Глава 23

Сознание возвращалось медленно, без вчерашней тревоги. Сегодня всё было иначе. Тепло, тяжесть одеяла, мягкость подушки. Я лежала, не шевелясь, и впервые за долгое время чувствовала, что меня не подстерегает опасность.

Даже мысли о том, что это его дом, его кровать, его охрана за окнами, не пугали. Аргунов пришёл. Вытащил. Сомнений не оставалось.

Я потянулась. Мышцы отозвались приятной истомой. Не болью, нет. Сегодня болело только воспоминание о вчерашнем.

Приоткрыла глаза. Потолок. Высокий, с лепниной, знакомый. Шторы задвинуты плотно, но по краям пробивался дневной свет, робкий, но настойчивый. Где-то за окном щебетали птицы, и этот звук казался почти неприличным в своей обыденности.

Вчера… калейдоскоп событий пронёсся перед глазами: побег из клуба, холодный асфальт под босыми ногами, визг шин, чужие руки, удар, наручники, ржавая труба. Выстрелы. Крики. Страх. И он. Аргунов с пистолетом в руке, силуэт в проёме.

Это было страшно. Но и завораживало. Капец какой-то.

Кто бы сказал, что я когда-нибудь угожу в такую заварушку. Вот о чём буду рассказывать Ольге, когда мы снова встретимся. А мы обязательно встретимся. Потому что, что бы там ни говорил Аргунов, этот момент в моей жизни останется неизменным: Ольга — мой стилист. И точка.

Провела ладонью по ткани ночной сорочки. Нежно-голубая исчезла. На мне была другая, цвета слоновой кости, нежнейший шёлк. Вчера Мария надела её после ванны. Я помнила это смутно, сквозь вату усталости.

Воспоминания всплыли обрывками.

Горячая вода, пар, розоватые разводы. Моя кровь. Каждая ранка на ногах щипала, и Мария молча помогала мне мыться. Я не возражала. Не сегодня. Устала так, что сил стесняться не осталось.

После ванны заживляющие мази с мятным холодком, осторожные прикосновения к разбитым пальцам, к стёртым запястьям. Экономка уложила меня в кровать, обложила подушками, принесла бульон.

Куриный, ароматный, золотистый. И гренки.

«Мария, вы — чудо», — прошептала я тогда, поймав её спокойную, чуть заметную улыбку. Хорошая женщина. Знает свою работу, не задирает нос, не чопорная, как описывают в романах.

Она убрала посуду, пожелала доброй ночи, и дверь закрылась. Я осталась одна. И уснула почти сразу. Провалилась в темноту без снов.

Я села на кровати. Откинула одеяло, спустила ноги. Пошевелила пальцами. Вроде бы все целы, не сломала, пока спотыкалась на том проклятом складе. Осторожно поставила ступни на пол. Тёплый паркет. Ничего, терпимо. Даже почти не больно.

Прошмыгнула в ванную. В зеркале бледное лицо, но глаза уже не те, вчерашние. Живые. Умылась, почистила зубы. Всё механически, но с каким-то странным удовольствием от обыденности.

Накинула халат, тот же, тёмно-синий, шёлковый. Выглянула в коридор. Прислушалась.

Голос Марии откуда-то снизу: она отдавала указания горничной.

Я босиком прошла по коридору, осторожно ступая. Ноги слушались, тело отдохнуло за ночь. На лестнице бросила взгляд на часы в гостиной: почти полдень.

Вот это я продрыхла. В жизни так не спала. Но в моей жизни не было места таким приключениям. А теперь…

Внизу меня встретила Мария.

— Доброе утро, Мирослава Сергеевна. Вижу, вам уже лучше. Я могу подать завтрак в столовую или…

— Да, Мария, благодарю. А… Даниил Романович? — спросила я, озираясь по сторонам, будто он мог прятаться за дверью.

— Он ещё не возвращался, — произнесла она буднично, но у меня екнуло сердечко.

В смысле, не возвращался? Он до сих пор улаживает ту самую проблему? Или… Или…

Я вдруг поняла, что мне стало страшно за него. Не за себя. За него.

Что если всё пошло не так? Что если он пострадал сам? Его поймали, арестовали. Что тогда? Что будет со мной? Придут и всё начнётся сначала?

Только сейчас сознание перестроилось. Я была в безопасности рядом с ним. Уйди я тогда из клуба и сядь в его машину, как он велел, ничего бы не произошло. Но кто ж знал…

И к тому же, я так и не знала, кто меня украл. А без Аргунова кто ответит? Кто объяснит, за что меня приковали к ржавой трубе?

— И он не звонил? — спросила я с надеждой, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Один раз, поздно ночью. Больше не выходил на связь.

— Понятно.

Мария мягко, но настойчиво предложила завтрак. Я отнекивалась: не до еды, когда в голове такая каша.

— Мирослава Сергеевна, простите, но Даниил Романович будет недоволен, если узнает, что я плохо выполняю свои обязанности.

Она знала, куда давить. Пришлось согласиться.

Мария подала всё полезное для меня: омлет без молока, свежие овощи, рисовую лепёшку. Вкусно. Но я ела без аппетита, без конца поглядывая на часы на стене столовой. Время тянулось мучительно медленно.

Завтрак давно закончился. Я бродила по дому, не зная, чем себя занять. Мысли метались: где он? Что с ним? Жив ли?

Заметила, что дверь в кабинет Аргунова приоткрыта. Никто не говорил, что туда нельзя. Я толкнула дверь и вошла.

Комната оказалась большой, с массивной тёмной мебелью. Пахло кожей и дорогим деревом. И им. Его запах с тонкой ноткой перчинки витал в воздухе, смешиваясь с запахом старых книг.

Я провела кончиками пальцев по корешкам на полках: какие-то старые переплёты, исторические монографии. У него был вкус. Или тот, кто оформлял кабинет, знал толк в книгах.

Подошла к столу. Обогнула его, провела рукой по гладкой поверхности. И остановилась.

На столе стояла единственная фотография в рамке.

Девочка. Лет шести, наверное. Две косички, белое платье с ажурным воротником. Она улыбалась открыто, по-детски. И глаза. Тёмные, глубокие, с прищуром. Точь-в-точь как у Аргунова.

Его дочь?

Сердце ёкнуло. Мысли заметались: где она? С кем живёт? Почему не с отцом? Никаких других снимков. Только эта девочка. Его маленькая тайна. Или боль.

Я опустилась в мягкое чёрное кожаное кресло. Смотрела на фото и ждала.

Время шло. Часы на стене тикали. Он не появлялся.

В голове билось одно: я абсолютно не знаю этого человека. Но почему-то сейчас мне страшно не за себя, а за него. И это… пугает больше, чем вчерашний склад.

Сжала край подлокотника.

Где ты, Даниил?