Новгорода, но неожиданно вспоминает про меня и решает навестить. Мне очень приятно.

Выглядели слова бабушки как издёвка, но говорила она их с невероятной теплотой. И я просто не знал, как на это реагировать.

— Раз уж ты ко мне заехал, надеюсь, останешься на денёк? — спросила бабушка и тут же, заметив моё удивление и беспокойство Бориса, добавила: — Твоего друга отвезут до границы и обеспечат переход в любом её месте. А мы с тобой пообщаемся, потолкуем о наших семейных делах.

Отказывать было глупо. Чем дольше я общался с бабушкой, тем отчётливее понимал: она при желании сможет мне помочь встретиться с отцом. И если я хотел вызвать у неё такое желание, то отказываться от приглашения не стоило.

— Почту за честь, — ответил я. — Но боюсь, с переходом Бориса через границу могут возникнуть сложности.

— У меня не возникали сложности уже примерно лет пятьдесят, — возразила бабушка. — И не вижу причин, чтобы это случилось сейчас. Ристо лично отвезёт твоего друга до границы и проконтролирует, чтобы он её перешёл.

— Благодарю! — произнесли мы с Борисом хором, не сговариваясь.

После этого мы приступили к обеду. За трапезой говорили о разной ерунде. Бабушка интересовалась, как нам её павлины и пальмы, Борис нахваливал повара, а я в основном молчал и думал, как бы подвести разговор к моей просьбе.

После обеда бабушка вызвала эльфа, который встретил меня в самом начале, которого она называла Ристо, и поручила ему доставить Бориса до границы и обеспечить её переход. Я попрощался с агентом столичного КФБ и попросил его передать Милютину, что я пока ещё не сдался, и шансы поговорить с отцом ещё есть. После этого Борис и Ристо уехали.

— Я чувствую, что ты недавно испытал сильный стресс и сейчас переживаешь за свою жизнь, — сказала бабушка, как только мы остались вдвоём. — Что случилось?

— Я не переживаю за свою жизнь, — ответил я.

— Но я чувствую сильное переживание, исходящее от тебя. И вижу, что ты пережил стресс.

— Всё верно, стресс мы с Борисом испытали сильный — на нас напали и хотели убить, но переживаю я из-за другого. Мне нужно встретиться и поговорить с отцом, но у меня не получается это сделать.

— Почему?

— Он не хочет со мной разговаривать.

— А для тебя это важно?

— Это важно не только для меня. И в первую очередь не для меня.

Я понял, что наступил тот самый момент и рассказал бабушке Кате всё: про похищенных подростков, про то, как был в Польше, что приехал убедить отца поговорить с кесарем, и что от их разговора зависит судьба моих друзей из Восточного и ещё нескольких тысяч похищенных. После этого я попросил о помощи. Княгиня Белозерская внимательно меня выслушала, в процессе моего рассказа она стала невероятно серьёзной, а по окончании его сказала:

— Я знала, что ты когда-нибудь придёшь ко мне за помощью. И это нормально. Я твоя бабушка, хоть и с двумя приставками «пра». Поэтому сам по себе твой визит меня не удивил. И, зная, от кого ты приехал, нетрудно было догадаться о цели этого визита. Но ты пришёл просить не за своего покровителя Романова и даже не за себя, ты пришёл просить за своих друзей. Я почувствовала это. Ты удивил меня, Рома. Сильно удивил.

Бабушка замолчала. Некоторое время она внимательно на меня смотрела, о чём-то думала, затем её губы снова тронула лёгкая прекрасная улыбка, и она произнесла:

— Признаться, меня давно никто так не удивлял — приятные забытые ощущения. И ещё ты меня очень порадовал.

— Это значит, что Вы поможете мне? — с надеждой спросил я.

— Как минимум я постараюсь помочь. Не обещаю, что это будет легко и быстро, но я сделаю всё от меня возможное, — ответила бабушка. — Но скажи мне, кто хотел тебя убить?

— Я понимаю, это прозвучит странно и даже дико, но я почти уверен, что сегодняшнее нападение организовал дядя Володя, мамин брат.

— Володя? — удивилась бабушка. — Волошин? Ты понимаешь, что это очень серьёзное обвинение?

— Понимаю.

— И у тебя есть доказательства?

— Прямых нет.

Я рассказал бабушке про то, как дядя Володя звонил и настойчиво требовал, чтобы я задержался в доме родителей. Также пришлось рассказать про моё похищение в Петербурге и про то, что Милютин считает Волошина едва ли не главным выгодоприобретателем в случае моего убийства, потому что я своими действиями могу нанести вред бизнесу дяди. Бабушка внимательно всё выслушала и повторила:

— Это очень серьёзные обвинения.

— Я понимаю.

— Но если ты прав…

Бабушка недоговорила. Она нахмурилась. Хотя правильнее будет сказать, изменилась в лице. На секунду мне даже показалось, что я вижу совершенно другого эльфа: из милой доброй женщины княгиня Белозерская превратилась… Мне было трудно подобрать слова, чтобы описать лицо бабушки, но на лицо эльфа или человека оно похоже не было, и я не на шутку испугался.

Вдобавок к этому я всем своим нутром прочувствовал какую-то запредельную ярость: не эльфийскую и не человеческую, будто какая-то неизвестная мне злая и агрессивная сущность появилась где-то рядом. Ярость эта была направлена не на меня, но всё равно меня накрыло с головой, да так, что по коже пошли мурашки. И я испугался. Причём сильно. Но почти сразу же к бабушке Кате вернулся её обычный облик, и она произнесла:

— Я очень надеюсь, что это не Володя.

— Ну в чём-то его можно понять, — сказал я. — Он защищает свои интересы.

— Его нельзя понять, — возразила бабушка и уточнила: — С твоей позиции можно. С моей нет!

Мне это объяснение показалось странным, учитывая, что убить мамин брат хотел меня, а не княгиню Белозерскую.

— Володя мне всегда импонировал, — пояснила бабушка, заметив моё удивление. — Здравыми рассуждениями и не закостенелостью взглядов. Лет десять назад у него возникли большие проблемы. Очень большие. Я совершенно случайно о них узнала и решила ему помочь. Без ложной скромности могу сказать, без моей помощи Володя сейчас не был бы тем, кем стал. Вообще, возможно, его бы не было в живых.

— Я не знал этого.

— Ты многого не знаешь про свою семью, мальчик мой. Так вот, когда я, можно сказать, спасла Володю от полного разорения и унижения, и он не знал, как меня отблагодарить, я сказала, что мне ничего не нужно, но, может быть, когда-нибудь я попрошу его об услуге. А может, и не попрошу. Но если всё же попрошу, то он должен будет расшибиться, но выполнить мою просьбу.

— И Вы его о чём-то попросили? — спросил я, не понимая, к чему бабушка клонит.

— Да. Накануне твоего шестнадцатилетия я попросила Володю, чтобы он приглядывал за тобой и помогал тебе.

— Вы рассказали ему…

— Нет, — перебила меня бабушка. — Я не раскрыла ему твою тайну заранее. Я велела приглядывать за тобой, если ты вдруг окажешься человеком. Он дал слово и, как мне казалось, держал его. Но то, что ты сказал… Надо это всё проверить. У меня просто не укладывается в голове, что Володя мог так поступить. Если окажется, что он меня обманул… — бабушка замолчала.

— А зачем Вы попросили дядю Володю помогать мне? — спросил я удивлённый такой заботой.

— Кто-то должен был это сделать. Твои родители и дед ослепли из-за неприязни к людям, их разум затмила ненависть.

— Но вы же сами сказали, что не любите меня.

— Я сказала, что никого не люблю, — поправила меня бабушка. — Умение любить — величайший навык, владение которым мы не ценим, пока не потеряем его. К сожалению, я одна из тех, кто потерял и оценил. Когда-то очень давно Сила лишила меня способности любить, дав взамен кое-что другое. Но если я тебя не люблю, мальчик мой, это не значит, что я не испытываю к тебе чувств. Ты мне симпатичен, а после того, что ты мне рассказал про похищенных подростков и твои приключения в Польше, я горжусь тобой. Ну и главное — ты мой внук, я должна о тебе заботиться и помогать тебе. И я буду это делать, пока у меня есть силы.

Бабушка снова улыбнулась, а я испытал непривычное чувство, невероятно сильное и очень приятное — понимание, что я небезразличен кому-то из родных настолько, что обо мне заботятся. Пусть бабушка меня не любила, но уже одного проявления заботы хватало мне с головой, чтобы почувствовать себя счастливым. Чтобы я почувствовал, что я кому-то нужен из своей семьи.

Раньше обо мне заботился лишь дядя Володя, но совсем немного и, как я сейчас понял, не по своей инициативе. И мамин брат даже не скрывал того, что делает это из корыстных побуждений, просто не рассказывал про бабушку, а придумал легенду, что боится моей мести.

И ещё меня любили брат с сестрой. Возможно, их любовь и не дала мне окончательно пасть духом после выбраковки. Но я так боялся, что родители «сломают» Андрея и Машу и заставят забыть об их чувствах ко мне. Я боялся остаться совсем один, но теперь неожиданно выяснилось, что у меня есть бабушка. Пусть не любящая, зато заботливая. И это было невероятно. И безумно приятно.

Когда волна эмоций немного схлынула, я подумал о дяде Володе, и мне даже захотелось, чтобы он не имел отношения к моим последним проблемам. Я знал княгиню Белозерскую всего ничего, но уже понимал: она не из тех эльфов, кто прощает, когда их обманывают. Вспомнив, каким было бабушкино лицо в момент её злости, и какая волна меня тогда накрыла, я подумал, что мамин брат однозначно погорячился, если это он организовал моё похищение в Новгороде и нападение на меня в Петербурге, имея задание меня оберегать. Пока я обо всём этом думал, бабушка сказала:

— Пойдём-ка, Рома, прогуляемся. Я хочу тебе кое-что показать.

— Что? — на автомате спросил я.

— Это сюрприз. Ты очень удивишься.

— Я не перестаю удивляться с того самого момента, как попал в Ваш двор и увидел павлинов, — признался я.

— Сейчас ты удивишься по-настоящему, мой мальчик. Пойдём!