Глава 17. Перед балом

Едва мальчики ушли, я снова ощутила странно звонкую тишину в голове. У меня, наконец, появилось немного свободы. Ноутбук стоял рядом с подарками Ильи. Его совет послать начальника подальше больше не казался мне абсурдом. Я не уволилась, но потребовала законный выходной и заявила, что я не робот. Не дожидаясь ответа руководителя, я разложила инструменты и краски. Не успела и глазом моргнуть – пролетело три часа. На холсте успело появиться нечто странное, но симпатичное. Разглядывая свои пробы, я строила мысленно сюжет картины. Мне понадобится не один день на воплощение. Нужно купить холст и мольберт, чтобы было удобнее воплощать задумку. За этими мыслями меня застал звонок Галины. – Евочка, Илья сказал, что забрал Митю. Могу я тебя пригласить на выставку? Сто лет хочу сходить, но нет компании подходящей. Галина назвала одного из моих любимых импрессионистов. Я ахнула и согласилась моментально. Это был знак. Выставка точно поможет мне вдохновиться для своей работы. Я позвонила Илье, и он с радостью отпустил меня. Несколько фото Митьки из магазина в разных костюмах успокоили мою совесть окончательно. Отец и сын отлично проводили время. Галина заехала за мной, и мы отправились в центр. Всю дорогу мы говорили об искусстве, художниках, направлениях, стилях. Оказалось, мама Ильи большая фанатка современного искусства. Она знала много об акционизме и скандальных выставках, была чуть ли не во всех культовых музеях мира и с придыханием рассказывала о выставке Ротко. Экспозиция, которую мы посетили, была не столь культовой и неоднозначной, но удовольствие я получила огромное. На этом фоне краткое сообщение от начальника показалось мне приветом из другого мира. На фоне потрясающих полотен и собственного духовного подъема работа казалась мне совершенно неважной и даже какой-то глупой. Галина не отпустила меня сразу после выставки. Она пригласила посидеть в ресторане, но я сомневалась, что имею на это право. – Что тебя останавливает? – спросила она. – Илья и Митя ждут меня в Хорошево. – Это ведь прекрасно. Галина достала телефон и набрала сына. Я поглядывала в сторону выхода, но она держала меня за локоть и не давала сбежать. – Мам? – услышала я голос Ильи в трубке. – У вас все хорошо? – Все прекрасно, Илюш. А у вас? – У нас тоже. Митька требует макароны. Сейчас буду варить. – Чудесно, дорогой. Мы тоже проголодались. Отпустишь нас с Евочкой поужинать? – Разумеется. Отдыхайте, девочки. Я попросила у нее трубку и заявила Илье: – Слушай, это необязательно. Я могу прямо сейчас приехать. – А еще ты можешь расслабиться, любовь моя. – Он убавил голос, чтобы точно слышала только я. – Или тебе с мамой некомфортно? Пришлось признаться: – Если честно, я давно так не веселилась. – А вчера вечером? – игриво уточнил Илья. – Я был недостаточно виртуозен? Щеки залило краской, и я прошипела: – Замолчи. – Хорошо. Мы с Митькой будем ждать. Не торопись. Я отбила звонок и отдала Галине Григорьевне трубку. Через полчаса мы с ней сидели в небольшом, но уютном ресторанчике на Арбате, обсуждали выставку и все на свете. Я совсем не разбиралась в высокой кухне, и Галина помогла мне с заказом. Также она сама выбрала подходящее вино и запретила мне думать об оплате счета. Весёлые пузырьки шампанского очень быстро уговорили меня забыть вообще обо всем. Я с удовольствием провела время с мамой Ильи. Оказалось, что кроме ее сына и внука у нас очень много общего. За разговорами я не заметила, как мы выпили одну бутылку, и она заказала вторую. У меня кружилась голова. Опьянение было легким и веселым, как моя собеседница. Очень коварное шампанское унесло нас в параллельный мир. Я так в нем освоилась, что без стеснения рассказала Галине о своей мечте. – Кажется, я совсем не хочу работать там, где я работаю. Реклама и прочий визуальный маркетинг меня совсем не радуют. – А что ты хочешь делать? – Хочу писать. Илья привез мне из Парижа краски и кучу инструментов. Я хочу завтра же начать. После выставки меня вообще распирает. Я не усну сегодня. Галина прижала руку к груди и от души посоветовала: – Так начни, Евочка. Это так здорово, что ты чувствуешь. Твое личико светится. – Серьезно? Так заметно? – Очень. И глаза блестят. – Это от шампанского. Мы вместе рассмеялись. Экран моего телефона вспыхнул, оповещая о новом сообщении. Я невольно скосила глаза и увидела время. Неприлично позднее время. – Господи! Почти ночь! – спохватилась я. Галина не паниковала вообще. – Еще и одиннадцати нет. – Митя ложится в десять. – Он с Ильей, – напомнила его мама. Меня это не успокоило. – А я шляюсь как кошка гулящая. – Боже, Ева, прекращай. Ты первый раз за сто лет выбралась. – Нет. Меня еще дома папа отпускал, но по работе… Я вспомнила, чем моя работала закончилась, и покраснела. Илья все время заставлял меня краснеть, даже если его не было рядом. Одна мысль о нем делала мои щеки алыми, а дыхание превращалось в очередь стонов. Галина продолжала меня успокаивать. – Я вызову такси, Ева. Илюша не звонит, значит, у них все хорошо. Он не только папа, но и врач, – напомнила мне Галина. – И обожает детей. А от своего просто в восторге. Как и я, кстати. Она подмигнула мне и махнула официанту. Пару минут спустя мы прощались на улице у ресторана. Водитель такси терпеливо ждал у открытой двери. Галина в десятый раз крепко меня обняла и расцеловала в щеки. – Спасибо, Евочка. Так хорошо посидели. Спасибо тебе огромное за компанию. Ты такая добрая и милая. Илюше очень повезло. И Митеньке тоже. Такая чудесная мама. Она еще раз сто меня поблагодарила. Водитель драматично кашлянул. Только тогда Галина отпустила меня в машину. Я хихикала, пока ехала к Илье домой. Кажется, не одна я сегодня пьяненькая. Машина привезла меня к подъезду. Я открыла дверь ключом, который мне дал Илья. Комплекс самозванки быстренько отозвался паникой. Но консьерж приветливо кивнул мне, хотя видел пару раз. Видимо, Илья его предупредил. Раевский много нюансов угадывал до того, как они превращались в неудобства. Мои неудобства или Митины. Поднимаясь в лифте на этаж, я чувствовала, как первые вспышки паники превращаются в теплый огонь признательности. Илья встретил меня у порога. – Прости, пожалуйста, – начала я оправдываться, разуваясь. – За что? – удивился он, помогая мне снять куртку. – Я задержалась. Тебе пришлось укладывать Митю. Илья взял меня за руки и сказал: – Митя устал после тренировки. Он не спал днем и вырубился моментально. Ева, я рад, что ты отдохнула. Не надо оправдываться. Я не твой отец. И не свой, слава богу. Я прыснула. – О, да. Слава богу, ты – не они. – Мой хмельной разум развязал язык, и я вывалила на Илью все, что подумала. – Но иногда мне кажется, что я увлеклась тобой, потому что папа меня не очень любил. Нет, он хороший, но всегда держался на расстоянии. Не обнимал меня, не говорил, что я красивая. А ты появился в моей жизни, когда я очень нуждалась в… В… В тебе… Пьяные слезы покатились по лицу. – Ох, малышка… Илья подхватил меня на руки как пушинку и понес в гостиную. Я шмыгнула носом, вытерла слезы и уютно устроилась в его объятиях на диване. Илья чмокнул меня в сопливый нос и сказал: – Милая, необязательно исследовать наши чувства с точки зрения старины Фрейда. Я сам часто думал, что ты слишком юная для меня… – Малолетка-школьница, которая испортит тебе репутацию и карьеру, – процитировала я Виктора Раевского. Илья поморщился, узнавая слова отца. Он не согласился с этим утверждением. – Возраст – это только цифра, Ева. Я вернулся домой, потому что устал быть взрослым, а ты в свои восемнадцать была более зрелой и серьезной. – Мне пришлось повзрослеть. – Знаю. Поэтому я очень рад, что ты сегодня была чуточку беспечной. – И безответственной, – добавила я. – Я не работала ни минуты. Это ужасно. – Писала? – угадал Илья. – Немного. Больше пробовала текстуры и инструменты. У меня родилось несколько идей. Хочу завтра начать. Вообще, я бы поехала сейчас домой и писала бы всю ночь. – Эх, надо было брать два набора. Очередной виток смены настроения, и я моментально разозлилась. – Ты думаешь, все можно купить? Если я буду ночью писать – то придется спать днем. Илья не принял всерьез мои претензии. – Спи, кто тебе не дает? – Ребенок, работа. И не говори, что справишься с сыном, а с работы мне надо увольняться. Илья сжал губы, но улыбался при этом. И снова ужасно меня раздражал. – Что ты молчишь, Раевский? Бесишь! – Ты просила не говорить, что я справлюсь с сыном. Поэтому молчу. Кстати, ужасно приятно, когда ты называешь Митю моим сыном. И меня его папой. Я захныкала капризно. – Илюш, ну хватит. – И Илюшей. Он поглаживал меня по бедру и продолжал улыбаться чертовски соблазнительно. Мне стало жарко, но я держалась, пытаясь остыть. – Твоя мама тебя тоже Илюшей называет. – И напоила тебя шампанским. – Да, но мы ходили на выставку. Боже, я обожаю импрессионистов. Столько смелости, нежности и цвета. Невозможно передать словами. – У тебя глаза блестят, когда ты говоришь об искусстве. И дышишь через раз. Можно я посмотрю, как ты пишешь? Вроде бы невинная просьба, но мне она показалась очень интимной. Я простонала и прильнула к Илье. Губы заскользили по его шее, ладони проникли под майку. Я потерла его соски, царапнула по ним ногтями. Илья поймал меня за руки и сказал: – Ева, тебе пора в постель. – Отнеси меня туда. – Я облизнула губы, чтобы окончательно соблазнить его. Но Илья не спешил мне подыгрывать. Он действительно отнес меня в спальню, но целовать не стал и моим попыткам потрогать его не поддался. Он помог мне переодеться в пижаму и уложил в кровать. – Ты не хочешь? – спросила обиженно. Илья собирался уйти, оставить меня одну в постели. Он стоял у двери, и я опять готова была зарыдать. – Пожалуйста, не оставляй меня, – попросила я сквозь слезы и протянула руку. Раевский вернулся моментально. Он взял мою руку, переплел наши пальцы, нашел вторую и завел мне за голову. Илья лег на меня. Его тело давило на мое так приятно. Он балансировал, не делая мне больно. Его губы обожгли поцелуями мое лицо. Пальцы сжали мои и отпустили, но я все равно оставила руки наверху, отдаваясь в его власть. – Я хочу тебя, Ева. Ужасно хочу, любимая, – бормотал он. Его член упирался в меня, полностью подтверждая слова Ильи. Раевский провел ладонями по моим рукам, по бокам, приподнялся и сказал: – Но не так. Хочу, чтобы ты была трезвая и ни о чем не жалела утром. Он тысячу раз был прав. Я должна была его отпустить, но маленькая девочка внутри меня ужасно боялась спать одна. – Тогда просто не уходи, – попросила я. – Останься со мной, пожалуйста. Я опустила руку и потерла его член через брюки. Илья простонал мне в губы. Я запустила пальчики за резинку и потрогала его без преград. – Ева, – буквально взмолился Илья. – Тебе так будет легче остаться со мной. Больше он не сопротивлялся. Я могла гладить его, сжимать, водить рукой. Думаю, Илья был готов кончить сразу, но он терпел и не торопился. Чтоб лишить его последней капли сдержанности, я толкнула его и повалила на спину. Мои губы оказались на его члене, и этого оказалось достаточно. Сжав мои волосы в кулаке, Илья вздрогнул и кончил. Я втянула щеки ,чтобы продлить оргазм. Ему нравилось, когда я так делала. – Это нечестно. Абсолютно нечестно, – простонал Раевский. Он потянул меня за волосы, прося выпрямиться. Его губы накрыли мои поцелуем благодарности. – Я люблю тебя, – проговорил Илья. – Спасибо. Я снова неуместно хихикнула. – Что смешного? – спросил Илья. – Забавно, что я спала только с тобой. И минет делала только тебе. Другие члены меня вообще не возбуждают. Я хочу только тебя. – Ева, господи! Это не смешно, – прорычал Илья. – Это чертовски горячо, детка. Его слова были чувственными и звучали действительно очень горячо. Но я продолжала хихикать, прижимаясь к его груди. И не заметила, как уснула.