Глава 4

Эльза приходит в себя на мягкой и просторной постели. В нос ударяет приятный аромат, как в самых дорогих отелях, где ей приходилось бывать. Прекрасно просыпаться от подобного аромата, даже если чувствуешь себя так, словно каждая клеточка в твоей голове находится во власти похмелья.

Приподнявшись на локтях, она пытается анализировать все, что помнит и не помнит о вчерашнем вечере. Судорожно оглядывается по сторонам, идентифицируя окружающую обстановку, как спальню. Судя по знакомой символике Голденштерн, вышитой на шторах и балдахине, она до сих пор в резиденции.

Ее платье аккуратно покоится на кресле, рядом с туалетным столиком. На ней — новая сорочка из тончайшего белого шелка. Оно покрывает ее тело нежными поцелуями, и кстати, что удивительно — оно совсем не болит.

Поднимая голову к потолку, разглядывает себя в зеркале над кроватью.

Нет синяков или каких-либо других следов насилия или секса.

Ее тело не пахнет мужским, или флюидами секса, что также говорит о том, что ее вчера не трахали, или быть может просто хорошенько помыли?

Узнать наверняка сложно.

Она что, теперь, пленница?

Резко вставая с постели, подбегает к окну, вглядываясь в происходящее на заднем дворе резиденции. Вздрагивает всем телом, заслышав тяжелые шаги, которые к ее шоку, доносятся со стороны книжного шкафа.

Эльза замирает на месте, пытаясь выровнять сбивчивое дыхание. Прикрывает глаза на мгновение, а потом вновь их распахивает, вглядываясь в безмятежное голубое небо. Ни облачка — как часто это бывает в Дубае. Она давно научилась определять время по высоте солнца, и навскидку прикидывает, что сейчас где-то девять утра.

Второй день форума только начинается: Эльза присматривается к слегка сонной, но по-прежнему элегантной публике, стягивающейся в сторону огромного шатра, установленного в роскошном саду резиденции. С высокой точки обзора, она может разглядеть все детали и масштаб мероприятия: пространство для гостей разделено на зоны по интересам. Сейчас время завтрака. Достопочтенные гости форума занимают свои места за круглыми столиками возле шатра, откуда доносятся звуки живой музыки и филигранного[3] женского пения. Без всяких сомнений, внутри, под навесными тканями спрятан целый оркестр и сцена. Также, взгляд Эльзы цепляется за лабиринт из плюща, внутри которого происходит что-то наподобие светской ярмарки, где наверняка торгуют так называемым ценным антиквариатом, на котором многие в таком обществе сдвинуты на голову. Вчера она лично в этом убедилась, когда крошечная брошь, некогда принадлежащая одной из княжны Романовых, была продана за миллион долларов. Страшно представить, сколько стоит меандр и его копии, если в этом мире безобидные брошки идут по цене крыла от самолета.

Самые продуктивные гости собрались вокруг экрана из голограммы, проявлению которой не мешает яркий солнечный свет. Новые технологии, которые еще не введены в обиход простых смертных, но давно стали реальностью до Дубая и элит, слетевшихся в это точку земного шара, словно пчелы на мед. Изображение в воздухе полностью повторяет закрученный полумесяц, копирующий «Музей будущего», построенный в Дубае. Литая поверхность здания полностью забита арабской вязью. Девушка внимательно вглядывается в уже знакомые буквы, пытаясь правильно перевести их на родной и английский язык.

Уроки арабского языка, любезно спонсированные Драгоном, не проходят даром.

Уже через пару секунд, она осознает, что фасад иллюзорного сооружения состоит из окон, образующих надпись о будущем Дубая: «Мы не будем жить сотни лет, но мы можем создать что-то, что будет длиться сотни лет».

Ее тело покрывается мурашками, когда она пропускает через себя эту фразу.

Может ли что-то быть важнее для личности, чем оставить частичку себя в этом мире? Свое продолжение в виде плотного или вечного? Некий личный артефакт того, что он когда-то существовал на земле? Дышал, ходил и бегал, любил и ненавидел, плакал и смеялся, а главное — мечтал, стремился, развивался…падал, но поднимался снова.

Для кого-то это будет новейшая технологическая разработка, для другого — оставленный на земле осколок души в виде творческих произведений, будь то книги, картины или музыка.

Для третьего — вереница смертей, так или иначе, влияющих на ход целой истории.

А для большинства, самым лучшим созданием и творением в жизни останутся их дети.

Можно бесконечно быть чайлд фри и даже недолюбливать детей, но невозможно не видеть в потенциальном ребенке продолжение самого себя, как лучшего, что есть в тебе.

Эльза вновь увлекается разглядыванием замысловатых окон на здании.

Возможно, именно там и пройдет презентация Драгона, на которой он представит свои биохакерские инновации.

В целом, происходящее в саду выглядит безумно интересно. Она бы с радостью сейчас бы спустилась туда, в гущу событий, но кажется, у хозяина дома и ее положения, совершенно другие на планы на девушку.

— Классная атмосфера, правда? — раздается за спиной знакомый до боли голос. Эльза оборачивается к визитеру, ощущая себя слегка уязвимой в тонкой сорочке, не скрывающей очертания ее фигуры.

Эти глаза…каждый раз выбивают воздух из ее легких. Словно долбанный удар под дых. Сегодня они более серые и мутные, и все же, такие же инопланетные, как и вчера.

Леонель Голденштерн чертовски хорош собой. Если быть точнее — привлекателен и притягателен, как дьявол. Стиль old money выдержан с головы до ног, словно его стилист сам, мать его, Чак Басс.[4] Серые брюки и серое поло с расстёгнутыми пуговицами, разделенными не кричащим ремнем от Hermes. Нейтральные лоферы от Lora Piana в тон к этому безупречному костюму выпускника Оксфорда.

Ну и конечно, эксклюзивные часы от Patek Philippe, стоимостью в приличный автопарк — даже у самых богатых ее ухажеров были лишь дорогие копии этих часов, поскольку приобретение подобного аксессуара занимает годы ожидания в очереди. В случае Леонеля, предполагает Эльза, ждать долго ему не пришлось.

На мгновение, ее даже начинает трясти от мысли, насколько масштабным является ее бывший муж. Не удивительно, что ему правда, захотелось вкусить обычной лесной жизни.

Разве может человека радовать что-либо или приносить эмоции, когда у него есть абсолютно все? Не «все», а реально, черт возьми, В-С-Е?

— Да. Боюсь представить, сколько средств ты вложил в это мероприятие. Где спали гости? — она вглядывается в очертания такого знакомого и одновременно чужого лица, анализируя свои чувства к Леону.

В душе раздрай и путаница, и это не удивительно — Эльза прекрасно отдает себе отчет в том, что с ее сознанием хорошо поработали, и возможно, не единожды. Жизнь превратилась разбитые пазлы, совершенно не подходящие друг к другу. Нужно время, чтобы их собрать и окончательно понять, кто ей — друг, кто ей — враг.

Кто ей — муж, кто ей — одержимый любовник, кто — ее осознанный выбор.

И какой выбор в итоге стоит сделать ей…

И пока это время идет, она будет той, к чьим ногам не раз выстилали не только Дубай, но и весь мир — Эльзой Эймс.

Первоклассной соблазнительницей и девушкой, способной забрать у мужчины все, чем он обладает. А жизнь он отдаст ей сам.

— В километре отсюда есть первоклассный отель. Для моих гостей я выбираю все самое лучшее. Для самой важной гостьи, особенно, — сокращая расстояние между ними, Леон тянется за рукой Эльзы и взяв ее в свою ладонь, наклоняется, чтобы поцеловать.

Ну что ж, в нем еще больше королевских замашек, чем в Драгоне. На мгновение, Эльзе кажется, что она переносится в семнадцатый век, и это несмотря на то, что вокруг нее достаточно подтверждений того, что они давно в двадцать первом.

Лишь телефона, зараза, так не хватает.

Пока девушка анализирует взгляд Леона и считывает его, как мужчину, он занимается примерно тем же самым.

Как ни крути, она удивительно красива. Потрясающие гены, удивительная кровь. Кожа, сияющая изнутри здоровьем и молодостью. Идеальные пропорции фигуры, обтянутые нежным шелком, не скрывающим темно-розовые соски. Он хорошо помнит их цвет, потому что уделил им особое внимание, пока она была обнаженной.

Девушка не дает ему внимательно изучить ее тело. Подавшись вперед, после его поцелуя, она буквально прижимается к нему всем своим нежным и хрупким телом. Обхватывает ладонями скулы Леона, встает на цыпочки и потянувшись к губам, нежно целует. Сладко. Она ощущается как сладкая карамель с солью, но он едва различает этот приглушенный для него вкус. Мужчина отвечает на ее поцелуй, его сильные руки автоматически спускаются на ее талию и ниже…

— Прости, я не должна была, — резко останавливаясь и облизывая губы, Эльза отстраняется. Опускает взор, стреляя в него одурманивающим взором.

Это интересно.

— Думаю, у нас ничего не получится, Леон. Мы изменились. Наше прошлое — полузабытый сон, — нежным голосом воркует она.

— Я не предлагаю тебе восстанавливать то, что когда-то было. Я предлагаю начать все заново, Эльза.

— Быть твоей королевой и вот это вот все? — со скепсисом фыркает девушка, обжигая пространство холодом, и демонстрируя полярное настроение.

От горячего поцелуя до ледяной бури рукой подать.

— Почему бы и нет? Как ты уже поняла, ты неслучайно стала моей избранницей тогда. Сейчас, ничего не изменилось. Ты — одна из нас, Эльза. Как биоматериал, ты обладаешь невероятной ценностью, — зеркаля ее, Леон отвечает не менее ледяным штормом.

— А как же твоя жена? Она тоже — «одна из вас». Благородных кровей, — Эльза бросает задумчивый взгляд в окно.

— Развод с женой принесет мне массу проблем и займет какое-то время, но у нас нет детей. Нам нечего делить. Мне нужно лишь время, чтобы настроить рычаги давления на ее отца, которому не понравится мое решение. А в остальном…мы не были эмоционально близки. Она изменяла мне, и я это принимал по понятным причинам. Никто из нас не мог дать друг другу того, что необходимо, — равнодушно-отчужденным тоном поясняет Леон.

— Можешь ли ты вообще быть с кем-то эмоционально близок?

— Я хочу попробовать.

— Что с меня? Ты уже знаешь, чего я хочу. Свободы.

— Тебе нужно проводить со мной время, Эльза. Достаточно много времени, — ухмыляясь, заявляет Леон. — Это ведь то, что у тебя лучше всего получается — сопровождение влиятельных мужчин. Ты ведь знаешь, почему подобные мужчины вообще пользуются подобными услугами? Что женщина может дать мужчине, за что он готов платить, и не только деньгами, но и своим временем, которое мог бы провести с большей пользой?

— Статус. Энергия. Эмоции.

— Несомненно. А в нашем случае — еще и информацию. Поэтому, ты продолжишь играть по нотам моего брата. Ты работаешь на него, а в меня ты до одури влюбилась…план ясен, или нужны подробности?

— А если я расскажу ему все, что помню и все, что думаю? — прислоняя два пальца к виску, уточняет Эльза.

— Я продам тебя в руки того первоначального владельца, — бессердечным тоном отрезает Леон, заставляя Эльзу вздрогнуть всем телом.

— Понятно. Выбора не много, — скрестив руки на груди, девушка бросает на Леона насупленный взор. — Так ты будешь меня насиловать? Трахать? Душить? Мучать, подвесив к пыточной? Кстати, что-то из перечисленного мне нравится, но…

— А ты помнишь, что больше всего заводило меня, когда мы были вместе?

— Доминирование, — выдыхает Эльза. — В любом его проявлении.

— Поэтому, я не буду делать ничего из того, что ты перечислила. Для того, чтобы ощутить доминирование, не всегда нужны плети и другие подручные средства. Но я буду о тебе заботиться и даже иногда, делать то, что ты любишь, — одним нажатием кнопки на часах, Леон вызывает к себе очередного робота.

С очередным футляром на его поверхности — на этот раз, красным и хорошо узнаваемым Эльзой. Такие коробки изготавливает для своих изделий один из самых потрясающих модных домов.

— Что, например? — несмотря на смысл его слов, Эльза не чувствует предвкушение чего-то радужного и благоприятного для нее. И не зря. Временная мягкость в его голосе сменяется звоном стали в отчеканенных словах.

— Разденься, — сверкнув глазами, отдает приказ Голденштерн.

Эльза стоит на месте, находясь не в силах пошевелиться. В голове воюют сложнейшие математические расчеты в виде цифровой матрицы.

— Поживее, Эльза. Разденься. Мне не терпится подарить тебе свой подарок, — предвкушая то, что она повинуется приказу, просит Леон. Доминирующий тон его голоса действует пленительно.

Ладно. Она своего тела не стесняется. Просто…не хочется плясать под его дудку, но надо.

Не отрывая глаз от Леона, она мягко касается бретелек сорочки на плечах, приспуская их. Нежнейший шелк слетает с плеч, прямо к ее босым ногам, попутно целуя кожу, как самый чуткий любовник.

Мужчина смотрит, не отрываясь. Буквально сканирует ее тело, немного дольше задержавшись на уродливых шрамах, частично нелепо забитых татуировками. Надо быть полной мазохисткой, чтобы намеренно причинять своему совершенному телу столько боли.

— Хорошая девочка, — одобрительно кивает Леон, и отдает следующий приказ: — Собери волосы в узел, открой шею.

Эльза вновь исполняет указ, ощущая, что ее даже заводит эта игра. Хотя, игра ли? Кто знает, что взбредет этому роботу дальше?

Если сексом он не занимается, тогда что ему от нее сейчас нужно?

Тем не менее, волосы на затылке собирает, ощущая, как он сканирует взглядом ее грудь, живот, область бедер. Ее словно в ванную с горячим молоком окунают вместе с его взором.

Это обжигает и ласкает одновременно.

— Повернись. Покажи свою красивую спину, — выдыхает Леон, продолжая изучать ее взглядом художника, намеревающегося написать свою новую натурщицу.

Стоп. Он же?

Внезапно он подходит к ней вплотную, сзади. Его дыхание щекочет короткие волосы на затылке.

Эльза прикрывает веки, прислушиваясь к звукам: Леон открывает футляр, а после, к ее ключицам прикасаются ледяные брильянты удивительной красоты.

От сияния алмазов, сапфиров и платины, перекликающихся своими гранями в унисон, можно ослепнуть. Еще никогда на ее шее не было столь дорогого и тяжелого украшения. Она давно хотела это ожерелье, но прекрасно понимала, что редко какой мужчина потратит такие баснословные деньги на драгоценные камни. Они предпочитают нечто более практичное, а арабы, которые тащатся от ювелирки всегда выберут местный восточный бренд, вместо французского дома с богатой историей.

— Произведение искусства, — автоматическим тоном с легким придыханием, выносит вердикт Леон, приковав взгляд к ее ключицам в одном из отражений зеркал.

Эльза уже не уверена, что он говорит об ожерелье, а не о ней.

— Как думаешь, пантера и лев могли бы быть отличной парой? — задает вопрос, по которому можно измерить его безумие.

— Я многого не знала о тебе, Леон, — бросая на него нечитаемый взор в отражении, спокойно выдает Эльза. Еще через мгновение он заковывает ее запястье в браслет точь-в-точь повторяющий дизайн ожерелья. Безупречное украшение выглядит как толстый обод из драгоценных камней с небольшим промежутком, противоположные концы которого увенчаны мордой хищного животного. На мир пантеры смотрят через сияющие сапфиры вместо глаз. Ослепнуть можно от мерцания чистейших брильянтов. У Эльзы на шее сейчас два Rolls Royce, но дышится ей легко и непринужденно.

Раньше она пищала от восторга, получая в подарок подобные вещи. Наверное, она отдала бы сейчас все, до последнего брильянта и пени за то, чтобы восстановить ее истинную память. Такую, как она есть.

Когда-то она мечтала о таких жестах внимания, чтобы подтвердить свою значимость. Казалось, что они смоют ее унизительное прошлое, перечеркнут его, вернут ее к себе, отмотают время назад и сделают ее королеву с почестями и регалиями, а не бывшую проститутку. Казалось, что материальные блага сделают ее значимее, весомее, станут подтверждением того, что она «достойна».

Но уже давно, и сейчас — окончательно, Эльза вдруг осознала, что далеко не все брильянты достойны быть в ее коллекции.

Зачем ей алмазы из кровавой ямы, купленные на деньги, добываемые с помощью смерти невинных людей? Достойны ли они украшать ее тело?

И деньги, в любом их виде, не способны более сделать Эльзу счастливой, как и этого мужчину, что стоит за ее спиной.

Ни деньги, ни власть, ни секс, ни борьба, ни азарт…абсолютная, всепоглощающая пустота, разрушающая Леона Голденштерна день за днем может превратить его в пепел.

Но он отдаст ей все, если она подберет ключ и найдет то, что заставит его ощутить хоть на мгновение, хоть на долю секунду — по-настоящему живым.

Что, Леонелю Голденштерну, такому, каков он сейчас — не хватает больше всего?

— Если бы знала, что ты из семьи с нездоровым интересом к животным, не вышла бы за тебя замуж.

Леон с внутренние одобрением отмечает тот факт, что Эльза перестала говорить о ребенке. Значит, высока вероятность того, что меандр выполнил свое предназначение. На данный момент, сейчас о нем лучше не напоминать. Слишком высок риск того, что она вспомнит боль вместе со всеми остальными воспоминаниями.

— Наш брак недействителен, так как заключался по поддельным документам, — усмехается Леон. — Возможно, у тебя будет возможность, выбрать заново. Только в таком случае, тебе придется изучить весь протокол и историю нашей семьи, где ты узнаешь обо всех традициях рода, к которым нужно относиться с глубоким уважением. Это не просто интерес к животным, а почитание личного тоналя[5] — тотемного животного, способного, как и уничтожить своего человеческого двойника, так и умереть за него.

— Магия-вуду? — язвит Эльза, не сдерживая своих эмоций. — В любом случае, я бы не хотела быть частью семьи со строгими правилами, традициями и прочими напускными догмами. Предупреждаю сразу.

— Не торопи события. Ты же знаешь, что многие королевы и великие женщины в истории начинали с рабынь и наложниц, — прищурив взор, Леон бросает на Эльзу обезоруживающий взгляд. — Мы обнулили нашу игру и сейчас ты на первом уровне.

Она даже примерно не может представить, что он выкинет в следующую секунду.

Да, он не ведет себя явно агрессивно, но ожидать от такого мужчины можно все, что угодно.

Поставит на колени и заставит отсосать?

Будет избивать до тех пор, пока она не будет умолять остановиться?

Искупает в брильянтах или купить ее доверие красивыми свиданиями?

А может — все сразу, потому что, как и тогда, для Леона все происходящее — не более, чем эксперимент? И он просто хочет посмотреть на реакции и эмоции живой куклы в руках кукловода? Зачем ему это?

Пока ответ лишь один: сам он чувствовать не умеет.

А нет, еще сть и второй! Он — психопат и социопат, хорошо притворявшийся идеальным мужчиной.

— Мне кажется, это идеально подходящая тебе роль, — оставаясь стоять за ее спиной, Леон совершает полшага назад. — А теперь поставь носок на стул, — отдает глухой приказ он, голосом, не оставляющим ей пространства для протеста. — Смелее, Эльза. Я же знаю, что тебе нравится подчиняться.

Судорожно выдыхая, Эльза повинуется, занимая довольно откровенную позу перед зеркалом. Она обнажена, ноги раздвинуты и открывают Леону довольно развратный обзор на ее половые губы.

Словно одержимый маньяк, он с маниакальной дотошностью, разглядывает ее голое тело, объятое лишь брильянтами и платиной.

Чувственные, плавные, округлые линии тела. Ни грамма лишнего жира. Россыпь родинок вокруг проколотого пупка — смотрится красиво. Цвет ее сосков совпадает с тоном губ, а ключицы представляют собой прямую линию, что говорит об идеальной осанке. Он уже не замечает бугристых ожогов на ее теле, хотя, прикасаться к ним у него нету желания.

Изучив свою музу вдоволь, достает из отделения робота айпад со стилусом и погружается в творческий процесс.

Эльза не смеет шевелиться, отчаянно уговаривая себя оставаться послушной, покорной и терпеливой.

Так нужно. До определенной поры.

— Я хочу, чтобы ты начала ласкать себя, — вдруг выдыхает Леон, войдя во вкус того, что каждый его приказ не встречает сопротивления.

Эльза и бровью не ведет в ответ, застыв, как статуя.

— Ласкай себя, зачем ты строишь из себя невинную скромницу? Неужели я этого не видел? — от его надменного вопроса ее взрывает.

— Думаешь, можно измениться до неузнаваемости, а точнее — стать другим человеком, и отдавать мне приказы таким тоном, словно я твоя собственность?

— Собственность — это вещь. А вещям не дарят такие подарки, детка. Неужели я задел твое самолюбие своей невинной просьбой? Тебя, женщины, которую поимели, как минимум десять мужчин из моего окружения? Целая дюжина твоих любовников сейчас завтракает в моем долбанном саду, — он вдруг обхватывает ее за подбородок, резко разворачивая к себе. — Ты думаешь, только я один изменился до неузнаваемости?

— Так вот в чем дело? Этот парад безумия — твоя месть? — шипит разгневанная пантера.

— Нет. Это игра. И либо ты принимаешь ее правила, либо возвращаешься туда, где тебе место.

— А где мое место? — выставив вперед челюсть, девушка срывает с себя ожерелье стоимостью годового бюджета одной из стран третьего мира. Едва ли не зарычав от ярости, швыряет его в сторону, даже не наблюдая за траекторией его движения.

— Где оно, Леон? — глухой звук, рожденный ударом металла и брильянтов о стекло, сопровождается треском окна. Должно быть, оно чудом не рассыпается, благодаря его прочности. — Ты будешь обвинять меня в том, что я жила другой жизнью? Прости, но ты тоже не безгрешен! Каким чудовищем нужно быть, чтобы просто вычеркнуть меня из памяти? — в конце фразы, голос девушки срывается. — Только слабак может пойти на подобный шаг! Слабак!

Красивые черты лица искажает гримаса боли. Она видит, как в его серебристых глазах зарождается нечто, похожее на эмоции. Это то, что он в себе отрицает, поэтому первой его реакцией, скорее всего будет агрессия, которую Эльза намерена потушить.

Но не успевает…две мощные ладони Леонеля Голденштерна сковывают ее шею куда крепче тяжелого ожерелья. Еще секунда и она не может вдохнуть, ощущая как в легких не остается воздуха. Грудная клетка раздувается, сердцебиение переходит на бег…давление в глазах вызывает блики и мушки.

Он задушит ее голыми руками. Утилизирует без угрызений совести. Нарисует ее портрет и продаст на аукционе.

— Прости, — сиплым голосом выдыхает Эльза, ощущая, как Леон ослабляет хватку. При этом — лицо его не выражает не единой эмоции. Абсолютно пластиковое и пустое, как у восковой фигуры. Пугающее красивое и уродливое одновременно. — Лео, я не хотела. Прости меня. Я просто…, — в тот момент, когда он возвращает ей дыхание, Эльза обхватывает его скулы. — Я просто так сильно запуталась, — она доверчиво прижимается к нему всем обнаженным телом, заставляя Леона ощутить то, чего он давно не испытывал. Влечение, концентрирующееся приливом крови к паху.

Такая нежная, хрупкая, смелая, сильная, истеричная. Как можно так быстро менять свое настроение? От покорной лани до оскалившиеся хищницы?

— Я так сильно запуталась, чувствую себя беспомощной, — нежно воркует она, покрывая поцелуями лицо мужчины. — Ты совсем чужой. Совсем чужой…мне нужно лечение, Джеймс. Мне необходимо оно. С моим разумом что-то происходит. Я схожу с ума. Это все черепно-мозговая травма, да? А вдруг, я останусь такой навсегда? Вдруг, у меня будет болезнь Альцгеймера? — едва ли не задыхаясь от внезапной панической атаки, перечисляет девушка.

— Я покину тебя ненадолго, — удивляясь эмоции, он с неохотой отталкивает от себя Эльзу с ее горячими поцелуями. Слезы делают эту суку еще красивее, это же надо быть такой ведьмой. — Оденься, в шкафу есть новые платья. И да, может это тебе поможет, — открывая еще один ящик внутри самостоятельно разгуливающего робота, Леон достает небольшую коробку.

Увидев ее, Эльза едва ли не падает в обморок.

Это та самая коробка, что была запечатана в плюшевом медведе вместе с миллионом долларов.

Один из осколков ее памяти.

Кинув на Эльзу задумчивый взор, Леон ретируется, но ненадолго. У него есть пара важных звонков, а потом — нужно вернуться на форум и уже в сопровождении огненной девушки, которая вчера весь зал повергла в наркотический сон. Кстати, инцидент с газом удалось завуалировать под часть развлекательной программы, представив для гостей все в виде футуристического квеста.

Эльза тем временем падет на кровать, прижимая к груди заветную коробку, в которой лежит альбом с фотографиями. Открыв его на первой странице, она видит их с Джеймсом-Леоном — веселых, беспечных, таких до безобразия других…их улыбающиеся лица обращены друг к другу, и она знает, какая фотография приклеена ко второй, третьей, четвертой странице фотоальбома.

Она знает его наизусть, потому что он был ее единственной отдушиной и ключом к восстановлению памяти, в те дни, когда она лишь начала приходить в себя после аварии.

Можно обмануть разум, но не тело. Инстинктивно отодвигая фотографию на седьмой странице, Эльза находит бирку из родильного дома, расположенного в штате Вашинготон, в США. Наглухо закрктый для нее клочок земли на сегодняшний день.

Ее сердце падает вниз, когда она видит то, что Джеймс когда-то назвал константой.

В ее памяти замелькали обрывки фраз и его голоса, настойчиво пробивающихся к клеткам ее мозга.

«— Этот предмет правда стирает память? Навсегда?

— Правда, Блонди. Но его можно обмануть, если личность, которой стирают память, обзаведется константой.

— Что же такое константа, умник? Просвети меня.

— Где внимания, там и энергия. Константой может стать лишь нечто важное. Представляющее колоссальную энергетическую ценность для отдельной личности.

— А что стало бы твоей константой? Что помогло бы тебе все вспомнить, если бы ты по дурости реши использовать эту хрень?

— …»

Странное воспоминание резко обрывается, а Эльза все еще лихорадочно решает уравнение, в котором для нее появляется все больше известных.