Глава 21

Темнота навалилась не сразу.

Лампочка на длинном проводе качнулась в последний раз, отбросив пляшущие тени на стены, всхлипнула нитью накаливания и погасла. То ли перегорела, то ли выключили где-то на пульте. Не знаю. Я осталась в чёрной, непроглядной пустоте, где даже собственных рук не разглядеть, только холод бетона под босыми, сбитыми в кровь, ступнями, железо наручников на запястьях и тупая пульсация в ушибленном животе при каждом осторожном вдохе.

Через высокое узкое окно с решёткой не проникало ни лучика. Ночь была безлунной, беззвёздной или окно выходило во внутренний двор, где света никогда и не было. Я не знала. Я ничего не знала.

В пустоте, в этой давящей тишине, мысли потекли иначе. Не рваные, не панические. Почти спокойные, будто я со стороны смотрела на собственную жизнь.

Аргунов.

Появился из ниоткуда, перевернул всё. А я думала: «Купил, залог, вещь, эскортница». Но сейчас, сидя прикованной к ржавой трубе в промзоне, в полной темноте, я вдруг поняла то, до чего не додумалась раньше.

Он не хотел меня. Не в том смысле, в котором обычно хотят женщину. Он хотел, чтобы я сама захотела. Чтобы тело предало меня по собственной воле, а не под его давлением. Та ночь на столе. Он не брал силой. Он довёл до границы и остановился. Ждал, когда я кончу от его пальцев, и не потребовал большего. А потом, бутерброд ночью, и его слова: «Ты ещё скажешь мне спасибо».

Господи, да он же… он, реально, меня от мужа спасал. Не ради долга. Ради чего-то другого, чему я пока не могла подобрать имени. Баранов не ценил. А он — ценил.

Новая мысль обожгла холоднее, чем бетон под ногами: это не его приказ. Не его люди. Если бы Аргунов хотел проучить за побег, не стал бы устраивать такой спектакль. Он бы просто… не знаю, запер бы в комнате. Но не отдавал бы другим.

Гардероб, платья, косметика, его странная забота, его терпение. Зачем ему всё это, если бы он собирался меня наказать вот так? Всё к этому не вело.

Значит, другие. Те, кому нужен он сам. А я лишь разменная монета, живой козырь в чужой игре.

Страх подкатил к горлу комом, но я не дала ему вырваться. Бесполезно. Я уже была на дне. Оставалось только ждать.

Сначала я не поняла. Показалось?

Где-то далеко, за стенами раздался приглушённый топот. Словно кто-то бежал. Или несколько кого-то. Я замерла, перестала дышать. Прислушалась.

Слабый, едва различимый голос. Короткая команда. Я не разобрала слов. Потом глухой удар, будто упало тяжёлое тело.

Сердце заколотилось сильнее. Может, охрана переругивается? Или похитители что-то затеяли между собой?

Но интуиция, тот самый внутренний голос, который не раз меня спасал, шептал: нет. Что-то происходит. Что-то не так.

Неужели… Аргунов? Но как? Он не знал, куда меня увезли. Даже если заметил исчезновение, не успел бы.

А если успел? Но как?

Внезапно, громкий хлопок. Я вздрогнула всем телом, ударившись затылком о трубу.

Пистолет? В фильмах звук выстрела был другим: хлёстким, коротким. Здесь он прозвучал глухо, но оглушительно в этой каменной тишине. Следом крик. Мужской, злой, оборвавшийся на полуслове. Топот нескольких пар ног, звон металла, чья-то ругань.

Я вжалась в стену, насколько позволяли наручники, поджала ноги. Только не сюда. Пожалуйста, только не сюда.

Холодный пот выступил на спине. Ладони, и так мокрые, сжались в кулаки. Ногти впились в кожу, но я не чувствовала боли. Только страх. Дыхание сбилось. Я силилась не закричать, не выдать себя. Бесполезно. Они и так знали, где я. Но кто «они»?

Ещё выстрел.

И ещё.

Теперь ближе, словно стреляли в соседнем помещении. Грузный звук падающего тела. Кто-то застонал. Потом… тишина. Короткая, звенящая. И снова топот, но уже удаляющийся. Или приближающийся? Я не могла понять.

А после всё стихло. Резко, будто кто-то нажал кнопку «пауза».

Тишина давила на уши. Я слышала собственное сердцебиение. Гулкое, частое. Ни шагов, ни голосов, ни стонов.

Что это было? Заварушка между похитителями? Или…

Мысль об Аргунове вспыхнула с новой силой. А вдруг? Вдруг он нашёл меня?

Но тут же одёрнула себя. Не надейся, Мирослава. Не надейся. Ты уже была в плену надежды, и каждый раз разочаровывалась.

И всё равно, внутри, где-то между рёбрами, затеплилось. Тоненько, едва заметно. Он придёт. Он обещал.

А потом я услышала шаги. Тяжёлые, уверенные. Не крадущиеся. Идущие. Уверенно. Приближающиеся к моей двери.

Я замерла, втянув голову в плечи. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всём складе.

Металлический скрежет. Ключ в замке. Я не видела, но звук был неоспорим. Засов лязгнул, дверь дёрнулась и распахнулась резко, без предупреждения.

В проёме стоял человек. Из коридора падал тусклый свет. Он выхватывал только силуэт: высокий, широкие плечи, в руке пистолет, направленный в пол.

Лица я не видела. Только тень. Чёрную, безликую.

Меня парализовало. Не то чтобы я испугалась. Нет. Я оцепенела. Не могла ни закричать, ни позвать на помощь, ни зажмуриться. В голове пронеслось: «Сейчас меня убьют. Или пришли добить. Или это…»

Смотрела на пистолет и ждала.

И тогда он сказал:

— Мирослава.

Голос низкий, властный, тот самый, который я слышала в своей квартире, когда он стоял у окна, и в машине, и когда мыл меня в ванной, и когда шептал на ухо: «Я просил молчать». Но сейчас в нём не было угрозы. Только напряжение. И, кажется, облегчение.

Я силилась выдохнуть, вытолкнуть из себя звук. Горло пересохло, слова не шли.

— Даниил? — мой голос прозвучал хриплым, слабым шёпотом, но я знала, он услышал.

Шагнул внутрь, и теперь я увидела его лицо в отсвете из коридора. Хмурое, сосредоточенное, с царапинами на щеке, которые оставили мои ногти. И глаза, такие чёрные, бездонные, но в них не было злости. Только что-то такое, от чего внутри всё перевернулось.

Он опустился на корточки рядом, сунул пистолет в кобуру под мышкой. Пальцы быстро нащупали замок наручников. Щелчок, и холодный металл отпустил запястья.

Боль вернулась. Я ойкнула, когда кровь хлынула к кистям, закололо тысячами иголок. Но он не дал мне опомнится. Подхватил, прижал к себе.

— Всё, — сказал он коротко. — Я здесь.

И поднял меня: одной рукой под спину, другой под колени. Легко, будто я ничего не весила.

Я не сопротивлялась. Только вцепилась в его плечи, чувствуя тепло его тела, его запах: тот самый, с перчинкой. Живой. Настоящий.

Аргунов быстро пошёл к выходу. Я слышала шаги его людей где-то сбоку, сзади. Короткие команды: «Чисто», «Выходим». Но я не вникала. Только прижималась к нему, чувствуя, как его сердце бьётся под моей щекой.

Дверь распахнулась. Ночной воздух ударил в лицо, влажный, прохладный, пахнущий свободой. Я судорожно вдохнула, и в груди защипало. Не от боли. От облегчения.

Он опустил меня на заднее сиденье внедорожника. Сам сел рядом, захлопнул дверцу. Машина рванула с места, даже не дожидаясь команды. Водитель знал, куда ехать.

Я повернула голову, посмотрела на его профиль. Он не смотрел на меня, только вперёд, на дорогу. Но его рука легла на мою коленку: не собственнически, а успокаивающе.

Я не отдёрнула ногу. Только выдохнула и позволила себе закрыть глаза.

В голове крутилось одно: он пришёл. Не проучил за побег. Не наказал. Пришёл. И вытащил.

Значит, всё, что я передумала в темноте — правда.

А кто похитители — не важно. Главное, что он здесь. Рядом.

Я жива.