Глава 3

Предвкушение.

Такое красивое и объемное чувство.

Леонель Голденштерн давно не испытывает его, как и многие другие из многообразного спектра человеческих эмоций.

Но сейчас, оно вибрирует в каждом миллиметре его натренированного тела, несмотря на то, что ему приходится повременить с тем, чтобы выйти к женщине, с которой его связывает так много и так мало одновременно.

Леон глубоко убежден, что в каждом из нас есть теневая сторона, и редко кто посмеет взглянуть ей в глаза. Все до последнего будут прятаться, убегать от себя, пока жизнь не столкнет день и ночь человеческой души нос к носу.

Он познал теневую, обратную сторону своей бесчувственной души. И имя ей — одержимость.

Что же, не каждый день твоя одержимость становится частью твоей реальности.

— Приготовь снадобье, — звучит, как сухой приказ для вечно услужливой «шестерки», которая немедля начинает выполнять просьбу короля.

Леонель, обычно, не придает значения лицам обслуживающего персонала. Да, его мозг считывает и анализирует их автоматически, после чего, они уходят в папку «не особо важных людей», сужаясь до пары незначительных килобайт на жестком диске сознания. Сейчас, все внимание мужчины направлено исключительно на голографический экран, парящий над его рабочим столом, где он в режиме реального времени наблюдает за происходящим в мастерской.

Она так близко.

Леонель приближает ее голограмму к себе отточенным и знакомым движением — раздвигая большой палец и четыре остальных в воздухе, словно расширяя невидимую точку до круга.

Голденштерн прикасается к волосам девушки, ощущая, как свет голографических лучшей согревает подушечки пальцев.

Ему доступно почти все в этом мире: самые последние изобретения техники, которые для многих живущих на земле кажутся чудом, давно стали для Леона повседневной реальностью.

Пока кто-то заказывает свой утренний кофе, он покупает смерть десятков тысяч людей, если того требует баланс, который, по его мнению, необходимо соблюдать.

Ему доступны любые связи, деньги, земли, ресурсы, женщины, души, игры, и другие всевозможные атомы Вселенной, которые он только пожелает. Исключения есть, и именно они являются тем самым раздражающим триггером и одновременно тем, что делает его человеком.

Но обладая почти неограниченной властью, так легко жить с ощущением себя Бога.

Ключевое слово — «почти». Такое маленькое и короткое «почти», от которого нужно избавиться.

Даже Богу свойственен внутренний конфликт и тот самый надрыв, который придает существованию смысл. С самого детства, Леон чувствовал себя именно так: брошенным ребенком, оставленном в пустой комнате с игрушками.

Да, его любили и обожали, его ценили и оберегали. Еще один наследник того, чем веками владеет семья.

Рождение мальчика — счастье для Голденшетерн, дочерей, как правило, в верховные дела семьи не посвящают.

Но быть любимым, не значит «ощущать» себя важным и полноценным.

Сначала, он растерялся и плакал.

Потом — он начал злиться.

И наконец — осознал, что ему не остается ничего, кроме как играть со всем этим добром, собирать интересующие его пазлы лего и ходить по кругу комнаты.

Именно предвкушение и трепет в груди, ощущает внутри ребенок, сжимающий в руках невероятно ценный и важный для конструкции пазл.

Этот пазл, правда, дьявольски красив.

Словно редкий, чистейший бриллиант скрупулёзной огранки.

Скосив взгляд в бок, Леон замечает, как прислуга растворяет сладкий порошок в бутылке воды, ставит ее на переносной столик и увозит в мастерскую — туда, где лежит в полудреме роковая блондинка.

Заметив первые признаки того, что девушка возвращается к жизни, он не спеша поднимается с широкого рабочего кресла и покидая свой кабинет, направляется в мастерскую.

Эльза вздрагивает, прислушавшись к звуку шагов. Чувствуя себя максимально уязвимо, в чем безусловно помогает откровенное платье, инстинктивно садится на тахте с идеально прямой спиной и поджимает к себе ноги.

Обнимает их, замечая, что платье, над которым она трудилась много месяцев, безжалостно разодрано и порвано в некоторых местах. Ручная работа — хрупка, как крылья бабочки. Только коснешься — и нет уже былого глянца и изысканности.

Как и с многими картинами и предметами искусства. С чем-то ценным, в чем бьется живая энергия или суть создателя.

К сожалению, сейчас ей не до глубоких рассуждений об искусстве и не до оплакивания своего платья. С бешено бьющимся сердцем в груди, девушка отчаянно кусает губы, внутренне делая ставки — кто войдет в мастерскую?

Драгон или Джеймс?

Или последний был видением и плодом ее больного воображения?

Алкоголь, помешанные препараты, переизбыток эмоций — учитывая черепно-мозговую травму в ее прошлом, верить ничему наверняка нельзя, пока не вступишь с этим в плотный контакт.

Для чего в зале пустили чуть ли не убивающий газ? Люди на аукционе погибли или просто уснули? Что, черт возьми, происходит и кто нарисовал эти картины? Почему на них изображено так много убийств, войн и катаклизмов?

Вселенная этих вопросов без ответов становится только шире, но любопытство уже не является доминирующей эмоцией. На самом деле, она не испытывает сейчас ничего, кроме страха перед неизвестностью.

— Добрый вечер, Элиса. Или уместнее, если я буду называть тебя Эльза? — голос мужчины не выражает никаких эмоций. От каждого его движения фонит грацией царя зверей — льва, и он подходит к небольшому столику у тахты Эльзы, берет с него бутылку закрытой и жутко дорогой норвежской воды.

Словно угадывая ее безумное желание утолить жажду, Леон обхватывает девушку за затылок, накрывая ладонью волосы, и подносит ее лицо и губы к горлышку стеклянной бутылки.

В этом жесте много двусмысленности. То ли, он обращается с ней, как с ребенком, о котором необходимо заботиться. То ли, он наслаждается и упивается властью, которой обладает в этот момент, возвышаясь над ней почти двухметровой скалой.

Теперь, когда она видит его лицо так близко, у нее не остается никаких сомнений в том, что это Джеймс.

По крайней мере, у него черты лица Джеймса и его телосложение.

Довольно трудно считать его тем самым Джеймсом из ее воспоминаний, но, наверное, это связано с тем, что не так часто люди восстают из мертвых. Эльза испытывает столько разных и совершено полярных по отношению друг к другу эмоций сразу, что просто находится не в силах выразить их.

Разрываясь между желанием задать ему миллионы вопросов об их прошлом и как можно скорее заняться обсуждением будущего разрывает изнутри.

Ведь тот факт, что Леонель Голденштерн и Джеймс — один человек, в корне меняет дело.

Внезапно, в мысли Эльзы врывается Драгон. Он заполняет каждый нейрон в ее голове, звучит в каждом ударе сердца. Это происходит именно в тот момент, когда она поднимает глаза на Леона, и их взгляды встречаются.

Не знай она хорошо Драгона, она бы может быта этого не заметила, но тот факт, что они поразительно похожи, бросает девушку в дрожь.

Осколки воспоминаний начинают перемещаться внутри, заставляя извилины пылать от напряжения.

Такое поразительное сходство не часто увидишь у родных братьев, что уж говорить о сродных. Очевидно, они пошли в одного общего родителя. При этом, у них определенно разные черты лица, цвет глаз и даже цвет волос, если рассматривать каждую часть отдельно.

— Тебе нужно попить. У тебя сухие губы. Успокоительный газ вызывает жуткий сушняк, — мужчина констатирует факт, и именно в этот момент, Эльза осознает насколько он прав. Кажется, будто она неделю бродила в засушливой пустыне, и сейчас готова отдать любые деньги за глоток воды, даже из рук подозрительной личности.

Прислонившись губами к горлу, совершая жадные глотки, девушка неотрывно смотрит на Леонеля Голденштерна, внушающего ей неуловимый трепет внутри.

Если бы у слова «опасность» есть лицо, то оно выглядит именно так.

Заостренное, аристократично дерзкое, идеально холеное, арктически холодное. Короткая и ровно стриженная борода лишь подчеркивает его точеные черты, и хоть немного отвлекает внимание от неземных глаз мужчины.

Неземных в самом прямом смысле этого слова. Трудно поверить, что у человека могут быть такие инопланетные глаза.

Бесцветные и прозрачные, с легким пигментом серого цвета, очерченные черным ободом. Зеркальные. В них отражается все — ее отчаяние и растерянность, ее страхи и сомнения, ее нерешительность.

И смерть.

Потому что вне всяких сомнений, перед ней стоит тот самый человек, который мог бы сейчас свернуть ей шею с легкой улыбкой маньяка. Или разбить бутылку об ее голову. Если бы захотел.

И в этом, заключается фатальный ужас всего происходящего: она совершенно не помнит, чтобы муж вызывал в ней такие чувства. Он был сильным, волевым, прямолинейным, порой строгим и властным, но он не был…таким.

У этого человека внешность Джеймса, но трудно поверить в то, что это он.

В ее муже она ощущала огонь, каким бы ледяным не бывали его внешний вид и настроение.

Этот же человек, сродни ожившему мертвецу. Хотя…так и есть, получается.

Быстро мазнув взглядом по Лео, она сканирует его белые брюки и светлую рубашку, распахнутую на несколько пуговиц. Весь в белом, за исключением символа на вороте. Печатки на пальцах и подвески на его шее тоже слегка выбиваются из общего образа.

Как и ожидалось, Леонель Голденштерн и символизм вещи неразделимые.

— Я не понимаю, — выдыхает Эльза, в смятении прикасаясь к вискам. — Я правда, не понимаю. Ты…это он, — девушка порывается встать, и обхватить Леонеля руками. — Почему ты ведешь себя так, словно…словно не знаешь меня? И этот изучающий взгляд, — проявив несусветную вольность, Эльза резко встает на тахте, чтобы сравняться с мужчиной и объять его лицо ладонями.

Заглянуть в глаза. Прикоснуться.

Леон грубо отталкивает девушку обратно на тахту. Если бы предмет мебели не был таким большим, она могла бы упасть и рассечь голову о мраморный пол, но кажется, мужчину это не сильно волнует.

— Я был им, Эльза. Прежде чем мы вступим в контакт, мне хотелось бы предупредить тебя, что перед тобой стоит другой человек. Не тот, кого ты помнишь. Новый. Можно сказать, заново рожденный, — наблюдая за тем, насколько уязвимо она собирает себя по частям на просторной тахте, Леон невольно любуется красивыми изгибами ее тела. — Прости, малыш, — он тут же протягивает ей руку. — Я не рассчитал силу.

— Прости «малыш»? Я ничего не понимаю. Что происходит, — глаза девушки хаотично бегают по всей галерее-мастерской. — Кто ты, черт возьми? Ты не Джеймс…не можешь быть им.

— У всех у нас есть альтер эго, Эльза. Не каждый осмелиться его проявить. Хотя у тебя с проявленностью, кажется, проблем нет.

— Я своими глазами видела, как в область твоего сердца попала пуля, — шепотом, мотая головой из стороны в сторону, произносит шокированная блондинка. — Как это возможно, Джеймс? Или Леон…? Мистер Голденштерн? Господи, я…я не знаю. И главное, почему…почему я ничего к тебе не чувствую?

— Ничего, должно быть, кроме страха, — с превосходством уточняет Леон. — Я тоже не питаю к тебе романтичных чувств, Эльза.

— Способен ли ты на них?

— Кажется, что ты живешь с убеждением, что мужчины на них не способны. Ты ведь часто произносишь эту фразу, бросая вызов мужчинам. Умело манипулируешь ими, обманывая и завлекая в свои сети.

— Конкретно сейчас, я пытаюсь понять, что происходит. И почему мой муж похож на ожившего мертвеца без чувств и эмоций.

— Не только я в этой комнате «оживший мертвец», Элиса, — девушка вздрагивает, когда слышит одно из своих имен. — Позволь мне кое-что тебе прочитать, — мужчина достает смартфон из брюк и скользя взглядом по экрану, начинает зачитывать:

«Моя маленькая, моя Элиса,

Я знаю, что ты уже никогда не прочитаешь эти строки. В такие моменты, хочется быть слепо верующим и даже сентиментальным. Быть может, ты стоишь сейчас за моей спиной, и положив мне руку на плечо, как ты всегда это делала, наблюдаешь за мной.

Мне было по-настоящему трудно принять это решение. Безумное, абсурдное, и возможно, обесценивающее все, что нас связывало. И наверное, если бы у меня не было такой легкой возможности навсегда избавиться от этой боли и чувства вины, я бы никогда не сделал то, что собираюсь сделать.

Я ощущаю, что предаю тебя и нашего сына. Память о вас. Об единственных в мире вещах, которые делали мою жизнь — жизнью в полном смысле этого слова.

Я многое скрывал от вас. Порой, откровенно и бессовестно лгал, утаивая от тебя большую часть своей истинной личности. Если бы ты была рядом, я бы убедил тебя в том, что искренне считал, что это во благо.

Я предаю тебя…предаю, предаю, предаю, черт возьми, предаю, п-р-е-д-а-ю детка. И в этот момент, чувствую себя самым жалким существом на планете, прекрасно зная, что лишь тебе, в этом долбанном письме, способен продемонстрировать свои уязвимые стороны.

Но невозможно быть сильным…невозможно быть сильным, когда единственное, что ты любил и оберегал в этом мире превратилось в урну и пепел.

По моей вине.

Наша встреча была судьбоносной, я знаю это.

Она раскрыла мое каменное сердце.

В день, когда наш сын появился на свет, был днем не только его рождения. А моим собственным. Я даже не представлял, что я способен испытывать такие чувства и ощущения.

Черно-белый мир заиграл красками…и вновь погрузился в черный, разбавленный красным, когда я лично выкапывал могилу для урны с его прахом.

У меня даже не было такой роскоши, как попрощаться с вами.

Даже с телами. От них почти ничего не осталось.

Это тяжело. Осознавать, что ты с нетерпением ждал, когда он впервые скажет «папа» и сделает свои уверенные первые шаги, но не предполагал, что окажется в той точке, где его шаг станет прыжком в пропасть.

Маленькую пропасть. Я помню ее размеры, глубину, каждый клочок земли и гребаную лопату, которую держал в руках.

Я думал, что мне станет легче, если я сделаю это сам. Я думал, что несколько месяцев все исправят, и я смогу жить дальше, посвятив свою жизнь тому, что мне предначертано.

Но я не смог.

Как бы сильно я вас не любил, детка, я чувствую, что должен сделать это. Прости мне это отчаяние, эту слабость, от которой я сам себе отвратителен.

Я благодарен тебе за каждый миг, прожитый в месте, и мне бы хотелось верить, что мы когда-то встретимся.

В параллельной вселенной, после смерти, или в другой жизни…я найду тебя.

Но на данный момент я выбираю забвение. Не потому что я этого хочу, а потому что так нужно.

Если я тебя не встречу, то никогда не потеряю.

Я люблю тебя и Конана.

И буду любить всегда и вечно».

К тому моменту, когда Леон поднимает глаза, отрывая их от экрана смартфона, девушка уже не в силах себя сдерживать. Упав лицом на поджатые к груди колени, она рыдает, содрогаясь всем телом.

Всхлипы эхом отскакивают от жутко красивых картин, заполняя все пространство комнаты.

Леонель Голденштерн не ведет и бровью. Должно быть, он перечитывал это послание десятки раз. А вот, реакция девушки вполне ожидаема.

— Догадываешься, кто это написал?

— Ты, — едва слышно, выдыхает Эльза. Качает головой, словно не хочет верить в реальность происходящего.

— Почему ты плачешь? — его оценивающий взгляд медленно скользит по Эльзе. От кончика носа до пят, словно лазерный сканер. Такой же пронизывающий и такой же бессердечный. Поскольку тахта очень низкая, макушка ее головы находится примерно на уровне колен Леона. Устремив непроницаемый взор в одну из картин, мужчина запускает массивную ладонь, утяжеленную фамильными драгоценными перстнями в ее волосы.

Ему нравится трогать ее — все равно, что прикасаться к картинам, написанным на шелке.

Однако, в движениях его благосклонной кисти нет ни нежности, ни сострадания. С тем же успехом, Леон мог бы поглаживать пушистую и мягкую шерстку своего домашнего питомца.

Успокаивающим поворотом руки, он массирует кожу головы, пытаясь взять контроль над истерикой девушки. Эльза замолкает почти сразу, подарив пространству последний глухой всхлип, и губы Леонеля трогает удовлетворенная ухмылка. Девушка не видит ее, лишь чувствует, как Голденштерн умело дирижирует ее эмоциями, не прилагая к этому никаких особых усилий.

За последнее время она привыкла к подобному общению с Драгоном, братья не далеко друг от друга ушли.

Так и хочется сказать: «Эти двое — чертовы Твиделдам и Твиделди»[2].

Братья Голденштерн явно с детства изучали не только несколько языков, искусство фехтования и прогнозирование логических ходов в шахматах, но и нейролингвистическое программирование, которым оба владеют одинаково виртуозно. В их умелых руках, точнее мозгах, если так можно выразиться, пластичной и податливой становится любая женщина. Дьявольские кукловоды, вечно соревнующиеся между собой.

Но Эльзе еще есть чем их удивить, а даже если нечем…она любой ценой это сделает.

— Тебя так сильно тронула моя предсмертная записка, моя нимфа? Точнее, той части меня, которую я предпочел убить. Или это слезы счастья, Эльза? Не каждой выпадает такой шанс — вернуть любимого с того света, — поддев ее подбородок, слегка сжимает его, заглядывая в бесконечно большие и глубокие глаза цвета Тиффани.

Потрясающий генофонд.

Мужчин всегда с неимоверной силой влекут настолько красивые и яркие женщины, именно, потому что на подсознательном уровне ухоженная и холеная самка воспринимается ими как идеальный и абсолютно здоровый сосуд для продолжения рода. Леонель четко осознает, почему Эльзу не портит даже такой видимый эффект, как огромный заживший ожог, занимающий большую часть спины и плеча с одной стороны. Любой мужчина, который будет смотреть на нее обнаженной, в последнюю очередь обнаружит дефект, несмотря на то что среднестатистическая женщина увидит его сразу и найдет его уродливым.

— Я не понимаю, как это возможно, — девушке с трудом удается сформировать свои мысли. Голова становится тяжелой, словно мозги внутри черепной коробки загустели до состояния желе. — Я хочу все вспомнить. Я не понимаю, если это правда…как ты мог стереть нас, — Эльзу не покидает ощущение того, что она внезапно оказалась в шоу «за стеклом», где главной целью создателя является ничто иное, как препарировать ее разум.

Окончательно свести с ума.

— Ты поступила также с нашим сыном, — голос мужчины звенит, как осуждающий клич разгневанного Божества, что вот-вот начнет швырять свои грозные молнии в разные стороны.

При этом, он даже не повышает тона, умело управляя голосом, используя его вместо гипнотического маятника.

Или ей кажется, и она просто не хочет смотреть правде в глаза? Возможно, проще поверить в то, что Джеймс — зажравшийся, избалованный психопат, решивший однажды сыграть с ней спектакль «Тихая гавань в далеком лесу»?

— Как? — едва ли не задыхаясь от ужаса, до последнего отрицая правду, шепчет Эльза. Губы тяжелеют, едва двигаются, при этом сердце трепещется в груди, подобно голубке, зажатой в капкане рук.

— Очень просто. Ты тоже выбрала не помнить его. Проще придумать любую альтернативную реальность, чем жить с мыслью, что ты виновна в гибели сына, — всего несколько слов, предложений…а эффект такой, словно девушку ничком швырнули на плаху.

— Я прекрасно его помню, Джеймс! — ее истошный крик кинжалом разрезает сгустившуюся энергию напряжения, циркулирующую между ними. — Его жизнь — все, что имеет для меня значение. Он жив! О какой гибели идет речь?

— Как удобно, прикрывать свою блядскую натуру, сломанную психику и жажду бабок любовью к «потерянному» сыну, — усмехается Леонель-Джеймс. Неприкрытое осуждение ранит девушку острее любого лезвия, распарывая ее затянувшиеся шрамы.

И память…вновь рассыпается на осколки.

Ее ногти с остервенением врезаются в ладонь Леона. Потянув его руку вниз, девушка резко встает на ноги, стремясь поравняться со своим обвинителем.

Их взгляды встречаются, глаза теперь находятся на одном уровне. Как бы сильно она ни была растеряна, сломлена и подавлена происходящим, она больше не может позволить ему обращаться с ней, словно с подопытной крысой, которая должна выйти выход из запутанного лабиринта.

Даже бывшему (?!) мужу. Даже мужчине, являющимся одним из самых-самых богатейших и влиятельных людей на земле, если не самым влиятельным. Она, конечно, слышала, о том, что правящих теней несколько, но едва ли это имеет сейчас какое-либо значение. Одним больше, другим меньше. У Леона есть доступ к ее свободе, по крайней мере она все эти годы считала именно так.

Ничто не способно сломать человека сильнее, чем в миг разрушенные ожидания.

Все это время, Эльза искренне верила, что ведет в этой шахматной партии, несмотря на сильнейшего противника. Но он, в лице господа, или Леонеля Голденштерна, осуществил чертову рокировку в самый неподходящий момент, поменяв все положение игры на черно-белом поле.

— Не смей так говорить со мной, — шипит девушка, бросая мужчине вызов. Леонель предчувствует, что взбалмошная пантера так и жаждет наброситься на него в попытке постоять за себя.

Но Леон слишком долго наблюдал за ней, чтобы не осознать одну простую вещь: самая опасная вещь в арсенале этой хищницы — руки, с помощью которых она и обводит многих зевак вокруг пальца. Что ж, стоит действовать ее же методами.

Поймав запястья девушки, он с силой разворачивает ее к себе спиной. Заламывает руки в районе поясницы Эльзы и сцепляет их наручниками.

— Ты очень вспыльчивая, Элиса. Как истинная плохая девочка. Знаешь, в чем проблема? Я предпочитаю хороших и послушных. Меня возбуждает покорность, но не рабыни, а королевы. Возьми на заметку, — прижимая ее к своему мощному телу, произносит Леон. Его возбуждает не она, а нечто другое — пресловутое предвкушение победы в раунде. Драгон обязательно увидит, как он в самое ближайшее время распакует ее из обрывков платья и поимеет пару похотливых отверстий девушки. — Тебе придется вновь об этом вспомнить, — шепчет, едва касаясь губами мочки аккуратного ушка.

Шелковистые волосы щекочут его ноздри, и это, к его удивлению, приятно.

Просто секс давно перестал возбуждать пресытившегося всеми его видами Леонеля Голденштерна. Только ощущение победного триумфа и абсолютной власти способны довести его тело до истинной эйфории.

— Ты следил за мной все последнее время? — пытается выяснить «его правду» Эльза. — Допустим, ты стер себе память. Если это так, то как это возможно? И если ты в итоге вспомнил обо мне, то почему не нашел меня раньше? — ей необходима правда, как воздух.

— Теперь ты готова к разговору, не так ли? Разве не за этим, тебя так тянуло ко мне? — одна его ладонь накрывает ее живот в районе пупка, другая — грубо берет в плен подбородок. Ее скованные сталью руки немного давят на нижний пресс, но ему нравятся оттенки боли.

— Ты все знаешь? Полагаю, ты знаешь Кэсс? Она работает на тебя? Ты хотел, чтобы я попала к тебе? — жаль, Голденштерна не посадить на чертов полиграф, как это недавно проделал с ней Драгон.

— Разумеется. Ведь именно она рассказала тебе обо мне. Про нашу семью очень редко пишут в СМИ, мы тщательно охраняем свою приватность и неприкосновенность. Все, что есть у масс — лишь догадки и теории. Она вложила тебе в голову оказаться здесь. Она использовала прием, который ты сама так сильно любишь. Внедрение идей в чужое сознание.

— Но зачем? Зачем тебе вся эта игра?

— Игры с сознанием — одна из моих одержимостей, Эльза. Это семейное. Для меня нет ничего увлекательнее, чем эксперименты над людьми, в том числе и над самим собой. Период, проведенный с тобой в глуши штата Вашингтон, был тоже для меня особым экспериментом. Мне было интересно, способен ли я на чувства. Или я могу лишь имитировать их? Эксперимент удался, если судить по трогательному предсмертному письму. Очевидно, ты была мне дорога, и я на какое-то время потерял контроль, — у девушки уже голова кружится от происходящего.

Круг за кругом, раскрываются все новые и новые карты. Казино куда полезнее для психики, чем этот кошмар.

— Хочешь сказать, наша жизнь, наш сын — всего лишь игра и эксперимент?

— А ты никогда, не думала, о том, что наше счастье оборвалось подозрительно резко. В один день, эти люди просто пришли и напали на нас. Как по заказу…никогда не думала, о том, что это может быть моих рук дело? Чисто теоретически. Не утверждаю, что это так.

Грудь Эльзы стремительно поднимается и опадает. Пока она не находит слов, объяснений, правды. Ничего не находит. Кажется, что еще чуть-чуть и этот кукловод легким движением руки сотрет ее личность, заменив ее суть на все, что ему вздумается.

Несколько осознаний и инсайтов простреливают разум. Она вспоминает важные факты, один за другим, калейдоскопом картинок.

Да только картинки сильнее затягивают ее разум в дьявольские силки, из которых живыми, как известно не возвращаются.

— Учитывая то, что ты мне лгал, притворяясь Джеймсом Стоуном, я уже не удивлена, — обессилено выдохнув, произносит девушка.

— Расскажи мне все, что ты помнишь о том дне, — почти ласково просит Леон. К ужасу, Эльзы, он давно плавно поглаживает ее талию, и ее тело реагирует на прикосновения мужчины. Кажутся знакомыми, естественными. Такими, словно он прикасался к ней тысячи раз.

Еще бы.

— Это был обычный день, — собирает осколки Эльза, начиная рассказ. — Я приготовила завтрак и поднялась в спальню, чтобы покормить сына. Ты был сам не свой, и я сразу это заметила. Я сразу поняла, что что-то не так, что на нас надвигается нечто плохое. Жуткое. Я конечно, всегда понимала, что бункер с оружием в нашем доме существует не только потому, что ты любил ходить на охоту. Но не думала, что такое вообще может случиться. Я уложила Конана, а ты выбежал из ванной с встревоженным выражением лица. Тебе кто-то позвонил, и все закрутилось. Я помню, как мы прощались в этом маленьком тесном помещении. Услышали, как в дом ворвались. Счет шел на секунды, и ты сказал, мне что я должна сбежать. Твой человек ждал меня у нашего места в лесу. Все было, как в тумане. Конан был таким маленьким и хрупким. Ты спас нас, я своими глазами видела, как в область твоего сердца попала пуля. Я бежала с Конаном на руках по лесу, а потом…твой помощник, пароль, машина и страшная авария. Авто вспыхнул, словно спичка. Удар пришелся на двигатель. Нам повезло, что все произошло недалеко от озера. В состоянии аффекта, я вылезла из машины вовремя, побежала к озеру. Помню, как потеряла сознание под аккомпанемент спасательных сирен и плач сына. Тот парень…он спас, сначала меня, потом пошел за Конаном…нет. Все было не так. Я…или…было…как…, — начиная путаться в словах, мешкается она.

— Что-то не так, Эльза? — будничным тоном, интересуется Леон. Хирурги, распарывая грудную клетку своих пациентов и проводя серьезные сердечные операции на сердце таким же тоном просят подать скальпель.

— Нет. Я ведь не сумасшедшая?

— Начала понимать, где пробел?

— Нет! Я совершенно точно помню, что я была на руках с Конаном. Мы были в озере по колено, мы были так далеко от огня. Дым бы повсюду. Я так плохо помню, это и невозможно помнить в деталях. Вдобавок к ожогам, я получила черепно-мозговую травму. Очень серьезную.

— Потеря ребенка — самое жуткое, что может случится в жизни женщины. Настолько, что память, особенно поврежденная, способная выдумать и поверить в любые версии, даже далекие от истины. Поразительно, правда? И так интересно.

— Ты…

— Конан погиб в той аварии, детка.

— Нет, это не правда! Не правда! Не правда! Это ложь!

— Тише. Мне тоже жаль. Я бы не отказался от четырехлетнего наследника, поверь. Времена сейчас тяжелые. Нужно создать побольше своих маленьких копий. Чем мы непременно скоро займемся.

Ее затылок покрывается инеем, а тело бросает в жгучий жар, зетем также быстро сковывает льдом, отчего все конечности буквально немеют.

— Нет! Это не правда! — девушка начинает брыкаться в его руках, как оголтелая, но Леон крепко держит ее в цепкой звериной хватке.

— Я расскажу тебе всю правду, если ты немедленно успокоишься. Не заставляй применять силу.

— Я не хочу. Не хочу я никакой правды.

— Не вини себя, ты сама едва выжила в той аварии. Ты могла и не выйти из комы, погибнуть. Ты могла остаться в машине с малышом, но инстинкт самосохранения выбрал другое. Предполагаю, что малыш выпал из твоих рук во время удара, и застрял между полом и креслом. Я думаю, первый вдох с содержанием дыма и гари стал для него смертельным. У тебя не было шансов его спасти, — выдает свою версию Джеймс, повергая Эльзу в оглушающий ужас.

У нее не остается слов, не остается эмоций. Лишь пустота, размером с галактику, которую невозможно ничем заполнить. Беспросветная черная дыра внутри, вместо души. Разрастается с каждой секундой, стремясь самоуничтожить саму себя.

— Но зачем все это Кассандре? Когда я очнулась в больнице, именно она нашла меня. Больше некому меня было найти, у меня никого давно нет. И ее версии были совершенно другими.

— Что она тебе сказала?

— Я была в отчаянии. Я собирала свою память по частям, день за днем, собирая по крупицам и кусочкам. Самым большим туманом и неизвестностью были окутаны события последних лет жизни. Сначала я не помнила почти ничего. Так как, она была единственным человеком, которого я помнила, кому могла более-менее доверять…

— Она внушила тебе то, что ей было необходимо. Сделала из тебя свою идеальную гончую. Замотивированную машину, по выкачке денег. Но ты была лишь этому рада, Эльза. Посмотри на себя. Разве кто-либо может устоять перед роскошью и красотой? Вот и ты не смогла.

— Она сказала, что моего сына забрал мой бывший…работодатель. Прямо из больницы, подкупил персонал. Что мы скоро найдем его и все будет хорошо. Она так сильно хотела помочь мне. Она была единственная, кто обо мне заботился. Кому не все равно на мое существование.

— Не хочешь назвать его имя?

— Не хочу.

— Страх перед именем усиливает страх перед тем, кто его носит.

— Я не знаю его имени. Только кличку. Ты попросил рассказать, и я говорю. Я хотела встать на ноги и приступить к поискам сына. Когда я вышла из больницы, в номер моего отеля пришла полиция, у них был ордер на обыск. Я узнала, что меня обвиняют в том, что я спалила дом у озера в штате Вашингтон до тла. Взорвала газом и сбежала, убив своего мужа и сыном. Кэсс предположила, что тот, кто ответственен за нападение, просто убрал за собой. Она помогла мне покинуть страну в кратчайшие сроки, я поменяла все документы и осела здесь, в Дубае. Связи Кэсс в арабском сообществе помогли мне сделать этот город своей красивой тюрьмой и работать на нее…что получается? Она провернула это ради того, чтобы я была ее верной и преданной гончей?

— Поэтому твоей целью стал я. Человек, способный одним звонком в штаты снять с тебя все обвинения в убийстве. Собственно говоря, я и есть доказательство твоей невиновности. Я могу это сделать, Эльза, но сына ты уже не вернешь.

Чувство вины кольцами обвивает шею измученной Эльзы. Она не верит ему до конца, но с другой стороны — факт того, что она ничего толком не знает о своем потенциально подросшем сыне. Ни фотографий, ни звонков, ни голоса. Ничего. Неужели Леон прав, и она настолько жадная, что готова была выдумать себе любую благую мотивацию для того, чтобы оправдывать свою жажду богатых членов?

Это даже звучит меркзо. Но находясь с Леоном в пространстве, она уже отчасти в это верит.

— Интересно, не правда ли? На что только не способен человек ради денег. Согласись, ты ведь тоже способна ради них на многие вещи. И ты не раз стягивала с себя трусики под звуки шуршащих купюр. Я прав? — сдавливает ее скула до боли, как бы предупреждая, что любой другой ответ, кроме «да» Голденшетерна совсем не устроит.

— Да.

— Мне интересно, как именно ты планировала получить от меня все, что хочешь? Соблазнить, поиграть со мной в свои эскортные игры, а потом — попросить достать для тебя луну с неба?

— Просто попросить. По-человечески. Помощи.

— Я не Санта Клаус. Хочешь расскажу тебе подробности своей версии?

— Да.

— Но сначала, я хочу кое-что показать тебе, — резко отпустив девушку, он ровняется рядом с одной из картин. На ней изображено что-то удивительно красивое, напоминающее Эльзе скопление городов, возведенных посреди океана. Их расположение на первый взгляд напоминают круг, но на деле являются звездой, повторяющей форму той, что выгравирована у Леона на одном из колец. Видела ли она подобную печатку у Драгона?

— Как ты думаешь, что изображено на этой картине? — подобным тоном с Эльзой разговаривает лишь ее психотерапевт во время сеанса. Леонель Голденштерн идеально вписывается в роль мозгоправа. Точнее, для него это никакая не роль, а очевидно — вся его суть.

Он — просто более извращенная версия его же брата. Яблоко от яблони…

— Атлантида? — фыркает Эльза. У нее жизнь рушится, а ее муж, восставший из мертвых, решил преподать ей урок легенд, сказаний и мифов.

Прекрасно. Отличное завершение форума, до которого она дорвалась, наглотавшись крови и пота. Что может быть лучше?

— Как ты думаешь, в чем истинная ценность искусства, Эльза? — пружинистой и вальяжной походкой, Леон направляется в сторону другого холста, с которого быстро сдирает защитное покрытие. Вниманию Эльзы предоставлена теперь вторая картина, на первый взгляд, в тысячи раз невзрачнее той, на какой изображена живописная и загадочная Атлантида.

— Я не в настроении говорить об этом, — бросает уставшим тоном. Хочется свернуться калачиком на этой же тахте и…умереть.

Просто умереть. И не потому, что у нее сил на ведение беседы. А потому что она вспомнила всю правду. Или почти всю.

— Ты будешь говорить со мной, Эльза, — Леон надавливает на черты ее лица, буквально приказывая ей стать послушной. — И советую тебе быть максимально вовлечённой в наше общение. Иначе, я могу предположить, что за последние недели в твоей жизни появилось нечто ценное и дорогое. Отличная замена сыну. Например, мой брат. Я давно хочу устранить его, но никак не доходят руки.

Эльза нервно сглатывает, считывая с его слов прямую угрозу жизни для Драгона. Кто, черт возьми, перед ней? Он убьет родного брата? С той же бессердечностью, о которой говорит о сыне?

— Я не помню его. Поэтому ты не найдешь во мне сострадания даже к собственному ребенку, — поясняет вопрос, который она не успела задать вслух. — Так в чем ценность искусства? — как ни в чем ни, бывало, продолжает урок. — Хочу проверить твои интеллектуальные способности.

— В эмоциях, которые оно вызывает в людях, — выдает довольно типичный ответ девушка. Сил на большее у нее нет. Эльза слишком занята, продумывая в голове новый план. А это — все равно, что прогнозировать ходы в новой партии, где поменялись исходные данные.

— Неправильный ответ, — цокнув языком, с разочарованием выносит вердикт Леон. — Я ожидал большего. Ну, быть может, ты еще удивишь меня. Ты знаешь, что это за картина?

— «Черный квадрат» Малевича, — Эльза вглядывается в изображении черного квадрата и осознает, насколько сильно он сейчас олицетворяет состояние ее мозгов.

А мозгов нет. Только, мать их, черный квадрат от всего происходящего.

— Верно. Казалось бы, что может быть проще чем нарисовать черный квадрат? Тем не менее, я приобрел эту картину на закрытых торгах за сто пятьдесят миллионов долларов. Недавно получил ее, прямиком из Московской Третьяковской Галереи, где теперь красуется точная ее копия. Ты даже не представляешь, насколько эксплуатируют рынок антиквариата и мировых шедевров для отмывания денег. Но перейдем к главному. Об этой картине ходило много споров. Одни полагали, что это неудавшаяся картина. Другие — отказ от содержания. Третьи — видели в этом политический ход. И множество других вариантов, несомненно, вызывающих эмоции у публики и самого автора. По мне, ценность искусства состоит в уникальном считывании с мирового поля. Когда творец шедевра, считывает информацию с невидимой сети, так называемого тонкого мира, связывающее все существующее на земле. В этой сети нет прошлого, настоящего и будущего. Все просто есть. Автор как губка впитывает информацию из потока и едва себя сдерживая, приступает к творчеству. И лишь годы, способны проявить его истинную задумку. Искусство — доказательство того, что нейросеть мироздания можно взломать. У творцов есть доступ за закрытые двери, и самое главное, что каждый из нас способен им стать.

На какое-то время, Эльзе начинает казаться, что этот бессердечный человек, разговаривает сам с собой. Однако, его речь кажется такой мелодичной, захватывающей и увлекательной, когда он с восхищением говорит об искусстве и о «черном квадрате», что действует на нее, как ледакоин.

Ее словно транквилизатором накачали.

— Итак, меня немного заносит. К сути. На мой взгляд, Малевич уже более ста лет назад предсказал то, что все человечество будет одержимо этим самым черным квадратом, который он нарисовал невзначай, фактически легкой рукой, блуждая в своих творческих мирах. Он увидел, что они будут во власти черного зеркала, который каждый из нас неотрывно носит в руке. Он предсказал власть черного квадрата над каждым человеком на этой земле. Это символ власти над миром. Глаз Бога, — немного одержимым тоном продолжает Голденштерн.

У Эльзы мурашки бегут по коже от его слов. В который раз, черт возьми.

Этот человек — псих. Псих, подаривший ей два года счастья и удаливший их. Он что, в компьютерной игре живет? Это что, sims, на его взгляд?

— Я не сильна в искусстве. Не понимаю, как можно заплатить такие деньги за просто черный квадрат. Чтобы он ни значил.

— О да. Мне хорошо известно, что ты с удовольствием потратишь их на баснословно дорогую косметику, брильянты и сумочки, стоимостью приватного самолета, — преодолевая расстояние между ними, мужчина мягко поддевает ее подбородок, вновь заглядывая в глаза.

— Ты преувеличиваешь. Я не такая.

— Ты такая, Эльза. Поэтому, не советую тебе оставаться с моим братом. Очень скоро он станет беднее церковной мыши. Но я тут не причем. Он сам во всем виноват.

— С чего ты взял, что я хочу с ним остаться? Нас ничего не связывает. Я лишь работала в его компании, — шипит девушка, прекрасно осознавая, что каждое лишнее движение лишь приближает ее эпицентру паутины, что вьет для нее Леонель Голденштерн.

— Да? Должно быть мне и моим инсайдерам, показалось, что между вами возникла определенная химия. Это не удивительно, ведь мы с Драгоном очень похожи. Как внешне, так и внутреннее. Очевидно, мы оба — стопроцентное попадание в твой типаж, — усыпляющим голосом всезнающего психиатра, ставит диагноз Леон. — И ты продолжишь на него работать, Элиса. Это никак не помешает нашему будущему.

— Будущему, Джеймс? — срывается Эльза, ее тело вновь покрывается мурашками. — Зачем тебе все это? Зачем тебе я, если ты стер все, что нас связывало? Зачем нашел меня снова, еще и таким изощренным способом? Почему я?

Она позволяет себе высказать все это вслух, прекрасно зная, что не получит на свои вопросы правдивых ответов. Вся ее жизнь — паутина лжи. И отчасти, она сама себя во все это когда-то втянула.

— На эти вопросы есть много ответов. На данный момент, я не хочу раскрывать для тебя все карты, Эльза. Но если тебе нужен какой-то ответ, я его дам, — а голос Леона продолжает качать ее на каком-то особом виде американских горках, приносящих извращенный кайф. — Потому что его взгляд прикован к тебе.

— Хочешь меня? Это детские паттерны? Теперь ты хочешь забрать то, что считаешь игрушкой брата? — его бесцветные глаза серебрятся живым блеском. Наконец, Эльза увидела в нем нечто «живое», то, что составляет живую суть Леонеля Голденштрена. — Но ты ошибаешься, я не его игрушка.

— Я знаю, Эльза, — подушечкой пальца он скользит по нижней губе Эльзы. К ужасу, девушка отмечает, что ее тело реагирует на его внезапно нежное прикосновение весьма положительно. Между ног разрастается теплая нега, клитор пульсирует, отзываясь на ласку Джеймса.

Тут нет ничего удивительного. Ее тело помнит его, не может не помнить. И пусть сейчас, он больше похож на маньяка, стремящегося завоевать мир, Эльза прекрасно помнит, каким горячим, страстным и офигительным он был в сексе. Насколько сладко она взрывалась под весом его тела, с какой идеальной силой и интенсивностью он трахал ее, предлагая эксперимент за экспериментом. Они часто выходили за рамки традиционного секса и расширяли границы разумного, все глубже познавая друг друга.

— Ты не его, ты — моя, — мягко произносит Леонель, взглядом впечатывая истину этих слов в сознание Эльзы. Внезапно, она начинает узнавать в нем черты того мужчины, кому отдала свое сердце. Она узнавала их в Драгоне, обуславливая стремительно возникшую химию их сходством. Должно быть, Леон прав: и они оба — стопроцентное попадание в ее типаж.

— Пока этого аргумента достаточно, чтобы облегчить твои душевные метания. Наш урок искусствоведения не закончен, Эльза, — уверенно сжав в кулаке ее волосы на затылке, Леон подводит девушку к масштабной картине, на которой изображена Атлантида. — Эта картина — также один из ценнейших экземпляров в моей коллекции, — проследив за взглядом Леона, Эльза отмечает с каким обожанием он разглядывает древний холст с размазанным маслом. — Несмотря на то, что она написана неизвестным художником.

— Что в ней ценного? — Эльза твердо решает плыть по течению их беседы, следуя своему главному правилу в общении с мужчинами: создание комфорта в общении и заинтересованности мыслями собеседника.

Как ни крути, тесный контакт с Леонелем ей просто необходим. Настолько тесный, насколько это вообще возможно.

— На этой картине запечатлена одна из важнейших реликвий нашей семьи. Здесь завуалировано рассказана история меандра, и пусть, в это трудно поверить, но настоящему меандру, а не его подделкам, насчитывается сотни веков. Художник изобразил на картине то, что очень сильно пересекается с архивами нашей семьи, которые я нашел в фамильной библиотеке одного из дворцов. Итак, Эльза. Что ты видишь на площади? — легким движением руки, управляя ее головой, Леон буквально тыкает Эльзу «носом» в свою безумную истину.

Девушка повинуется, несмотря на то что кулак Леона до боли стягивает корни волос.

Она внимательно вглядывается в то, что видит. Когда смотришь на творение художника издалека, очень трудно заметить детали и сюжет картины.

— Я вижу круглую площадь посреди города. И много людей. Кажется, их взгляды обращены в центр площади.

— А кто в центре площади? На кого похож этот человек?

— На короля?

— Верно. По задумке художника, это император древнего города. Что еще ты видишь, Эльза?

— В руках он держит маску. Как некий символ власти? Короли любят такое. Державы, скипетры, посохи, короны…, — перечислят Эльза все, что помнит из фильмов о мировых монархах.

— Да. Издревле у каждого монарха были свои символы власти. Они отражены в сказках, и мифах, как полноценные участники истории великого человека и его власти.

— Ты намекаешь на то, что художник считал с пространства существование реликвии, которая сохранилась в вашей семье со времен глубочайшей древности?

— Да, Эльза. Это именно то, что в нашей семье назвали меандром. История нашей семьи уходит корнями в глубокую древность, которая берет истоки у предыдущей цивилизации. Нескольких правящих семей, если быть точнее. И поверь, мы не за «красивые глаза и гены» стоим у изголовья всего, что происходит сейчас в этом мире. Мы не «бандитская мафиозная группировка», что пришла к власти, она была в наших руках с сотворения времен.

В протоколе подробно описан состав нашей крови, о том, насколько он отличается от обычной, и как важно сохранять ее чистоту, — звучит так, словно их кровь редка, как и кровь единорогов. А существует ли она вообще? С трудом верится, что составы разнятся. Звучит так, словно он — реинкарнированный Гитлер, помешанный на создании «расы Господ».

— Но сейчас, речь не о крови. А об этом предмете, который, веками передается из поколения в поколение. Красивая фамильная легенда вокруг него гласит, что это один из доживших до наших дней артефактов Атлантиды.

Не удержавшись, Эльза скептически фыркает.

— Я бы не стал пренебрегать серьезными вещами, Эльза, — он сильнее сжимает ее волосы, невербально приказывая девушке приструнить свой нрав. — Глупо отрицать тот факт, что мы далеко не первая цивилизация на этой земле, и каждая из ныне предшествующих заканчивала свой жизненный цикл полнейшим крахом. В случае Атлантиды это было ядерное оружие.

— Кажется, его изобрели не так давно.

— Ключевое слово — «кажется». Эта цивилизация продвинулась так далеко, что нам многие их изобретения могут сейчас лишь сниться, — с видом именитого историка, вещает Леон. — Но очень скоро, мы их догоним. Когда я говорю «скоро», я имею в виду, около века. Уже тогда, в древности, меандр был овеян волшебными мифами и легендами, но все они сводились к тому, что эта вещь создана помогать удерживать всю власть в руках у одного человека. Официальная наука не признает существования древней цивилизации, ни одной из них, и это нормально, даже если они на самом деле существовали. Но мы всегда верим в то, что нам внушают Эльза. Если бы условно выдуманную историю древних цивилизаций изучали в школах, на уроках истории, мы бы относились к ним с той же серьёзности, с какой относимся к истории доказанных событий. В противном случае — все звучит, как инфантильная сказка, не так ли?

— Мм, я уже не знаю, Джеймс. Я сильно устала, у меня болит голова. Еще чуть-чуть и ты выдерешь мне все волосы. Мне это не нравится. Не уверена, что еще способна адекватно воспринимать все, что ты говоришь.

— Я понимаю. Учитывая то, что я восстал из мертвых и сообщил тебе о смерти ребенка, жизнью которого ты жила последние годы, ты очень хорошо держишься. Поверь, когда мы закончим урок, ты пожалеешь, что так сильно спешила с его завершением.

Беспощадные щупальца боли вновь обвивают материнское сердце Эльзы. Она не хочет показывать Леону все свои эмоции, поэтому держится из последних сил. Она подумает обо всем, она поплачет, она проживет…позже. Невыносимо смотреть на его равнодушие, обращенное на их сына.

— Я пока не знаю, как мне вообще с этим всем жить, Джеймс. Ты затеял дикие игры с разумом и втянул в них меня…лучше бы ты и правда, умер. Чем стер меня из памяти, — в глазах девушки грозовым штормом разрастается боль, а в голосе звучит искренняя обида.

Леон ловит себя на мысли, что невольно любуется этой женщиной. Такая мятежная и красивая. Невероятно ценная, словно уникальный алмаз, который мог бы пополнить его коллекцию.

Если есть в этой жизни хоть что-то, что еще способно дарить ему истинные и неподдельные эмоции, то это пополнение его многочисленных коллекций.

— Он умер. Зови меня Леон, — мягко просит Голденштерн, а у Эльзы еще больше едет крыша от перепадов в настроении безумца.

Есть в нем зловещее очарование иллюзиониста, искусно издевающегося над своей ассистенткой. Или она — просто сумасшедшая мазохистка, которую привлекают властные, богатые и подавляющие своей энергетикой все живое вокруг, мужчины.

Она уже начинает верить в его слова, черт подери. Что все, что ей нужно в этой жизни — это богатые члены. Она ведь с такой легкостью вступала с ними в интимную связь, обводила обеспеченных мужиков вокруг своего мизинца и кайфовала от того, насколько сильно они теряют от нее голову, окружая вниманием, заботой, подарками.

Если наркотик Леона и Драгона это владение миром, то ее зависимость — власть над теми, кто им владеет.

— Так расскажи мне все об убийце моего мужа. О меандре, — Леон замечает продуманный блеск в ее глазах. Что ж, он прекрасно понимает, с какой девушкой имеет дело.

— С помощью настоящего меандра можно внушить человеку все, что угодно. Наша семья веками использовала его для того, чтобы подчинить своей воле несговорчивых правителей, лица которых известны тебе из мировой истории. Мы — тень, они — свет. Мы — сценаристы, они — актеры и персонажи. Многими из них получалось управлять с помощью обычной вербовки, умелых манипуляций и денег, но на самых сильных волевых личностях эти методы давали сбой. Главная задача наших семей — писать сценарий для всех участников политической арены, и самых несговорчивых мы подвергали меандротерапии. Доступ к меандру, согласно протоколу, есть только у главного мужчины в семье. Это четко контролируется главами других семей, каждая из которых обладает своей древней реликвией, но не все из них обладают столь впечатляющими свойствами. Звание Верховного, что является в наших семьях аналогом таких званий, как «король» или «император», передается от отца к старшему сыну. Подобно президентам мировых держав, повелевающими своим «черным чемоданчиком», старший в семье сын становится хранителем меандра и получает безграничную власть, так как с первой же минуты владения им, он автоматически получает доступ к внедрениям идей в разумы политиков и правителей стран.

— Звучит…впечатляюще. И судя по тому, что у тебя его лицо, но ты совершенно не похож на того, кого я знала — эта штука действительно работает, — Эльза твердо решила выжать из Леона всю возможную информацию, несмотря на то что он рассказывает лишь то, что ей необходимо знать.

Возможно, в его словах много лжи, но он в любом случае не единственный лжец в этой комнате.

— У меандра много подделок. Некоторые из них, внешне полностью повторяют настоящий, некоторые из них являются новейшими разработками в компании моего брата. Он пытается воссоздать то, что повторить невозможно. По крайней мере, если у тебя нет под рукой подлинника.

— А где же подлинник, Леон? — не в силах побороть свое любопытство, Эльза облизывает губы. — У тебя?

Голденштерн игнорирует ее вопрос, смерив девушку снисходительным взором.

Наивно, детка. Но попытаться стоило.

— Меандр погружает человека в электросон. Отличия подлинника от копий — в электромагнитной аномалии, которую невероятно сложно повторить в условиях, далеких от эпицентра ядерного взрыва. Но если говорить простыми слова, то именно эта аномалия запускается под воздействием подачи определённой мощности тока. Грубо говоря, это умеренная доза радиации, действующая на активные участки мозга и определенные гормоны. Важно быть очень точным в настройках мощности, иначе, он может убить или превратить человека в овощ, — будничным тоном продолжает вещать Леонель.

— Чем еще отличается подделка от настоящего меандра? Что использовал ты?

— Подделка может лишь стирать те самые активные участки мозга, то есть стирать память или зависимости человека, вызывающие вальс гормонов. А истинный меандр способен не только удалить, но и поместить в эти участки то, что необходимо. В последний раз, истинным меандром владел мой отец. Затем, он передал его своему старшему сыну. Но Артур пропал без вести, поэтому…меандр по праву должен принадлежать мне. Драгон — младший из нас, и к тому же — бастард. Видимо, комплекс неполноценности заставляет его создавать подделки. Чем бы дитя не тешилось.

Так значит, подлинник у него? Украл реликвию и убил старшего брата? «Пропал без вести» из его уст звучит как «сдох».

Возможно, звучит дико, но Эльза ни секунды не сомневается в том, что Леон говорит о меандре абсолютную правду. Слишком много танцев вокруг обычной маски без перечисленных свойств, будь это ложью. Да и ее проблемы с памятью, кажется, могли бы быть вызваны не только комой и черепно-мозговой травмой. Но решить это уравнение и увидеть всю картину в целом, пока не получается, не хватает исходных данных.

— Значит, ты тоже не знаешь, где настоящий?

— Хитрая, детка. Не все сразу. Побереги аппетит, — приструняет ее любопытство Леон. — Ты же понимаешь, что мне нельзя верить. Чтобы я не сказал, может быть правдой, а может быть — ложью.

— Ты хочешь, чтобы я окончательно сошла с ума? — тупая боль окольцовывает виски девушки. Ощущение — словно ее накачали жестким наркотиком, но эффект от них накрыл ее только сейчас. Возможно, это последствия успокоительного газа или пагубное влияние присутствия бессердечного монстра с лицом и телом ее мужа. — Чего же сейчас ты хочешь? От меня?

— Я хочу, чтобы ты сделала то, чего никому не удавалось сделать, — Леонель вдруг касается ключиц девушки, проводя по ним подушечками пальцев — с той же нежностью и восхищением, с какой он прикасается к холстам, что стоят сотни миллионов долларов. — Или почти никому. Только тебе. Я хочу, чтобы ты сделала это снова, — его глаза расширяются, мгновенно утягивая Эльзу в космическую зеркальную бездну.

Она не знает, как он это делает.

Но в это мгновение, ее посещает мысль о том, что он похож на Бога. Или на Дьявола? А быть может, это две стороны одного и того же? На того, кто не наделён способностью мыслить и чувствовать, как человек, поэтому занимает вечную позицию наблюдателя и познает реальность через игры с другими людьми.

Подобное ощущение преследует ее и в присутствии Драгона. Но кто из них станет для нее спасением (Богом), а кто — смертью (Дьяволом)?

И как выйти из этой игры, если сама в нее вляпалась?

— Что? — его взгляд перекрывает ей кислород, прикосновения ранят, подобно лезвиям. И все же, есть в них что-то неимоверно пленительное, отчего вся кожа девушки покрывается инеем.

— Для частоты эксперимента, — Леон касается кнопки на смарт часах. В следующую секунду механический столик-робот на жужжащих колесах приближается к тахте и преподносит ему бархатистый черный футляр. — Мне бы хотелось стереть твой фокус с Конана. Это нужно, для того, чтобы ты не жила прошлым, Эльза. Только настоящее имеет значение.

— Какого еще эксперимента?! — судорожно дыша, уточняет Эльза. Мысленно перебирая догадки, она едва стоит на ногах, в миг охваченная ужасом. — Стереть Конана? Ты не посмеешь. Нет. Джеймс…у тебя ничего не выйдет. Твоя древняя игрушка не сотрет материнское сердце.

— Он просто сотрет боль, а не память. Не стоит сопротивляться, — раскрывая футляр, Леон достает оттуда удивительно красивую маску с жесткими креплениями. Эльза только и успевает подумать о том, насколько это больно — ощущать, как эти металлические щупальца, покрытые тремя видами золота и драгоценными камнями, врезаются в голову. — Тебе некуда бежать. Эта комната — бункер. Ты не выберешься отсюда, если я этого не захочу. Никто не придет к тебе на помощь, но она тебе и не нужна. Тебе нужен я, Эльза. Только я способен подарить тебе свободу. И ты знаешь, о ком, я говорю. Он найдет тебя, если рядом не будет меня или Драгона. Мы — единственные, кого он боится. Мы — единственные, с кем ты в безопасности, — наклоняясь к уху девушки, он выдыхает шепот, ничем не отличающийся от шипения змея.

— Я больше не боюсь его, если мой сын действительно мертв. Пусть лучше он найдет и убьет меня. Так будет проще, — тело Эльзы охватывает мелкая судорога, светлые волосы мотает из стороны в сторону, вместе с вздутой от переизбытка информации головой.

Страшно представить, как она сейчас выглядит в остатках былой роскоши своего платья. Измученная, загнанная в угол, подвешенная за ниточки, которые умелому манипулятору остается лишь дергать и подрезать, наблюдая за жертвой.

— Он не убьет тебя. Он сделает из тебя шлюху. Прежде чем навсегда удалить из сети твое прошлое, я внимательно изучил его. Так ответь себе на вопрос: ты хочешь быть его шлюхой или моей королевой? — из ее легких разом выбивает весь воздух. Ни грамма кислорода внутри.

Кажется, она может умереть лишь от одних воспоминаний о своем прошлом.

Это было давно, не со мной.

Это было очень давно, не со мной.

Это было давно, не со мной.

— Твоей королевой? Зачем тебе это?

— Я хочу что-нибудь почувствовать, — обхватывая ее за подбородок, он рывком сближает их лица. Эльза уже не знает, удивляться, рыдать или смеяться ему в лицо, находясь в полнейшей фрустрации от происходящего. — Ты была моей игрой, Эльза. Игрой, которой я сильно увлекся, позабыв о том, кто я. Я думал, что могу позволить себе обычную жизнь, и все обязательства падут на Артура. Думаешь, я лишь из соображений безопасности скрывал свою настоящую личность и лгал тебе, кем являюсь? Я делал это, потому что хотел всей кожей ощутить совершенно другую жизнь. Мне хотелось поиграть в семью, и я подумал…что жизнь вдали от цивилизации и обязательств, сделает меня нормальным. Правильным, знаешь. Чувственным. Я думал, что это сделает меня человеком. Никто не хочет быть чудовищем, но когда ты рожден им — выбора у тебя нет. С самых пеленок, я живу под прицелом камер, охраны, бесконечных секьюрити. Черт возьми, я даже нормально не могу сходить в туалет за пределами дома. Больше всего на свете, мне хотелось понять, чем живут простые люди, потому что у меня никогда, н-и-к-о-г-д-а, не было такого опыта. С самого детства у меня было все, что я захочу, кроме самого банального — вкуса жизни. Я хочу, чтобы ты сделала это. Дала вновь ощутить мне вкус, — с последними словами, Леон поворачивает голову девушки, и плавно проводит языком по ее губам, раскрывая их.

— Что ты сделаешь, сейчас? Изнасилуешь меня? — ее грудь опадает и поднимается с бешенной скоростью, упираясь в его стальную грудную клетку.

— У меня несколько лет не было секса, Эльза. Даже со своей правой рукой, — откровенничает Дьявол. — Но если тебе полегчает, я не импотент, — усмехается в ее губы. — Тебе ли не знать.

Что? Как это возможно? У него уж точно нет проблем во внимании женщин. Даже если бы Леонель Голденштерн не был наделен сумасшедшей властью и баснословно богат, даже если бы он был последним бомжом в палаточном городке Лос-Анджелеса…у него все равно бы не было отбоя от женщин. Почти любая женщина в ее окружении за бесплатно отдалась бы такому мужчине. Ему даже не пришлось бы ухаживать и заслуживать их расположение.

Быть может, в крови Голденштерн действительно содержится дьявольская магия.

— Лучше изнасилуй меня, — с вызовом бросает девушка, когда осознает, для чего он завязывает крепкий узел в ее волосах, убирая их от лица.

— Такие густые. И наощупь, как шелк. Ты никогда не думала, почему ты настолько красива, Эльза? Можно ли «случайно» родиться столь совершенной? — стреляет в нее еще одним, казалось бы, рандомным вопросом.

— Твои комплименты едва ли успокоят меня! — срываясь на крик, восклицает Эльза. Она хочет ударить его ногой в пах, но осознает, что тело словно резко теряет чувствительность и способность двигаться. Девушка отчаянно пытается разжать губы и закричать, но ничего не выходит. Они немеют мгновенно, и вот уже она не способна и слова сказать.

Зрение резко покидает ее, блеск брильянтов, инкрустированных в маску, ослепляет своими убийственным великолепии и чистотой. В следующую секунду она ощущает, как нечто крепкое сдавливает разум, корни волос и кожу головы.

— Ты готова, — последнее, что она слышит — голос Джеймса, который когда-то мог мгновенно вернуть ее к жизни, а сейчас — лишает ее всего, что у нее осталось.

Нечто подобное она испытывала в прошлом, когда ее до одури накачивали наркотиками и использовали ее тело так, как заблагорассудиться. Многие клиенты любили снимать домашнее видео с участием Эльзы, и каждый раз, когда она их пересматривала, она не верила в то, что бесстыдно кончающая и неистово стонущая девушка на записи — это она, из плоти и крови.

Леонель Голденштерн не врет, когда говорит, что его мастерская — бункер, в который не попасть без его позволения или взлома биометрической системы, которую практически невозможно взломать.

Драгон Голденштерн, измеряющий шагами размеры закрытого бункера, подобно разъярённому льву со всей силы ударяет ладонью по его поверхности.

— Черт, — шипит он, сжимая кулаки до белых костяшек. Челюсти до скрежета сводит. Не говоря уже о яйцах и собственнических инстинктах, которые, он предполагал, что давно утратил.

Через пару минут Драгон оказывается в кабинете своего брата. Конечно, стоило догадаться, что дверь в кабинет открыта не просто так.

Он должен был предвидеть это.

Предвидеть то, что Леону всегда необходимо то, что принадлежит ему.

Он всегда выбирает одно из двух: либо уничтожить это, как это было с его женой. Либо — присвоить себе.

Где он просчитался? Какой ход оказался неверным?

Стоит ли успокаивать себя тем, что «срубленная королева» еще не означает проигрыша в партии?

И имеет ли значение партия, в тот самый момент, когда его взгляд устремляется в голографический экран, зависший над рабочим столом Леона?

Имеет значение хоть что-то, кроме лавиной накрывающих эмоций, охватывающих его с головы до ног.

Это древние эмоции, инстинктивные, первобытные.

Ярость, способная спалить Помпеи. Выжигающая изнутри лава, превращающая все в пепел и порох. Внутренний дракон встает на дыбы и взмахивает огромными крыльями, приготовившись к броску и выдыханию пламени.

И не дай Бог, кому-нибудь сейчас попасться ему под руку.

С шумом выдыхая, он пытается сохранить самообладание. Ему должно быть плевать. Она просто игрушка. Просто инструмент. Просто…

И все же, внутренности сводит в жгут, когда он видит то, что Леон позволяет ему видеть. Эльза, оседлав бедра его брата, неистовой змеей извивается на его теле. Его ладони сжимают ее задницу при каждом толчке, она вызывающе стонет, кайфуя от его члена.

У этого порно-видео было бы миллионы просмотров, потому что от нее действительно трудно оторвать взгляд, и шрамы, прорисованные на ее коже, только взывают к этому.

В какой-то момент, Драгон даже испытывает извращённое возбуждение, наблюдая за тем, как красиво извивается ее плоский животик, как покачивается полная грудь с острыми сосками. Девушка кричит, когда мужчина начинает в бешенном ритме трахать ее снизу, сжимая бедра, и доставляет себе дополнительное удовольствие, прикасаясь пальцами к клитору, другой рукой она обхватывает свою грудь и приподнимая ее, сжимает губами сосок, всасывая его в рот.

Пиздец.

Взмахнув головой, откидывая роскошную копну волос назад, она собирает их в кулак и ускоряет движения, выкрикивая его имя в сочетании со словами «да» и «еще», «о Боже, как приятно», «у тебя потрясающий член».

Примерно тоже самое, с таким же выражением в голосе она кричала, когда он входил в ее тугое отверстие, на покачивающейся далеко не от волн, яхте.

На какое-то время, Драгон цепенеет, наблюдая за происходящим.

В следующую секунду в голографический экран летит телефон, но изображение в ответ лишь на секунду рассеивается, после чего становится, кажется, еще более ярким, чем было.

Драгон

Я прихожу в себя резко. Буквально подпрыгиваю с влажного газона, опираясь на локти. Прикасаясь к лбу, охереваю от того, насколько он влажный, как и моя рубашка, прилипающая к телу.

Мать его. Сколько я здесь валяюсь? Звуки классической музыки, доносящиеся со стороны резиденции, красноречиво сообщают мне о том, что не так долго. Несколько минут или часов? По крайней мере, это все еще первая ночь форума.

Оглядываясь по сторонам, пытаюсь вернуть себе зрение и осознать пространство, в котором нахожусь. Кажется, все это время, я без сознания прохлаждался в саду.

— Вы в порядке, сэр? — наконец, я замечаю рядом с собой запасного бодигарда. На такие мероприятия всегда есть две команды секьюрити: одна — обеспечивает безопасность внутри мероприятия, вторая — выжидает неподалеку в бронированной машине. Очевидно, с первой бригадой охранников случилось тоже самое, что и со мной. Они в отключке, но не из-за применения газа, а из-за столкновения с противоборствующими силами.

— Как себя чувствуете?

— Херово, — срываюсь я, сдержанно принимая из его рук бутылку с водой. — Что произошло? Где Эльза? Удалось увезти ее с вечеринки?

Этот усыпляющий газ — моих рук дело. Он безопасен для жизни, но по мозгам бьет конкретно. По плану, этот отвлекающий маневр должен был достичь двух целей, одной из которых являлась Эльза и ее быстрое устранение с форума.

Я слишком поздно осознал, что все это время вел ее туда, куда не следовало. Сейчас, спустя долгое время, и анализируя то, как вовремя она подернулась на моем пути, я все больше склонен думать, что она оказалась на нем не случайно.

Самая любимая манипуляция в арсенале моего брата, заключается в том, что он обожает, когда люди делают то, что ему угодно, искренне веря в то, что это их идея.

И когда я увидел ее на чертовой сцене в потрясающе откровенном платье и осознал, что ей все-таки удалось прорваться в столь закрытое место без моего ведома, я четко понял, что ей в этом помогли.

В резиденции моего брата невозможно оказаться «случайно», без вариантов. Где бы он ни находился, эта территория будет охраняться, как Пентагон.

Я должен был предвидеть такой вариант событий. Но когда имеешь дело с безграничными возможностями моего братца, все предусмотреть нереально трудно.

Как бы я не пытался скрыть от него все, что я делаю и замышляю, он зачастую оказывается на шаг впереди меня. Это чертовски херово признавать, даже самому себе. Никому не нравится чувствовать себя слабее своего противника.

Но мне стоит заглянуть этой правде в глаза, для того чтобы стать сильнее, понять то, как действует хищник и переиграть его в самом финале.

Итак, что мы имеем? Когда я себя сдал? Я пока не знаю, что Леону известно об Эльзе и о том, что нас связывает, но для меня совершенно очевидно, что поворотным моментом стало наш жаркий спринт на парусной яхте. Не удивлюсь, если его кротам удалось отследить нас в самый уязвимый и интимный момент. Ну, и по классике его безумного жанра, Леон захотел то, что, как ему кажется, хочу я.

Он с самого детства делал это. Отнимал мои машинки, повторял все мои хобби и даже копировал стиль в одежде. Он хотел абсолютно все, что есть у меня. Порой, мне казалось, что он бы с радостью поглотил меня, сделал своей частью. Я не принимал это близко к сердцу, несмотря на то что меня иногда это раздражало. А также удивлял тот факт, что ему непременно нужно копировать меня, а не своего родного по крови и старшего брата — Артура.

Полагаю, что его интерес, прикованный к Эльзе вызван тем, что он считает, что я хочу быть с ней. Но он недооценивает мои чувства к погибшей жене, если думает, что какая-то хитрая и ловкая эскортница успела стать для меня неимоверно ценной.

Любимая женщина и расходный материал для достижения цели — две разные вещи.

— Нет, сэр, нам не удалось. Это территория Леона. Его людей здесь больше, они забрали девушку в тот самый момент, когда мы выполняли ваш приказ. Они унесли ее в сторону резиденции. Один член команды заметил, как ее скрыли в мастерской мистера Голденштерна.

— Черт. Как вы могли упустить ее? — рычу я, сжимая в руках опустевшую в миг бутылку. Швыряю ее в сторону, ощущая, как по венам бежит разгоряченная лава, а не пресловутая голубая кровь.

Мая кровь, краснее и жарче всех возможных, мать их.

— На его территории у нас ограниченные возможности, сэр. Вам нужно расширять штат, вы же знаете, насколько сильна и дальновидна охрана сэра Леона, — пытается вразумить меня бодигард. Смерив его уничтожающим взором за несоблюдение субординации, вскакиваю с влажной травы.

В гробу я видел его дальновидность.

Сукин сын. Как Верховный он собрал вокруг себя такие сливки среди сотрудников службы безопасности, которые трудно перекрыть даже самыми квалифицированными агентами. Леон помешан на защите. Он даже не завтракает, пока кто-нибудь не попробует его блюда. Параноик везде видит отраву. Не удивительно, поскольку кажется, это его излюбленный метод удаления ему неугодных.

Раздав пару приказов очнувшимся бодигардам, я направляюсь в сторону резиденции. Минуя длинные помпезные коридоры, заваленные декоративным антиквариатом, который так любит Леон, буквально телепортируюсь к бункеру-мастерской. Единственное место, где Леонель не окружен многочисленной охраной. Попасть внутрь без его приглашения — практически невозможно, разве что взорвать или отсканировать сетчатку бесцветного глаза.

— Черт, — выругавшись, ударяю по двери, отвечающей мне глухим звуком. Уверен, что он там не один. Мучает Эльзу, играя с ней в свои извращённые игры разума. Его любимое развлечение, в котором он готов зайти так далеко, как многим и не снилось.

Уверен, что это единственное, что доставляет Леону истинное удовольствие — исследовать темные и светлые грани людей, поскольку в самом нет ни первого, ни второго. Я могу бесконечно считать себя бесчувственным, неэмоциональным и холодным, но даже моя затвердевшая душа не сравнится с реальным отсутствием таковой у бездушного братца.

Он — пустышка, ничто, дырка от долбаного бублика.

Дуло незаряженного пистолета.

Поэтому всю жизнь так отчаянно пытается заполнить эту пустоту внутри, скопировать чужие эмоции и чувства, но едва ли это приносит ему что-то, кроме мимолетной эйфории. Тем он и особо опасен в верхах, поскольку может, прописать в мировом сценарии жуткую войну, которая закончится херово для всего человечества.

Кабинет Леона расположен рядом. Замечаю, что дверь в него приоткрыта, и явно не случайно, но все равно захожу внутрь. Интересно, какой сюрприз он для меня приготовил на этот раз.

Мой интерес тут же пропадает, когда я проникаю в головной и зловещий офис чертового графа Дракулы. Этого следовало ожидать, и в целом, я прекрасно знал, что Эльза рано или поздно начнет спать с моим братом, но, блядь, я не рассчитывал на то, что это случится настолько рано.

В первые часы знакомства. Да какое там? Минуты.

Или они были знакомы раньше?

Внезапно, перед внутренним взором вспыхивает излюбленная муза брата, так часто фигурирующая на его картинках.

Я думал…нет. Она может быть кем-угодно.

В ушах долбит собственный пульс, разрывая перепонки. Я теряюсь в пространстве, устремляя взор на голографический экран, передающий запись с камеры видеонаблюдения в мастерской.

Среди коллекционных и многомиллионных картин, я вижу сладко трахающуюся парочку.

Так быстро, бл*ть? Или он чем-то качнул ее? Вполне может быть. Не думаю, что в правила Эльзы входит так отчаянно трахаться на первом свидании. Насколько я знаю, у эскортниц-шпионок ее уровня совершенно другая стратегия: сначала они выжимают из мужчин все возможные бабки, и лишь потом отдаются, так сказать, в качестве награды и поощрения за красивые ухаживания.

Или он заплатил ей так много, что она перевозбудилась и не смогла держать свои ноги сдвинутыми?

Может ли изображение на голографическом экране быть оптической иллюзией и фейком?

Вполне. Технологии ушли далеко, у него всю резиденцию обслуживают роботы, а не прислуга. У Леонеля столько денег, что он мог бы создать авторского робота, который будет подтирать ему зад.

Точного ответа на шквал вопросов у меня нет, но то, что мне необходимо заглянуть дальше и глубже в мотивы его поступков у меня не остается сомнений.

Оголтелый пожар испепеляет мои внутренности, в то время как я, находясь в полнейшем внешнем оцепенении, смотрю на порно-видео с девушкой, перед соблазном и роковой красотой которой я сам недавно не смог устоять.

Я не знаю, кто бы смог…

Ее тело, кажется, выточенным из камня искусным скульптурам произведением искусства, в которое вдохнули жизнь.

Губы сухие, руки и ноги скованы льдом. При этом сердцебиение мощное, четкое, разрывающее грудную клетку. Мой взор скользит по изгибам чувственной фигуры горячей блондинки, и я вспоминаю, как мощно она извивалась в моих руках, жалобно скуля мое имя, кончая так сильно, что невозможно было остановиться вовремя и покинуть ее тугое отверстие.

Это древние эмоции, инстинктивные, первобытные. Инстинкты собственника заглушают все остальные возможные чувства, взрываясь внутри миллиардами новых, или забытых ощущений.

Это ярость, способная спалить Помпеи. Выжигающая изнутри лава, превращающая все в пепел и порох. Внутренний дракон встает на дыбы и взмахивает огромными крыльями, приготовившись к броску и выдыханию пламени.

И не дай Бог, кому-нибудь сейчас попасться мне под руку.

С шумом выдыхая, я пытаюсь сохранить самообладание.

Мне должно быть плевать.

Она просто игрушка. Просто инструмент. Расходный материал. Просто…

И все же, внутренности сводит в жгут, когда порно-фильм набирает обороты. Эльза, оседлав бедра Леона, неистовой змеей извивается сверху. Его ладони сжимают ее задницу при каждом толчке, она вызывающе стонет, кайфуя от его члена.

Пиздец.

Я ловлю себя на том, что испытываю извращенное возбуждение, граничащее с отвращением. Объяснить это очень трудно, едва ли я когда-то испытывал что-то подобное.

Я понимаю, с чем это связано. Неимоверное удовольствие от жгучей ревности, что разрывает меня, от чувства собственничества, от желания уничтожить обоих, прямо сейчас. Взорвать вместе с бункером.

Все эти чувства, до единого, кричат мне о том, что я, мать его, жив.

И о том, что я снова повторил эту несусветную глупость — привязался к женщине. Пусть на один процент, но я сделал это.

Сколько не стирай память, ни удаляй нейронные связи, очевидно — внутри, я неисправимый романтик. Я хотел навсегда уничтожить в себе эту слабость, стать сильнее…а в итоге, подставил вторую щеку.

Кидаю телефон в прозрачный и неплотный экран. Руки жжет от потребности все тут расшвырять, но я не доставлю братцу такого удовольствия.

Приходится направиться за ним, надеясь на то, что инструмент связи еще жив. Телефоны на форуме забирают, но естественно не у членов семей.

Полный спектр совершенно разных эмоций приводит к приступу тошноты. Сдержав позывы, опускаю взгляд в пол, замечая внизу еще одну шахматную фигуру. Наклоняясь, поднимаю «королеву».

Жаль терять «королеву», но «королеву» Леона я уже забрал, когда создал трещину в его браке с Наоми. К тому же, их отсутствие открывает мне доступ к шаху.

Немедля ни минуты, я набираю телефон одного из главы правящих семей. Чжоу Шин — жесткий и властолюбивый правитель, стоящий за спиной Председатели Китайской Республики. Он ответственен за весь азиатский мир, в который мы редко вмешиваемся — нет временного ресурса и знаний азиатского менталитета. На форум он не приехал, сославшись на проблемы со здоровьем, отправив сюда своего сына.

— Доброе утро, Гуанмин Чужоу Шин, — официальным и холодным тоном начинаю я. Так, словно и не видел гребанного видео-послания, оставленного братом.

— Это Драгон Голденштерн. Вы можете говорить со мной?

— Не ожидал твоего звонка, Драгон, — очевидно, что у него на языке вертится лишь один вопрос: «Что-то случилось?».

— Я могу рассчитывать на сотрудничество с вами? И на то, что наш разговор останется строго конфиденциальным?

— Не уверен, мистер Голденштерн. Протокол диктует мне подчиняться и обсуждать вопросы с вашим братом.

— Вы должны отвести войска от границ острова, — в лоб заявляю я, не собираясь тратить время на объяснения и церемонии.

— Это еще почему? Все мои действия согласованы с Верховным. Это необходимость. Мы все следуем великому сценарию, прописанному на первое полугодие двадцать первого века. Население земли необходимо сократить.

— Этот сценарий призван решить проблему глупым путем. Убить людей — самое простое, что можно сделать. Моя программа будет исключать кровопролитие.

— Это невозможно, — в его голосе звучит сомнение, и я автоматически считываю с Чужоу Шина, что ему не особо откликается то, что он планирует сделать. — В любом случае, я не могу отказать Верховному.

— Скоро им стану я. Мой брат лишится всех полномочий ближайшее время. Ваша задача — потянуть время и придумать жесткое обоснование, которое его устроит.

— Я не…

— Вы хотите, чтобы ваш рейтинг упал? Хотите, каждый день жить в страхе и ужина за ваших прекрасных дочек? А поверьте, бояться будет чего, если ваша верная свита, не согласная с вашим решением, решит устранить вас.

— Хорошо, я согласен немного оттянуть время. Ключевой вопрос: сколько?

— Два месяца.

— У меня нет столько времени.

— Придумайте. Создайте. Если хотите сохранить свое лицо, семью, и то, что конечно не так сильно мотивирует вас — жизни невинных людей.

Пулей покидаю проклятый кабинет Леонеля, нуждаясь в быстрой эмоциональной анестезии. Я нахожу Рейчел — свою прекрасную спутницу, одну из моих сотрудниц и популярную топ-модель, по совместительству. Увлеченно болтая с подругой, она направляется к главному залу, где сейчас пройдут зрелищные гонки, организованные прямо внутри резиденции.

Я хватаю Рейчел за локоть, резко разворачивая к себе. Светлые, широко распахнутые глаза окидывают меня удивленным взором. Ее подруга косится на меня так, словно я хищник, приготовившийся к броску.

Так и есть, блядь. Потому что я намерен затрахать ее и ее подружку до смерти в ближайшей спальне. Хотя…сейчас, мне хочется просто лежать и попытаться отрубить в голове ворох мыслей, из которых меня способен вызволить только хороший горловой минет.

— Что сл…

— Пойдем со мной. И ты тоже. Смелее, тебе понравится, — подмигиваю горячей метиске, с раскосыми глазами миндалевидной формы.

Уже через пятнадцать минут, растянувшись на широкой кровати и расставив руки в стороны, я пытаюсь прислушаться к своим ощущением.

Теплые и мягкие губки Рейчел усердно елозят по моему члену, в то время как ее безымянная подружка не отстает и буквально вырывает из ее рук то, что Рейч так рассчитывала ублажить в одиночестве.

У этой детки миллионы подписчиков в инстаграм, и многие мечтают ее оттрахать, а она сосет мне, еще и старается, чтобы не быть хуже подруги.

— Блядь, да, — рычу я, когда мулатка завоевывает свое «место под солнцем». Ей удается урвать мой член из объятий фыркающей Рейчел и взять так глубоко в рот, что у меня искры из глаз летят.

— Не обижайся, детка. Иди к папочке, — останавливаю погрустневшую Рейч, которая чуть было не встала с постели. Притягиваю ее к себе ближе, так, чтобы ощутить ее грудь на своих мышцах. Она лезет ко мне с поцелуями, но я вовремя отворачиваюсь, до боли сжимая задницу Рейчел.

— Хочу тебя, Драгон. Я так долго этого ждала, — напоминает мне, что обычно я не сплю с сотрудницами. — Я так сильно тебя хочу. Прошу, сделай мне приятно, — мурлыкает на ухо девушка. — Хочу тебя внутри.

— Шоколадка, ложись на подушки, — приказываю я, шлепая и вторую жертву, которую сегодня я планирую трахнуть в задницу. — Отлижи ей, Рейч, — словив ее расстроенный взор, добавляю: — А я займусь тобой, — она тут же тает, наклоняясь над раскинувшей в стороны ноги Шоколадкой. Еще через мгновение, первая неивтово стонет, ощутив язык Рейч между своих бедер.

Забывая обо всем, я зачехляю член в презерватив и мощно толкаюсь в модель, которая готова на все, чтобы ублажить меня и понравиться.

Скучно. Пресно. Не интересно…

Они не стоят даже ее волоска, но это не мешает мне самозабвенно их трахать, улетая в оргазмический космос, сотканный из похоти и разврата.