Глава 17

Что я делаю? Куда еду? Зачем?

Вопросы рождались сами собой, безжалостные, не имеющие ответов. Ещё вчера солидная замужняя дама, пусть и с треснувшим браком, но с определённым статусом. А сегодня… эскортница. И ладно бы по своей воле, ради кошелька богатого папочки, как те молоденькие пигалицы, что смотрят на это как на лёгкий заработок. Но я-то…

Ладно, Мирослава. Возьми себя в руки и…

За окном проплывали вечерние огни. Город всегда нравился мне: старинный, живописный, раскинувшийся на берегу моря. Когда-то я с упоением изучала его историю, рылась в архивах, выуживая на свет никому не известные факты. Гордилась тем, что живу здесь, где каждый второй дом мог рассказать свою легенду.

А теперь… теперь я ехала в чужой машине, чтобы сопровождать чужого мужчину на встречу с незнакомыми людьми. Красивая кукла для богатого дяденьки. Стыдно перед городом. Стыдно перед собой.

Мне ещё не тридцать, но уже и не двадцать пять. Какой ему резон таскать с собой взрослую женщину? Было бы мне лет восемнадцать, понятно: молодое тело, наивный взгляд, никаких вопросов. Но я…

Не успела додумать. Машина остановилась.

Шикарное здание. Элитный клуб. Я была здесь пару раз. С Барановым. Отмечали его день рождения. Когда ещё казалось, что жизнь идёт по правильному пути.

Водитель открыл дверцу. Но руку подал не он.

Аргунов. Собственной персоной.

Я подняла глаза. Он стоял, чуть склонив голову, и смотрел на меня: медленно, с ног до головы, с лёгким прищуром, словно оценивал товар на витрине. Чёрный костюм, безупречная осанка, ни одной лишней детали. Взгляд задержался на лице, скользнул по шее, по открытой спине платья и только потом он коротко кивнул. Одобрительно.

Быть красивой и молчать. Первый пункт выполнен.

Я вложила пальцы в его ладонь. Он сжал. Не больно, но так, что не вырваться.

Внутри клуба давила роскошь, приглушённый свет скрадывал лица. Дорогие костюмы и вечерние платья сливались в пёструю, безликую массу. Никакой молодёжной тусовки. Только солидные люди, чьи имена иногда мелькали в новостях.

Я осмотрелась. Заметила: отдыхают не с жёнами. Слишком молодые девушки и откровенные наряды. Томные взгляды, устремлённые в никуда.

Вот она, моя «семья» поневоле.

— Как же я тебя ненавижу, — прошептала я, глядя прямо перед собой.

Аргунов наклонился к самому уху. Дыхание обожгло кожу.

— Ни одна из них тебе в подмётки не годится. Ты умна, образованна, у тебя есть характер. А они — пустышки, даже если в бриллиантах.

— Но я — эскортница.

— Можешь ею не быть, — его голос стал тише, почти ласковым. — Если будешь послушной.

Я резко повернула голову, встретилась с ним взглядом.

— Я⁈

Он усмехнулся. Не ответил. Увлёк к столу.

Официанты скользили между гостями бесшумно, как тени. Подавали вино в хрустальных бокалах, расставляли тарелки с изысканными закусками, убирали пустые приборы с той безупречной выучкой, которая бывает только в местах, где счёт за ужин перекрывает чью-то месячную зарплату.

Я смотрела на это и чувствовала себя музейным экспонатом, выставленным на всеобщее обозрение. Красивая и немая.

Аргунов сидел рядом, его рука иногда касалась моей спины: легонько, собственнически, будто напоминал: «Ты здесь, потому что я так решил».

Разговор за столом шёл о деньгах. О больших деньгах.

— Я тебе говорю, этот участок надо брать сейчас, через месяц цена вырастет в два раза, — мужчина напротив с бокалом красного вина откинулся на спинку стула. — Там всё схвачено, вопрос только в подписи.

— А что с разрешением? — спросил другой, гладко выбритый, в очках в тонкой оправе. — У нас в прошлый раз были проблемы.

— Какие проблемы? — усмехнулся третий, с массивным перстнем на пальце. — Вопрос решили за десять минут. Главное, нужные люди на местах.

Девушки молчали. Улыбались. Кивали, когда кто-то из мужчин бросал взгляд в их сторону. Я чувствовала себя одной из них, и от этого внутри поднималась тошнота.

Потом заговорили о выкупе домов вдоль побережья. Знакомые улицы: те самые, где я гуляла, где моё сердце каждый раз замирало от красоты старинных особняков. А теперь… под снос?

— Там же земля золотая, — сказал тот, с перстнем. — Вид на море. До пляжа пять минут. Поставим коттеджи. Улетят как пирожки.

— А что с домом Кольцова? — спросил кто-то.

— Старьё, — отмахнулся говоривший. — Снести и построить современный коттедж с панорамными окнами. Место топовое. Архитекторы уже накидали проект.

Я сжала пальцами край скатерти.

Дом купца Кольцова. Особняк середины девятнадцатого века. Уникальная лепнина, мраморная лестница, которую привозили из Италии. Говорили, что под ним были подземные ходы: тайные, ведущие в неизвестность. Старые капитаны ориентировались на его шпиль, возвращаясь из плаваний. Не просто дом. Память. История.

— А реконструкция? — мой голос прозвучал негромко, но все головы повернулись.

Аргунов под столом сжал мою руку. Я не остановилась.

— Здание можно восстановить, придать ему надлежащий вид. Это не просто дом. Это культурное наследие. Таких особняков единицы. Если их сносить, что останется городу? Безликие новостройки?

Я говорила быстро, почти не дыша, перебивая важного типа.

— Улицу воссоздать историческую, сделать пешеходной, с видом на это ваше море. Это привлечёт туристов, поднимет статус города…

За столом тишина. Девушки опустили глаза. Мужчины переглядывались.

Аргунов сжал мою руку так, что я охнула. Он поднялся.

— Прошу прощения, — его голос прозвучал сквозь зубы, ледяной, чужой.

Он утянул меня за собой: рывком, не спрашивая, не давая опомниться. Каблуки застучали по паркету чаще, сердце ухнуло куда-то вниз. На автомате я успела схватить со стола сумочку, просто потому, что она была единственной моей вещью в этом чужом мире.

Аргунов завернул за угол, в полумрак, подальше от чужих глаз, от этого белого света, и впечатал меня в стену. Не мягко, не вежливо. Жёстко. Так, что перехватило дыхание.

Он стоял так близко, что я чувствовала жар его тела даже через ткань платья. Его рука на моем горле. Не душила. Но держала. Стальные, горячие пальцы сдавливали не воздух, а волю, выжигая все «нет», которые я могла бы сказать.

Я не могла двинуться.

Пальцы судорожно вцепились в клатч, будто эта маленькая чёрная коробочка могла меня спасти. Бесполезно. Но я держалась.

Глаза привыкали к полумраку, но я видела только его лицо в нескольких сантиметрах от моего. Его чёрные, бездонные глаза, в которых не было ничего, кроме тьмы и этой бешеной, едва сдерживаемой ярости. Он дышал тяжело, и каждый выдох обжигал мою щёку.

Его близость давила. Не физически. Нет. Он не касался меня больше, чем нужно. Но он заполнял собой всё пространство, вытесняя воздух, вытесняя мысли, оставляя только острый, животный страх.

Я вжалась спиной в стену, будто пыталась слиться с ней, стать частью, исчезнуть. Сердце колотилось, мешая дышать. Ладони взмокли. Ноги подкашивались.

Он наклонился ниже. Губы у самого уха. Горячий, почти обжигающий шёпот:

— Я просил молчать.