Глава 20

Спрашивать бесполезно. Как и умолять. Я это поняла, но не сразу.

Сколько раз сидела в уютном кресле перед телевизором и комментировала действия жертв какого-нибудь боевика, когда бедолага пытался воззвать к здравому уму похитителей или маньяка. Тогда мне казалось, что это глупость и паника. Теперь я знала: это просто отчаяние, которое не может молчать. Тело само пытается найти выход, даже когда мозг уже всё понял.

Ирония ситуации хлестнула пощёчиной. Я, образованная женщина, которая всегда знала, как правильно, оказалась на месте той самой жертвы. И рот открылся сам собой. Не от смелости. От беспомощности.

— Ребят, а вы кто? Тут, наверное, недоразумение какое-то вышло…

— Заткнись, сука! — рявкнули с переднего сиденья. Хрипло, зло, с такой силой, что я физически вжалась в обивку машины.

Не успела толком испугаться, потому что тут же другой, сбоку, лениво протянул:

— Чего ты на неё орёшь? Всё равно никуда не денется.

— А ты не лезь. Я сказал: заткнись.

Они переругивались надо мной, как будто меня здесь не было. Как будто я уже перестала быть человеком.

От них пахло потом и дешёвым табаком. Желудок сжался, но я не закашлялась: боялась спровоцировать новый окрик.

Второй, тот что справа, не ответил. Только хмыкнул. И стало тихо.

Я подобрала ноги под себя, пытаясь занять более приличное положение. Не потому что надеялась на комфорт. Просто хотела перестать чувствовать себя кульком с картошкой, брошенным на пол. Сесть в кресло никто не предложил. И по виду двух сидящих в салоне мужиков было ясно, что и это мне не светит.

Самые обычные лица. Такие встречаются на каждой улице, и никогда не подумаешь, что они могут вот так… Один с татуировкой на шее, какая-то аляповатая роза, второй с коротким ёжиком волос и проколотой бровью. Я запоминала их, потому что больше не на чем было задержаться взгляду. Лица. Голоса. Если выживу, пригодятся.

Всего их было четверо. Ещё водитель и пассажир на переднем сиденье. Лица того, справа, я не видела, только затылок. Но он не оборачивался, не интересовался мной. Командовал. Молча. Одними жестами. И его слушались.

— Скоро приедем, — бросил кто-то из задних. — Не дёргайся.

Я не ответила.

На улице давно стемнело. Огни остались где-то позади. Мы уже выехали за пределы центральных улиц, и даже свет редких фонарей перестал пробиваться в окна. Я не представляла, в каком направлении мы двигались. Сбилась со счёта поворотов. Пыталась запоминать, но страх съедал память.

Прижалась спиной к сиденью. Поглядывала то на двоих в салоне, то на ручку дверцы. Ну, даже если я рвану, успею только открыть дверь. А дальше? Ни шагу. Поймают.

Что делать?

Прижала к себе клатч, чудом оставшийся на плече. Вовремя перекинула цепочку через голову, когда убегала от Аргунова. Сейчас эта маленькая чёрная коробочка была единственным, что связывало меня с миром.

Чёрт! Лучше бы я осталась.

Но тут же понимала: нет. Остаться — вернуться в клетку. Другую, но всё равно клетку. А сейчас — неизвестность. И почему-то неизвестность страшила больше.

А если это его парни? Всё подстроено?

Мысль обожгла. Холодным, липким страхом. Отдал приказ следить, поймать и преподать урок. Похоже на Аргунова? Вполне. С такого станется, если он за долги живым товаром берёт.

Но если не он… кто? Другие кредиторы? Его враги? Тогда я, реально, попала. Не просто заложница, а разменная монета в чужой игре.

В сумочке телефон. Достать аккуратно и нажать кнопку экстренного вызова? Но я и слова не успею сказать: они увидят, услышат вибрацию или свет экрана. Только ждать удобного случая.

Господи, мамочка…

Сжала клатч так, что пальцам стало больно.

Машина влетела куда-то и резко затормозила. Всю дорогу похитители перебрасывались короткими фразами, и я не могла понять, специально ли они говорят так спокойно или им действительно всё равно. Мы остановились.

Тишина за окном была неестественной. Безмолвие, в котором не угадывалось ни машин, ни голосов. Только ночь. Только ветер, гуляющий по пустырю.

Один из мужиков открыл дверцу. Она отъехала в сторону с громким металлическим лязгом. Второй наклонился и больно схватил меня за предплечье. Пальцы впились в кожу.

— Подъем! Приехали. Выгружайся.

— Ребят, пожалуйста… Скажите, кто… За что…

— Тебе сказали: молчать.

Он прошипел это мне в ухо, брызгая слюной, и рванул меня вверх, выволакивая на воздух.

Душный, липкий, даже за окраине. Огни города остались где-то позади, здесь не было ничего, кроме тьмы и одного фонаря. Его тусклый свет едва выхватывал из темноты очертания длинного одноэтажного здания.

Склад. Или ангар. Или заброшенный цех.

Меня грубо подтолкнули к одинокой двери. Ноги подкашивались, но я пошла: не потому что хотела, а потому что меня тащили.

Внутри оказалось полутемно. Сначала я ничего не видела: только смутные очертания ящиков и контейнеров, нагромождённых вдоль стен. Пол был бетонным, холодным, и мои босые ступни сразу почувствовали каждую трещину, каждый острый камешек. Больно. Но я стиснула зубы.

Мы шли по коридору. Я запиналась в полумраке, ударялась пальцами о неровности пола, и в какой-то момент поняла: кожа на ногах содрана. Но темнота скрывала кровь, а я боялась смотреть вниз.

— Шевелись, — толкнули в спину.

Я охнула, но ускорилась. Они шли уверенно, словно каждый день лазали здесь в потемках. Может, так и есть.

Мысль не принесла облегчения.

Вдруг остановились. Я услышала резкий, железный лязг засова. Дверь открылась.

Меня снова втолкнули. Теперь в маленькое помещение. Одинокая лампочка на длинном проводе свисала с потолка, раскачиваясь, как маятник. Она вырывала из темноты жёлтые круги: стол, стул, высокое узкое окошко с решёткой.

И всё.

И тут, меня грубо развернули. Одним рывком сорвали с плеча клатч. Цепочка лопнула, кожу обожгла царапина на шее.

Я закричала.

Не от боли. От понимания. Телефон. Он там. Сумочка. Всё.

Мужик даже не взглянул, сунул её под мышку.

Я попыталась вырваться, ударить. Бесполезно. Не успела сделать и движения, как получила удар в живот. Сложилась пополам, задыхаясь. В глазах потемнело, из лёгких вышибло воздух, на смену пришла тошнота.

В жизни меня никогда не били. Даже Артём, даже в ссорах, не поднимал руку. А тут… за что?

Слёзы брызнули из глаз сами собой. От унижения. От беспомощности. От того, что я ничего не могла сделать. Только стоять согнувшись, хватая ртом воздух, чувствуя, как по лицу текут горячие капли.

Я ещё не успела выпрямиться, как на запястьях сомкнулись оковы. Холодные, железные. Наручники.

Звук ударил по ушам.

Меня прикрепили к трубе. Ржавой, отходящей от стены. Обеими руками. Не вырваться.

Я осела на корточки, потом опустилась на холодный бетонный пол. Дышать было больно. Каждый вдох отдавался в ушибленном животе. Запястья горели от металла. Пальцы ног саднили.

Они не уходили. Стояли и обсуждали меня, как товар. Как вещь.

— Звони боссу, — сказал тот, что срывал сумочку. Его голос был спокойным, деловитым. — Дело улажено. Товар на месте.

— А пока тот едет, — второй, с розой на шее, осклабился, — можно развлечься с блондой.

— Нет, — отрезал первый. — Нельзя.

— Да ладно. Не девственница же.

— Я сказал: сначала дело. Потом развлечение. Босс приедет, посмотрит, тогда и решим.

Второй не спорил. Только хмыкнул и бросил короткий взгляд в мою сторону.

— Слышь, красавица, — обратился он ко мне. — А ты как думаешь, ты девственница? Или уже нет? Нам-то без разницы, но вдруг босс…

Он не договорил. Просто ухмыльнулся, грязно, пошло, не скрываясь.

Я сжала зубы. Промолчала. Не доставила им удовольствия. Но внутри всё кипело: от страха, от отвращения, от бешенства.

Они заржали.

— Смотри какая гордая. Ничего, босс тебя быстро научит вежливости.

Они вышли.

Дверь захлопнулась за ними тяжёлым металлическим звуком. Я услышала, как засов встал на место.

Я осталась одна.

Лампочка раскачивалась, отбрасывая тени на стены.

Запястья горели от наручников. Живот болел при каждом вдохе. Босые ноги в крови. Слёзы высохли. Осталась только пустота.

Смотрела на окошко с решёткой и понимала: выхода нет.

Оставалось ждать. Босса. Решения.

В голове билась одна мысль, холодная, липкая, как тот самый страх в машине:

Кто? Кто заказал меня?

Вариантов было немного. Аргунов, проучивший за побег? Другие кредиторы, о которых он предупреждал? Или его враги, которым я нужна только как живой козырь?

Я зажмурилась. Каждый вариант был хуже предыдущего.

Но спрашивать было некого. И бесполезно.