Глава 19

(Аргунов Даниил)

Шагнув в полумрак коридора, я оставив за спиной гул зала: крики, звон посуды, чью-то сдавленную ругань. Всё это не имело значения. Лобанов разбирался со своими, а я — со своими.

Не обернулся. Не моя война.

Быстрым шагом двинулся к выходу. В голове её лицо, глаза, губы, которые я целовал минуту назад. И её молчание. Точнее, его отсутствие. Она не замолчала. Как всегда. И я, чёрт возьми, был этому рад.

Лобанов пыхтел, пытаясь возразить, а Мирослава выдала ему про культурное наследие, про историческую улицу, про туристов. Спокойно, с ледяным презрением перебивая важного типа, который привык, что перед ним расступаются. Я едва не рассмеялся. Она размазала его, не повышая голоса. И даже я не смог бы так красиво заткнуть этого напыщенного индюка.

Я требовал, чтобы она молчала. Но внутри, глубоко, надеялся, что она не послушается. Потому что если бы Мирослава подчинилась, стала бы такой же, как те пустышки за столом. А мне нужна не кукла. Мне нужна она. Вся. С её языком, правотой, с этим бешенством в глазах, которое не гаснет даже под прицелом.

Моя девочка.

Внедорожник стоял там же, где я его оставил. Водитель на месте, двигатель работает. Я открыл дверцу.

Салон пуст.

— Где она? — спросил я, уже зная ответ.

— Не приходила, босс.

Я замер. Секунду. Другую. Потом выдохнул. Не крикнул, не ударил по двери. Просто стоял, переваривая.

Сбежала.

Я сам отправил её к машине, дал шанс, а она воспользовалась. Умная девочка. Или глупая? Или… отчаянная?

Внутри поднялась волна: не то злость, не то восхищение. Она не пошла туда, куда я велел. Она выбрала своё. И в этом вся Мирослава Чёрная.

Сел на заднее сиденье, достал телефон. Открыл приложение: то самое, которое тихо активировал утром, когда отдавал ей мобильный. Она думала, что я проявил доверие. А я просто поставил маячок. На всякий случай. Или потому, что знал: эта девочка обязательно попытается сбежать.

На экране загорелась точка. Она двигалась. Быстро. Слишком быстро для бега.

— Что за… — прошептал я, вглядываясь в карту.

С какой скоростью она сейчас движется? Километров семьдесят? Девяносто? С туфлями на каблуках она столько не вытянет. Даже если сняла их, босиком по асфальту не бегают на такой скорости.

Она не бежит. Она едет.

Денег на такси у неё нет. Ни рубля, ни карты. Не садилась бы она в чужую машину добровольно. Значит, её везут. Быстро. Слишком быстро.

Я сжал телефон так, что пластик чехла захрустел.

Кто?

Те, кто следил за мной. Они были в клубе или снаружи. Неважно. Видели, как я вытолкнул её, как она рванула прочь. И они среагировали. Быстро. Профессионально. Это не кредиторы Баранова. Это мои личные «друзья». Те, кто ждал момента ударить. И они выбрали не меня. Они выбрали её.

Потому что знали: Мирослава — моё слабое место.

Я закрыл глаза на секунду. Вдохнул. Выдохнул. Открыл.

Ярость пришла не сразу. Сначала был холод. Тот самый, внутренний, который выручает, когда вокруг хаос. А потом — огонь.

Я сотру их в порошок, если…

Захлопнул дверцу.

— По этому сигналу, — сказал водителю, показывая экран. — Газуй.

Машина рванула с места. Я достал оружие из бардачка. Проверил обойму, передёрнул затвор. Спокойно, будто собирался на прогулку. Но внутри всё кипело.

— И позвони ребятам, — добавил я. — Пусть едут следом. На всякий случай.

Водитель кивнул. Не задавал лишних вопросов. Он знал: когда я такой, лучше молчать.

Я смотрел на точку на экране. Она двигалась, удаляясь от центра, в сторону промзоны. Хорошее место для тёмных дел. Ни свидетелей, ни камер.

Глупая девочка. Ты думала, я просто так отдал тебе телефон?

Но тут же поймал себя на другой мысли: «Держись, Мирослава. Я иду».

И в этом «иду» было всё: и обещание, и угроза, и странная, почти незнакомая мне нежность.

Машина мчалась по ночным улицам. Фонари мелькали за окном, оставляя в глазах световые полосы. Я смотрел на экран, где точка продолжала свой путь.

— Быстрее, — процедил я сквозь зубы.

Голос прозвучал ровно, но в нём застыл металл.

Водитель вжал педаль газа. Двигатель взревел. Я поправил рукав пиджака, чувствуя холод стали в руке. И усмехнулся той самой усмешкой, от которой у нормальных людей кровь стынет в жилах.

Кто бы вы ни были, вы совершили ошибку. Она — моя. И я верну ее.