Глава 18

Он впился в меня так, будто хотел стереть границу между нашими телами.

Грубо. Жадно. Без единого шанса на глоток воздуха.

Спина впечаталась в штукатурку Холод обжёг голые лопатки, но внутри полыхало. Платье с открытой спиной не спасало, только обостряло: каждый миллиметр кожи чувствовал эту стену, этот захват, его пальцы на моём горле.

Пульс бился под его ладонью бешеный, выдающий меня с потрохами.

Аргунов смотрел сверху вниз. В его глазах ничего, кроме тьмы. И огня. Бешеного, голодного, едва сдерживаемого.

Я ждала чего угодно. Только не этого.

Поцелуй.

Губы вдавились в мои. Без спроса, без права. Жёстко. Требовательно. Он не целовал. Он брал. Кусал губы, вжимал меня в стену, и я чувствовала его всего: тяжесть, жар, эту нечеловеческую силу, от которой не уйти.

Язык ворвался в рот, и я не могла сопротивляться. Рука на горле не позволяла ни отодвинуться, ни вздохнуть. Вторая сжала талию, прижимая к себе так, что между нами не осталось воздуха.

И запах. Тот самый. С перчинкой. Ударил в голову, смешиваясь с горечью помады и тем странным, пугающим ощущением, что оживало во мне вблизи Аргунова.

Замерла. Не отвечала. Но и не отталкивала.

Просто стояла, чувствуя, как его дыхание обжигает щёку, как он берёт, просто потому что может. И где-то глубоко, в самом низу живота, что-то дрогнуло. Там, где страху нет места.

А потом что-то рухнуло.

Тяжёлое. Глухое. Стекло брызнуло. Не звон, а визг, разодравший тишину.

Моё тело дёрнулось, как от удара током.

Крик. Мужской. Злой. Гортанный. Ругань. Ещё крик. Звук удара: мокрый, тошнотворный.

Аргунов замер.

Я чувствовала это по тому, как напряглись его пальцы на моём горле. Он не хотел меня отпускать: я знала это кожей. Но он отстранился. Резко. Рука скользнула по ключице, по плечу и пропала.

Он смотрел в сторону шума. Не на меня.

— Что случилось? — мой голос был хриплый, чужой.

Он не ответил. Схватил за плечо, пальцы впились до синяков, и рванул, разворачивая к выходу.

— Беги к машине. Быстро.

Не громко. Но так, что я не посмела переспросить. В этом голосе не было места для спора.

А сам уже шагнул в зал. Оставил меня одну в полумраке.

Секунда. Две.

Я стояла, не веря. Сердце колотилось где-то в горле.

Вот он. Шанс. Он ударил в лицо, ослепил, заставил кровь застыть.

Пулей я выскочила из клуба. Даже не думая, даже не дыша. На ходу перекинула цепочку сумочки через голову: телефон. Единственное, что связывало меня с этим миром.

Сбросила туфли. Подхватила их в руку. И пустилась бежать вдоль улицы.

Не к его машине. Нет.

В другую сторону. Туда, где темно. Где нет фонарей. К мнимой свободе.

Босиком. По асфальту.

Боль пронзила ступни: камешки, стёкла, трещины. Каждый шаг, как игла. Но я бежала. Боль отрезвляла. Не давала остановиться. Не давала обернуться.

Визг шин резанул воздух. Резкий. Оглушительный.

Обернулась.

Свет фар ударил по глазам, выжигая сетчатку.

Нет. Нет-нет-нет…

Микроавтобус вынырнул из темноты, как зверь. Перекрыл дорогу. Встал вплотную. Дверца распахнулась: грохот, от которого заложило уши.

Я вскрикнула.

Туфли вылетели из рук. Два глухих удара об асфальт. И сразу, чужие руки. Грубые. Железные. Вцепились в плечи, сжали талию, рванули внутрь.

Я ударилась коленом о ступеньку. Острая боль прострелила от бедра до пятки, выбивая воздух из лёгких.

И рухнула на холодный пол лицом вниз.

Дверца захлопнулась: звонкий, окончательный щелчок.

Визг шин. Машина рванула с места, вжимая меня в металл.

Я лежала, чувствуя, как вибрация идёт сквозь пол, сквозь кости, сквозь зубы. В ушах гул. В лёгких — ни кислорода.

Только одна мысль, белая, слепящая, как тот свет фар:

Меня украли?