Глава 14. И папа, и бабушка

Илья утешал меня, уговаривал, что все в порядке, что я молодец, и мы справимся. Он унес меня в спальню, где я успокоилась, чтобы поругаться с ним из-за кровати. Раевский собрался спать на диване в собственном доме. Переубедить его не удалось. Илья схитрил и лежал со мной рядом, пока я не уснула. Утром он нашелся в гостиной. Я встала рано и не хотела его будить. Стараясь быть тихой, я прошла на кухню и решила обследовать холодильник. Чуть не ударилась о дверцу, почувствовав руки Раевского у себя на талии. – Доброе утро, – промурлыкал он, целуя меня в шею сзади. – Хорошо спала? Ты рано встала. – Ты, видимо, собрался довести меня до сердечного приступа, подкрадываясь сзади. – Нечаянно. Извини. Илья развернул меня, захлопнул дверь холодильника и потянулся, собираясь поцеловать. Он был в одних боксерах. Такой огромный, сильный, горячий, почти голый. – Эй, утреннее дыхание. Я только встала, – осадила я его, пряча губы. – Я тоже только встал. И не только я. И мне все равно, – очень убедительно настаивал он. Я чувствовала себя странно и неуютно. Мне хотелось поцелуев и льстило, что Илья не испытывает брезгливости, но были и другие причины тормозить. – Митя может нас увидеть. Он умеет подкрадываться не хуже тебя. Илья вздохнул и отстранился. – Ты права. Как всегда. – Мы не можем сразу вывалить на него и твое отцовство, и нашу… – я подбирала слова, но не придумала ничего лучше, чем… – нашу связь. Илья скривился. – Связь, Ева? – повторил он раздражённо. – Звучит чуть лучше, чем интрижка. Мы с тобой оба свободные люди. Имеем право на… – Мы не имеем права травмировать ребенка, Илья. Я не уверена, что быть с тобой – хорошая идея. Если ничего не получится… – Я бы мог доказать, что это отличная идея. У нас все получится, малыш. Он снова притянул меня к себе и игриво прикусил кожу у меня на шее. Я запищала, захихикала и… подставила ему еще больше уязвимых мест на шее. Господи, идея и правда кажется отличной в таком ракурсе. – Это самая лучшая идея, любовь моя, – продолжал убеждать меня Илья. Он лизнул укус, подул на влажное место, поцеловал. Я растекалась от желания. Было б мне восемнадцать, мы бы уже трахались прямо в кухне, на столе. Я бы кончила за три минуты. Возможно, что и не один раз. Но мои мозги больше не ночевали между ног. Я продолжала наслаждаться дерзкими ласками Ильи, но напомнила: – Ты обещал мне свидания и постепенно двигаться вперед. Мите точно не нужно пока знать о нас. Раевский зарычал. – Блин, и снова ты права. Я забыл, что мы ночью договорились. Мне снилось нечто иное. Извини. – Ничего. – Сложно держать себя в руках и помнить о целомудрии, когда ты тут крутишься в пижамке. Илья сжал мою попку покрепче, прежде чем отпустил. – Мне тоже непросто, когда ты расхаживаешь в одних трусах. Я провела пальчиком по его груди и ущипнула сосок. Илья глухо простонал, поймал меня за руку, но тут же отпустил. – Давай прекратим это. Нам точно придется признать все, если Митька увидит, как я трахаю тебя у холодильника. – Не исключено, что он опять даст тебе по яйцам. Илья поморщился, вспоминая боевой опыт сына. – Я надену майку и помогу. Что ты делала? – спросил он. – Думала блинчиков испечь. – Отличная идея. Кажется, у меня была мука. В шкафу. Загляни. Он ушел одеваться, а я открыла тот самый шкаф, где нашлась мука. – Да, на месте. Блинам быть. Раевский вернулся на кухню в майке и спортивных брюках. Он выглядел хорошо, но голым – всегда лучше. Чтобы не рехнуться от возбуждения, я поделила наши обязанности и сосредоточилась на блинах. – Может, мне тоже надеть джинсы? – спросила я, заметив, что Илья без утайки глазеет на мою задницу. – Нет, я справлюсь с соблазном. Заодно запомню все твои сладкие изгибы. – Зачем их запоминать? – Чтобы держать себя в руках. Илья развел этими самыми руками, и я рассмеялась. Из него вышел отличный помощник. Мы разделили миску с тестом и вдвоем быстро наделали добрую стопку блинчиков. Когда заспанный Митька вышел к нам, я заканчивала финальный. – Ух, блинчики. Класс. Он сел за стол и сразу приступил к завтраку. Илья раздобыл в шкафу мед и шоколадную пасту. Митя, конечно, выбрал последнюю. Но при этом заметил: – С дедушкиным вареньем все равно вкуснее. – Тогда подарим папе баночку, – вылетело у меня на автомате. Я слишком часто думала об Илье и Мите. Вот и попалась. Илья вздрогнул, услышав мои слова. Мы собирались подготовить ребенка, а я в итоге все испортила. Мы оба внимательно посмотрели на Митю. Он продолжал есть как ни в чем ни бывало. – Можно я? – проговорил Илья одними губами, пока я сидела, закрыв рот рукой. Я закивала, полагая, что любое его пояснение будет сейчас более уместным, чем мой словесный понос. – Мить, ты слышал, что мама сказала? – вкрадчиво поинтересовался Илья. – Мы подарим тебе дедушкино варенье, – невозмутимо повторил за мной сын. Илья пожевал нижнюю губу, не решаясь дальше продолжить. – Я назвала Илью твоим папой, – продолжила я. – Ты не заметил? – А… Да? Хорошо. – Тебя это не удивляет? – снова задал вопрос Илья. Митя намазал щедро блинчик пастой и пожал плечами. – Мама всегда говорила, что мы можем выбрать папу. Ты пришел и играешь со мной. Я тебя выбрал. Ты классный. Меня все устраивает. Илья сглотнул и потер глаза пальцами. У меня тоже ком подкатил к горлу. Мы так переживали за ребёнка, а он все понял и принял раньше, чем узнал правду. – Ты можешь звать меня папой, – выпалил Илья. Его голос дрожал, выдавая волнение. – Если хочешь. Митя принял и это предложение с воодушевлением. – Да? Классно. Хочу! Не успели мы очнуться и порадоваться, как в наш мир ворвался еще один человек. – Илюша, милый, ты дома? – послышался женский голос из холла. Я знала, кому он принадлежал. Однажды эта женщина отчитала меня за разврат на ее диване. Сегодня я тоже не ждала от нее ничего хорошего. Вскочив, я закрыла собой сына. Словно мать Ильи могла попытаться навредить Митьке. Я озиралась, надеялась найти какой-нибудь черный ход для побега или открыть портал домой силой мысли. – Я звоню, звоню. Ты в душе, что ли? – продолжала говорить в пустоту Галина Раевская. Нужно отдать должное Илье. Он почти успел преградить матери дорогу, пока я продолжала прятать ребенка за спиной. – Мама, черт! Откуда ты здесь? – быстро проговорил Илья. – О, ты не один. Как неудобно. – Она увидела меня и точно узнала. – Ты с Евой… – Я тоже тут, – вклинился вездесущий Митька. – Здрасте. Он наклонился, чтобы его стало видно, и помахал вилкой в знак приветствия. На миг я пожалела, что воспитывала сына без страха перед взрослыми и вежливым. – Митя, – произнесла Галина с придыханием имя моего сына. – Ох, ничего себе. Она переводила взгляд со своего сына на моего. Я стиснула зубы. Проклятое сходство. Надо же было Митьке родиться точной копией отца. Никакой экспертизы не нужно. Все сразу видно. Я привыкла, но с первого взгляда, наверное, эффект бомбы. Особенно для Галины. Митька вытер губы тыльной стороной руки и подошел представиться официально. – Я Митя. То есть Дмитрий. Дмитрий Евгеньевич Данилов, – сообщил он, стандартно путаясь. Галина присела на корточки и пожала его ручку. – Здравствуй, дорогой. Я мечтала с тобой познакомиться. Она продолжала рассматривать Митю и улыбалась очень трогательно. – Почему мечтали? Вы кто? – стал допрашивать ее Митька. – А , Илья назвал вас мамой. Вы его мама? – Да, солнышко. Так и есть. Подумав пару секунд, Митя сделал до безобразия логичный вывод: – Если Илья – мой папа, а вы его мама… Значит, вы моя бабушка! Я открыла рот, с трудом сдерживая крик. Галина засмеялась, но я видела, что она едва сдерживает слезы. – Митенька, какой ты умный. Сколько тебе лет? – Четыре. Если вы моя бабушка, я могу у вас ночевать, как у деды? Вы печете пирожки? Баба Маша пекла нам пирожки, но потом умерла. Мама много работает, ей не до этого. Но у дедушки вкусное варенье из крыжовника. Мы едим его с блинами. Вы любите варенье? – Ох, дорогой. Обожаю. Галина продолжала улыбаться во весь рот, но по ее щекам катились слезы. Я боролась с желанием выдрать у нее Митьку и разрыдаться самой. В отличие от мужа, она вела себя очень доброжелательно с Митей. Убивать и бежать мне почти расхотелось. Ситуация превратилась в одну большую неловкость. Только Митя не замечал слона в гостиной и продолжал радоваться жизни. Он взял бабушку за руку и отвел к островку, пожаловался по дороге: – Нам придется есть за столом, хотя я собирался сесть на те высокие стулья у стойки. Как бармен. Мама сказала, я еще мелкий и неугомонный. Скорее всего свалюсь с него через минуту. Вы будете мед или Нутеллу? – Я не знаю. – Галина осталась стоять у стола, не решаясь сесть. – У вас семейный завтрак. Не хочу мешать. Я лучше поеду… эээ… в отель? Или к тете Соне. Я посмотрела в сторону холла и заметила чемодан. Илья тоже его увидел. – Мам, какой отель? Чемодан? Ты летишь куда-то? – спросил он. – Может быть. Не знаю. Я просто собрала вещи уехала. Куда глаза глядят. Сама не помню, как оказалась у твоего дома. У меня начал дергаться глаз. – Митя доест, и мы поедем домой, – объявила я. – Вам нужно побыть вдвоем. – Ну вооот. Я думал, мы еще поиграем с папой. Вчера едва начали, – стал скулить Митька. Митя так легко включил манипулятора. Так же естественно стал называть Илью папой. Я смотрела на Раевского и понимала, насколько он потрясён. Мать, кажется, ушла от отца. Сын сам назначил его отцом и впервые назвал папой. Для пяти минут до фига событий. – Ты пока сиди, Донателло. Я вас не отпускал. – Илья ткнул пальцем в сына. Митька козырнул. – Мам, какая Соня? Ты ее не выносишь. – Она живет недалеко. – Это не повод с ней встречаться. Ты зачем в Москве? Галина всхлипнула, но не позволила эмоциям взять верх. Она проговорила уставшим голосом: – Мне так все надоело, Илья. Я собрала вещи и уехала. Не помню, как оказалась у твоего дома. Мне жаль. Она затравленно посмотрела на меня, потом на Митю и Илью. – Вам точно надо поговорить наедине, – сказала я и красноречиво взглянула на Митю. Но он не собирался вникать во взрослые недомолвки, его волновали только блины и приставка. Ловко увернувшись от моей руки и взгляда, он отодвинул стул и велел бабушке сесть. – Вам точно надо поесть и выпить чаю. Вы точно устали с дороги. Садитесь. Я застонала и собиралась отругать наглеца, но Илья и его мама рассмеялись в голос. Теперь и я замерла, замечая впервые, что Илья похож на мать. И Митька похож на нее. Сложно ненавидеть человека с генами моего сына. Я любовалась ими тремя. Странное чувство, но приятное. Вместе с Ильей Митя усадил бабушку за стол. Мне тоже пришлось отставить дезертирские планы. Илья налил матери чай, положил блины. Галина выбрала мед вместо Нутеллы и похвалила мои блинчики. – Очень вкусно, – проговорила она. – Давно не ела тёплые блинчики. – Это все мама, – похвастался Митька. – Она готовит лучшие блинчики. – Ты не ел другие, – заметила я скромно. – Ел у Светы. У нее – ничего, но твои вкуснее. Ой, – Митя смешно прикрыл рот ладошкой. – Только ты ей не говори. Она расстроится и не даст мне кормить кроликов. – Я буду молчать. Зуб даю. По привычке я смешно показала зубы, и Митька засмеялся. Илья тоже хохотнул. Галина отвела глаза. Мне стало стыдно. Она считает меня плебейкой и похотливой дурой, конечно. Я веду себя соответствующе. Залетела от ее сына, разрушила его брак, теперь вот манипулирую сыном, чтобы ходить тут в пижаме. – Ева, ты в порядке? – участливо поинтересовалась Галина. Я вынырнула из своего переживания и взглянула на нее. На меня смотрела уставшая несчастная женщина. В ней мало что осталось от той надменной шикарной леди, что стыдила меня пять лет назад. – Все хорошо? – спросила она. Я вытерла рот салфеткой, хотя ничего не ела. Находиться за столом стало невыносимо. – Да, я задумалась. Извините. Надеясь, что Илья меня прикроет, я выскочила из-за стола и поспешила скрыться в спальне. Мне стало еще хуже. При Мите я держала себя в руках. Оставшись одна, расклеилась. Я вспомнила, как на меня кричала Галина, как мне было стыдно, больно и обидно. От нее я узнала, что Илья женат. А он за меня даже не заступился. Только укутал в свою рубашку и все время повторял: «Ева, я все объясню. Прости, девочка. Прости меня. Я не знал, что они приедут». Я смотрела в окно на безупречный московский двор. Слезы текли по лицу. Я стирала их, но успокоиться не могла. И не услышала в очередной раз, как вошел Илья. Хорошо, что он не стал подкрадываться. – Ева, я не знал, что она приедет. – проговорил Раевский, прикрывая за собой дверь. Он повторялся. – Прости ме… От симметричности меня начало тошнить. – Хватит извиняться, Илья, – резко обрубила я. – Лучше вернись к сыну. – Он с мамой. – Вот именно. Илья подошел и положил мне руки на плечи. – Детка, она не украдёт его и не убьет. – Наговорит лишнего, – предположила я. – Митя не даст и слова вставить. Пришлось признать, что он прав. Я усмехнулась сквозь слезы. – Да, наверное. Илья разминал мою шею, позволяя смотреть в окно и плакать. – Я бы очень хотел все изменить, – проговорил он. – Хотел бы вернуться в прошлое и быть смелым. Как ты. Мои плечи затряслись от сдерживаемых рыданий. – Я ее боюсь до чертиков, – призналась я, всхлипывая. – Мне кажется, она сейчас опять начнет на меня кричать. Я, блин, вижу, что она сама в ужасном состоянии, но не могу перестать дрожать от одного взгляда твоей мамы. – Она очень сожалеет, Ева. Мама много раз просила устроить вам встречу, но я знал, что ты не готова. Она боится тебя тоже. Ты пугаешь ее сильнее. – Ох, скажешь тоже. Что я могу? – Ты мама ее внука. Она очень хочет познакомиться с Митей. – Вот и познакомилась. – Клянусь, это случайность. Не злись, пожалуйста. Я вытерла слезы и постаралась взять себя в руки. Илья показал мне реальность с другой стороны. Я продолжаю переживать горькое прошлое, пока в настоящем все мои обидчики готовы признать ошибки. Кроме Виктора Ивановича, конечно. Ну и пес с ним. Раевский достал из воздуха салфетки и вытер мне нос. Мы присели на широкий подоконник, и я за мгновение прозрела. – Я знаю, что ты не звал мать. Это было бы глупо. Илья улыбнулся мне благодарно. – Спасибо, что веришь мне, – сказал он. – Ты рассказывал маме о нас? – Да. Не мог удержаться и постоянно хвастался. У меня самый лучший сын на свете. И ты – лучше всех. Я теребила шнурок пижамы, чтобы отвлечься. Хотелось верить словам Ильи, но не получалось. – Я для нее всегда буду похотливой малолеткой. – Она изменилась, Ева, – уверил Илья. – И мнение о тебе изменила. Обо мне, кстати, тоже. Приподняв бровь, я взглянула на Раевского: – В каком смысле? Ты-то чего натворил? – Пять лет назад я прятался дома от жены, бросил работу, завел юную любовницу. С ее колокольни уж точно не было видно нашей любви. Она не верила, что все серьезно. Мама считала меня ветреным. У нее были причины. Я покивала, принимая его доводы. – Неудивительно. Кто бы поверил в такую глупую любовь? – Я, – просто сказал Илья. – Мне жаль, что я не смог доказать тебе и родителям, что мои чувства серьезны. На его лице снова отпечаталось бесконечное чувство вины и раскаяния. Я так устала страдать и видеть, как Илья переживает. Мне надоело вариться в котле прошлого. Я подалась вперед и поцеловала Раевского в губы. – Давай не будем никому ничего доказывать. Мне хочется просто жить и радоваться. Я так устала бояться. Очень хочется перестать трястись от одной мысли о твоих родителях. – Мама очень хочет с тобой подружиться, а про отца забудь. Он безобиден теперь. – Теперь? – переспросила я. – Что это значит? – Ничего. Просто забудь о нем. Он не навредит твоему отцу и будет держаться подальше от нас. Я позабочусь об этом. ЗА словами Ильи скрывались какие-то неприятные события. По его лицу я поняла, что выпытывать подробности нет смысла. Да и времени. Мы неприлично долго отсутствовали. – Митя, наверное, волнуется. Давай вернемся в гостиную, – позвала я Илью. Он не возражал. Пока я переживала очередной катарсис, Митя не волновался вообще. Он сидел с бабушкой на диване и слушал ее очень внимательно. Галина рассказывала ему какую-то сказку. Я пыталась найти глазами книжку, но безуспешно. Бабушка то ли импровизировала, то ли пересказывала по памяти. В финале сказки умный мышонок добрался через сказочный лес домой, победив по дороге почему-то всех коварных инопланетян. Видимо, внеземная цивилизация появилась с Митиной подачи в рамках волшебной сказки. – Класс, я так и знал, что мышонок победит. Он лучше всех! – радостно захлопал в ладоши Митька. Возможно, бабушка не такая страшная. Я не представляю, как можно быть коварной стервой и одновременно виртуозной сказочницей. Но и при таком чудесном раскладе я нуждалась в тайм-ауте. – Митя, поехали домой, – позвала я сына. – Нууууу, неееет, – заныл он. – Я хотел побыть с папой и бабушкой. – Папе и бабушке сейчас важно побыть вдвоем. Собирайся, дорогой. Он надулся и собирался плакать. Я надеялась, что Галина не станет вмешиваться. Она и не пыталась. Даже поддержала меня. – Маму надо слушать, Митенька. Илья тоже вошел в ситуацию и сгреб сына в охапку, подкинул в воздух, заставляя Митьку хохотать. – Мы скоро увидимся, чемпион. Давай не будем расстраивать мамочку. Вдруг она начнет плакать? – Нееееет, маме нельзя плакать. Она девочка. Девочек мы бережем, – выдал Митька. Такого я раньше не слышала. Вряд ли сын цитировал деда. Видимо, новые жизненные установки поступили от Ильи. Мы быстро собрались. Митька больше не сопротивлялся, зато мы с Ильей снова спорили. Он хотел сам отвезти нас, а я уверяла, что такси справится не хуже. В конце концов, Раевский согласился, но вызвал машину сам. Я подозревала, что класс авто будет высокий. Не мог он не выпендриваться. Галина сидела тихонько на диване, пока мы пререкались и суетились. Она встала только, чтобы проводить нас, крепко обняла Митю, расцеловала в щеки. Ее нежность вызвала у меня очередной прилив ревности. Я только-только научилась делить сына с Ильей, как на мою голову еще и бабушка свалилась. Придется и к ней привыкать. Галина и меня неожиданно обняла и поцеловала в щеку. – Евочка, могу я у Илюши взять твой номер? – спросила она, заглядывая мне в глаза. Я могла спросить «зачем?» , но все было очевидно. Она хотела общаться с внуком. Пока это можно сделать только через меня. Илья застегивал Митьке сандалии, принципиально не реагировал на вопрос матери. Это только мое решение. Я могу отказать. Но не отказала. Потому что я тоже теперь мама и многое могу принять, понять, возможно, и простить. – Да. Хорошо, – проговорила я, с трудом сохраняя спокойствие. Галина сжала мою руку и со слезами в голосе проговорила: – Спасибо, дорогая. Спасибо.