Глава 22

Существовало немало способов усилить связь между ведьмами, об этом и Мура раньше уже упоминала. Вскользь, во время наших с ней тренировок. Димари же предлагал нечто совершенно иное, новаторское, никем не опробованное: объединить родственные узы Эшей — для которых магия, если и имела какое-то значение, то самое минимальное — с зовом истинной пары. О зове и я, и отец знали преступно мало, но выбора у нас все равно не было, а вот желание жить на свободе как раз-таки имелось, и огромное.

— Представь мысленно карту Мидгарда, как я тебя учил. Ага, получилось, вижу. Отлично… Исходная точка — это мы с тобой. Запомнила, где ее нужно закреплять? Нет, чуть левее… Да, так… Через карту протяни зеркальный вектор из исходной точки до столицы. Сосредоточься на замке таможни… Не торопись главное, не ошибиться… Только после этого мы начнем вливать силу в энергетическую нить, — наставлял Димари. — Сначала ты. Затем я использую остаток своего резерва, как катализатор, усиливающий эффект связи, поскольку у меня его, как ты понимаешь, осталось совсем немного. И на пике ты должна позвать Марвелла. Звук, отражаясь от миллиона магических зеркал, пробьет любую преграду. Не забывай, у нас лишь одна попытка. Цепь необходимо замкнуть. Скорее всего, какое-то время придется подождать, но когда оборотень ответит…

— У нас получится чат с тремя пользователями.

— Чат? — вскинул брови Димари.

— Да, общая беседа для нескольких участников, — пояснила я.

И мы приступили к реализации плана.

Совместная работа не только облегчает выполнение задачи, но и сближает участников процесса. Отец охотно делился опытом, пояснял, уточнял, учил. Он даже говорил с удовольствием и вообще был очень рад моему присутствию рядом.

Линия протянулась. Я почти физически ощутила, как луч преодолел тимироновые залежи, вырвался на свободу и устремился куда-то вдаль, унося с собой заветные слова: «Кир… Кирстен…»

— А как он нас найдет? — волновалась я.

— Для оборотня важно направление, дальше его поведет сердце, — усмехнулся отец.

Мы закончили, решили немного отдохнуть в ожидании ответа, и я, наконец, набралась смелости задать вопрос, который давно уже не давал покоя:

— Ну, ладно, я… еще неопытная, доверчивая, мало знающая и умеющая ведьма, иномирянка, к тому же. Но как ты со всем своим опытом, силой и знаниями угодил в ловушку Верле?

Обижать отца не хотелось, но и не спросить я не могла, поэтому внимательно следила за его реакцией, готовясь в любую секунду остановиться, поменять тему разговора.

— Как? — Димари рассмеялся, хоть и не весело. — Выходит, доверчивость — наша общая семейная черта, дочь.

Помолчал немного и продолжил:

— Чтобы ответить на твой вопрос, мне придется рассказать всю свою историю, начиная с самого детства.

— Вот уж это точно не проблема, — не удержавшись, фыркнула в свою очередь. Поерзала, устраиваясь поудобнее: — Пока нас не спасут, я полностью… то есть совершенно свободна. А какие планы у вас, лорд Эш?

— Пожалуй, такие же, — вернул усмешку Димари.

— Прости, папа, но у меня в голове не укладывается…

— Как ты меня назвала? — перебил он резко. Взглянул так пронзительно и беззащитно, что я вся мурашками покрылась, а воздух застрял в горле, никак не желая проталкиваться ни в легкие, ни наружу.

— Папа… — повторила осторожно и, на всякий случай, спросила: — Можно?

— Нужно, — мне мягко, очень нежно улыбнулись. — Просто не ожидал, что это настолько приятно, когда тебя вот так называют. Ладно… Что, говоришь, у тебя в голове не укладывается?

— Как ты мог дружить с таким гнусным типом, как Джаронар Верле?

— Ева… — Димари сокрушенно вздохнул. — Дети ведь не рождаются негодяями и мерзавцами. Джар тоже не сразу стал таким, поверь. Когда-то он был отличным другом, мы многое пережили вместе, не раз спасали один другого, прикрывали спину и подставляли плечо в трудную минуту… После смерти родителей и пока я не встретил твою мать, он оставался, пожалуй, самым близким для меня человеком. До определенного времени.

Отец замер, видимо, вспоминая что-то. Я тоже молчала — пыталась представить Верле старшего порядочным, справедливым и никак не могла.

— Когда мы учились в академии, чего только не вытворяли, но при этом знали и умели на порядок больше своих сверстников. Преподавателям ничего не оставалось, как наказывать нас за проделки и ставить в пример за отличные отметки. Однажды мы сумели пробраться в запретную секцию библиотеки и отыскали там очень древний фолиант с редким заклятьем на крови. В результате особого ритуала, маги, смешивая кровь, приобретали способности друг друга. Джар всегда мечтал об интуиции ведьмаков, ну, а я с удовольствием освоил бы новое для меня направление стихийной магии. Лед — одно из самых опасных агрегатных состояний воды, величайшей из всех стихий, а род Верле издавна в совершенстве им владеет.

— И что случилось дальше?.. — я, словно завороженная, ловила каждое слово Димари.

— Случилась глупость, свойственная лишь молодости, дочь, — отец досадливо махнул рукой. — Хотя именно она впоследствии и спасла мне жизнь. Мы провели описанный в книге ритуал, обменявшись кровью. Никаких способностей никто из нас, увы, не приобрел, но кое какой побочный эффект у заклятья, как выяснилось, все же был: мы соединили наши линии жизни в одну. Опасный «дар», надо тебе сказать, ведь в случае смерти одного другой умирал тоже, быстро и гарантированно. Причем, обратного хода заклятие не имело, отменить его нельзя. Но это выяснилось не сразу, лишь спустя год или два, когда Джара ранили на магической дуэли, а от полученных травм мучиться пришлось нам обоим.

— Теперь понятно, почему Верле не убил тебя. Для него твоя жизнь не менее ценна, чем его собственная. — Картинка понемногу вырисовывалась, «ответ» от Кирстена затерялся где-то в пути, и у меня оставалось еще время на вопросы. — Но как ты все-таки попался?

— Как попался? — Димари рассеянным жестом пригладил бороду. — После академии наши с Джаром пути разошлись. Я начал работать в ДММТ и очень скоро стал ведущим агентом земного сектора. А Верле вернулся в родовой замок, чтобы, в соответствии с семейной традицией, пройти «церемонию наречения». В высших магических родах так принято: перед тем, как наследник официально примет титул, его проводят через некий обряд, подробности которого известны лишь посвященным магам. Это такая же тайна, как, скажем, родовая связь Эшей.

— А дальше? Вы еще встречались? Дружили? — я подалась вперед. Отец настолько интересно рассказывал, что у меня терпения не хватало слушать молча, не перебивая.

— Дел было много у обоих, у меня — работа, у него — обязанности наследника, а потом и главы рода. Так что мы практически не виделись, а если и пересекались, то мельком, на бегу. Я предлагал, но Джару всегда что-то мешало, срывалось в последний момент. Иногда мы общались с помощью связующего артефакта в Мидгарде или по телефону на Земле. В последнем разговоре Верле сообщил, что выгодно женился, и у него родился сын, Артур. У меня уже была твоя мама… — в голосе Димари звучало столько нежности, что я невольно улыбнулась. — Мы ждали тебя, но я не рассказал об этом Джаронару, что-то меня остановило. Наверное, слово «выгодно». Семья должна строиться, в первую очередь, на любви, иначе это не семья.

Как же мне было жаль… неимоверно жаль, что все так получилось. Возможно, у отца в плену не накапливалась магия, зато нерастраченных чувств накопилось столько, что дух захватывало.

— Но вы все же встретились, — произнесла тихо. — Это вышло случайно?

— Нет. Я сам искал встречи. Можно сказать, настаивал на ней.

И вот после этих слов у меня остался только один вопрос:

— Зачем?

— Хотел посмотреть в глаза тому, кому доверял, как себе, — признался Димари. Горечь, сквозившая в его словах, обжигала. Было заметно, что воспоминания давно прошедших лет все еще причиняют ему боль. — Я занимался тогда одним делом и вышел на большой, хорошо организованный и давно используемый канал поставки лунной пыли. Ты ведь слышала о ней?

— Да.

— И знаешь, откуда она берется?

— Это концентрированная магия полукровок, представителей двух миров, Мидгарда и Земли, извлеченная во время болезни носителей, — процитировала я текст из гримуара.

— Верно, — согласился отец. — Если уж совсем точно, лунная пыль — это магия, которую «выбрасывает» организм полукровки-землянина, отторгает, как нечто ненужное, в результате болезни или любого другого стресса для организма. Например, при сильной вспышке эмоций. Много мелких сборщиков промышляет в общественном транспорте, порой специально раздражая пассажиров откровенным хамством, бесцеремонностью, пошлыми шутками или руганью.

— Гиена! — подскочив на месте, я взволнованно всплеснула руками. — Мы с Бертой впервые столкнулись в переполненном автобусе. У нее была тележка, которая очень мешала людям. А еще она мне нагрубила, вышибла из рук сумку и переехала ее колесом, разбив при этом флакон с духами.

— Да, примерно так и действуют сборщики. Их называют «дикими». Кроме дискомфорта для окружающих, вреда от них почти нет, но и ценной чужой магии они таким способом добывают ничтожно мало. Крупным поставщикам эти крохи не интересны.

— Откуда же они берут лунную пыль?

— Для меня это тоже долго оставалось загадкой. Но на том задании я кое-что обнаружил… — отец задумчиво постучал пальцами по столу, за которым сидел, и снова перевел взгляд на меня. — Лунная пыль стоит дорого. Настолько дорого, что даже небольшое ее количество способно оказать влияние на весь земной финансовый рынок. Хотя теоретически, с очки зрения землян, это все равно что пустотой торговать. Воздухом.

Воздухом?.. Я невольно усмехнулась, вспомнив забруанца с его сумками по всему телу, наполненными «ценным контрабандным товаром». Наши доморощенные дельцы все локти себе от досады сгрызли бы, осознав, что и такое возможно.

— Так вот, представь себе огромный бизнес центр фирмы… назовем ее условно «Рога и копыта» или «Олбснабстройпроект», — продолжил Димари. — Высотное здание с большим количество этажей, лифтами, бесчисленными коридорами и сотнями кабинетов, в каждом из которых сидят люди. Представила?

То, о чем говорил отец, на Земле было привычным явлением. Многие выпускники мечтали найти работу в подобном месте, поэтому я с готовностью кивнула:

— Угу, представила.

— Никто и никогда не разберется, чем такие организации занимаются, да и не станет тратить время на это бесполезное дело… А теперь скажи мне, Ева, для чего нужны психологи? Я имею в виду тех специалистов, которые есть в штате почти любой современной компании.

— Ну-у-у… — протянула я. — Наверное, они помогают сотрудникам справиться с психологическими проблемами, сплотить коллектив, сгладить конфликты и сделать рабочую атмосферу приятной. Но у меня совсем мало опыта, а целенаправленно я этот вопрос не изучала.

— Ты все очень точно подметила. — хмыкнул Димари. — Теперь представляй дальше…

— Что представлять-то?

— Что в такой бизнес-центр принимают на работу только полукровок. При этом им не сообщают, что они особенные и как-то связаны с другим миром, а просто зачисляют в штат и предоставляют место в фирме, занимающейся чем-то немасштабным, практически бесполезным, но живущей достаточно богато и обеспеченно.

— Ты хочешь сказать… Их берут, как доноров лунной пыли? — ахнула я.

— Именно. Донор лунной пыли — очень точное определение.

— Получается, они как в рабстве?

Вдруг стало невероятно жаль этих людей, которые даже не догадываются, что их обманывают.

— Не совсем… Администрация использует их лишь пять дней в неделю, нагнетая обстановку в коллективе и доводя сотрудников до стрессового состояния. Над этим работает целый штат психологов, планируя все новые и новые ситуации, через которые, как сквозь тернии, проводят полукровок. Из их негативных эмоций и получают в итоге чистейшую лунную пыль. В остальное же время, чтобы физически и эмоционально поддержать «дойное стадо», магические пастухи выплачивают им довольно неплохое, по земным меркам, жалование, предоставляют полный социальный пакет, бесплатные путевки в санатории, дома отдыха. И так далее, и тому подобное…

— Ужасно… — потрясенно пробормотала я.

— Ужасно, — эхом отозвался отец. — Вот на такую «ферму лунной пыли» я и нарвался. Думаю, на Земле она не одна, есть еще подобные. Механизм отработан и отточен. Я оказался слишком самонадеян, решил сам отследить канал сбыта, вычислить заказчика. И мне это удалось. Той «фермой» владела семья моего лучшего друга Джаронара Верле. Я был уверен, что это недоразумение, ошибка, что его обманули, и лично он не имеет к грязному бизнесу никакого отношения. Но когда посмотрел в глаза Джара, понял, что передо мной уже не тот маг, с которым мы когда-то смешали кровь, а расчетливый делец, готовый на все ради выгоды. Даже идти по головам близких. В тот вечер я и попал в тимироновую темницу…

— Жаль, что все так вышло, — вздохнула я, глядя на поникшего отца. Так хотелось обнять его, утешить, почувствовать родное тепло. Сказать, что мы никогда больше не расстанемся. Но сделать это я пока не могла, поэтому заговорила о другом: — Осталось выяснить, зачем я им понадобилась. Почему лорд Верле так отчаянно жаждет женить на мне своего сына? Настаивает на этом с упорством, достойным лучшего применения. Даже готов, в случае чего, сам заменить Артура.

— Что-о-о? — протянул отец таким тоном, что мне на мгновение стало страшно. Руки его сжались в кулаки, лицо заледенело, а в глазах, под мрачно сведенными бровями, вспыхнул гнев. — Сам? Даже до этого дошло? Понимаешь, Ева… Лунная пыль пагубно влияет на любую расу Мидгарда. Одних лишает жизни. Другим, например, высшим магам, дает могущество, но отнимает эмоции, доброту, совесть, фактически превращая их души в камень. Лишь на ведьм пыль действует, как освежающий эликсир, придавая бодрость, вдохновение, силу и не вызывая привыкания, хотя мы никогда в этом не нуждались, не гнались, не пользовались. Совет конклавов с самого начала отказался от «розовой дури», да и методы ее добычи всегда нас настораживали. Что касается Джара…

Димари поморщился, как от зубной боли.

— Он с юности одержим одной навязчивой идеей. Еще в академии размышлял о том, как хорошо было бы породниться, поженить наших будущих детей. Уверял, что в их наследнике смешается кровь не просто двух рас, а еще и двух древних могущественных родов. Что он станет первым высшим магом, свободным от негативного влияния лунной пыли, и тем самым возвеличит имя Верле. Я не воспринимал его мечты всерьез, но, как оказалось, «друг» не шутил. За те годы, что я провел в этой камере, он много раз приводил сюда самых красивых женщин своего рода, в надежде, что хоть одна из них сумеет соблазнить меня и родить ребенка.

— А… А ты?

Да, мне было очень важно знать, как он себя повел.

— Я слишком люблю и уважаю твою маму, чтобы променять ее даже на самую лучшую женщину вселенной. Конечно, я отверг их всех. Думал, что Джар остановился и успокоился, а он… отыскал тебя. Прости, Ева…

— За что?

— За то, что тебе приходится проходить через все это…

— Мы обязательно выберемся отсюда, папа. — Я улыбнулась, хотя уверенности в своих же словах у меня не было.

А что если Верле-старший на самом деле ко мне полезет? Нужно поискать что-нибудь тяжелое и сунуть под подушку. На всякий случай.

— Ева… Евушка, очнись, — внезапно прорезался в наступившей тишине голос Муры. — Не слышишь, что ли, тетеря глухая? Зовет ведь! Мы так с тобой всех женихов профукаем, а я что-то не заметила, чтоб они к нам с ночи очередь занимали, да номерки на мощной груди угольком вырисовывали.

Димари тоже вздрогнул.

— Сработало! Вот и Марвелл. Наконец-то… Теперь бы не оборвать и объединиться, — прошептал он.

И только я… Я одна по-прежнему ничего не слышала. Прям хоть плачь.

Секунда…

Вторая…

Третья…

«Девочка моя… Ева…» — донеслось из смутной, немыслимой дали, и я, не сдержавшись, всхлипнула. Потому что, хоть и была упрямой, непоколебимой, сильной ведьмой, а слезы, они как-то сами по себе существовали, порой появляясь, даже против моей воли.

«Кир… Кирстен»… — закричала я, пусть и мысленно, но отчаянно и «громко», вкладывая в зов все силы.

Но, на самом деле, слова… они не кричались, а шелестели неразборчивым шепотом — так, будто каждый слог давалась мне с большим трудом.

— Закрепляй! Закрепляй связь, дочь! — сдвинув брови, отрывисто приказал Димари.

Я не могла подвести его… Его, Кира, себя саму, Муру, даже Зимину, которая, наверняка, места сейчас в академии не находит от беспокойства. Энергия полилась живительным ручейком, подпитывая нужный вектор и ослабляя меня, но это не имело значения. Магия — ничто, по сравнению со свободой и… любовью.

— Отанэ наетори нэлл… — словно сквозь вату доносился до меня протяжный речитатив отца, вплетающего в мою нить точные «координаты» подземелья, где мы находились.

В Мидгарде для обозначения местоположения не использовали привычные на Земле градусы-минуты широты и долготы, здесь учитывалась лишь магическая составляющая заданной точки. Димари, в отличие от меня, прекрасно знал ее и мог озвучить, а Марвелл, без сомнения, так же отлично его понимал.

Отец тоже слабел: стремительно, с каждой минутой, каждой секундой — я почти физически это ощущала. Заклинание, которое он активировал, истощало его, забирая последние капли магии. И чем слабее он становился, тем меньше я видела. Каменная тюрьма растаяла, как дымка, сменившись вязкой, серой пустотой, в которой лишь иногда — вспышками — возникали картинки, точно кадры из фантастического фильма. Но я осознавала: все это происходит сейчас и на самом деле.

Снаружи моросил мелкий дождь. Рассвет еще не наступил, но иногда, сквозь толщу деревьев, просвечивала блеклая полоса зарождающегося утра. В темноте угасающей ночи быстро и бесшумно скользили смутно различимые фигуры боевиков, что пришли с Киром.

Я увидела троих мужчин, судя по всему, охранников шахты. Они тихо переговаривались, иногда отхлебывая что-то из фляжки, которую то и дело передавали друг другу. На пару секунд мужчин закрыла от меня странная угловатая тень, а когда она исчезла, патрульные уже лежали на земле связанные по рукам и ногам, да еще и с заклеенными скотчем ртами. Магия здесь не работала, так что оперативникам приходилось полагаться лишь на собственные силы и привычные для меня, вполне земные вспомогательные средства.

Мелькнуло лицо Кира. Напряженное, встревоженное.

— Третий пост, мой лорд, — тихо доложили ему. — По данным разведки, еще два.

Марвелл кивнул и растворился в сумерках.

— Танэ… орто… — Голос Димари изменился. Он задыхался, говорил хрипло, делая между словами длинные паузы. — Каре… Лоссэа каре…

Отец закашлялся. Казалось, вместе с магией из него уходила жизнь, но он все равно повторял и повторял упрямо несколько фраз на неизвестном мне языке.

— Отанэ нэлл, — внезапно откликнулся Кирстен. Так четко и ясно, будто был совсем рядом и действительно участвовал в нашем чате на троих. — Я понял.

— Спаси… Еву, — уже даже не прошептал — прошелестел Димари, и я вдруг почувствовала, что теряю… окончательно теряю связь с ним.

Перед внутренним взором еще пару раз вспыхнули сцены сражения, завязавшегося у входа в рудники, а затем все прекратилось. Абсолютно все! Меня вытолкнуло в реальность. Миг — и я пришла в себя, открыв глаза… в знакомой комнате.

Стол, стулья, кресло, в котором сидел Верле, остатки ужина, кровать…

Тело ломило, снова появился противный гул, мышцы болели, как после долгого бега, к горлу подступала тошнота. Похоже, я тоже перенапряглась. Ужасно хотелось пить, но слабость мешала подняться и, хотя бы, доползти до кувшина. А в ушах все звенели последние слова Димари: «Спаси… Еву»…

Отец…

Я больше не чувствовала его — никак, нигде не чувствовала, словно его больше вообще не было. Попыталась поймать родственную «волну», но ответом мне стала пустота. Пустота вокруг. Пустота в груди. Снова… снова… и снова.

Неужели он… ушел? Столько лет держался, не терял надежды, а ушел из-за меня…

— Папа… — В горле пересохло, и получался ужасный сип, словно песком царапали по стеклу. — Папочка…

Пелена из слез почти лишила возможности видеть, но едва различимый шум в коридоре помог собраться. Я не имела права сейчас раскисать и умирать тоже. Если самое страшное все же случилось, и Димари больше… нет, значит, Верле тоже. Но здесь, в тюрьме под рудниками, еще оставались верные своему хозяину люди, то есть нелюди.

Необходимо срочно раздобыть что-то, чем можно защитить себя в случае нападения.

Превозмогая боль, поднялась и, усилием воли заставляя себя делать шаги, на дрожащих ногах направилась к столу. Добрела, вцепилась в стоящий там кувшин и первым делом напилась. Жажда была такой сильной, что часть воды пролилась, намочив одежду. Неожиданно это привело меня в чувство.

— Шевелись, Евушка… Бери что потяжелее, — подала голос Мура. Тоже слабо, еле слышно.

Легко сказать, бери….

Стул или любой другой предмет мебели я просто не подниму, не в том сейчас состоянии.

И что остается?

Скользнула взглядом по столу, за который все еще держалась — на всякий случай, чтобы не упасть. Бокал, тарелка, ложка, кувшин… Поднос! Он подходил больше всего. Надежный, металлический, в меру тяжелый. Его, в отличие от кувшина, можно использовать несколько раз.

Недолго думая, смахнула на стол посуду и тут увидела ее — вилку, вилочку, вилищу! Двузубую и очень острую.

Какое счастье, что Верле, как истинный аристократ, всегда строго придерживался правил этикета и слуг соответственно выдрессировал. Даже здесь, в тюрьме, ужин для пленницы сервировали не только ложкой. Нож положить не рискнули, зато вилку-таки дали.

Хоть в чем-то повезло…

Шум в коридоре нарастал. Я быстро спрятала новообретенное «оружие» за спину и отступила в сторону — за несколько секунд до того, как с неприятным грохотом распахнулась дверь.

На пороге стоял он.

Тот, кого я ненавидела всем сердцем и кого была сейчас ужасно рада видеть — так, что не смогла сдержать ликующей улыбки.

Джаронар Верле…

Его появление означало лишь одно: мой отец жив. Жив! Несмотря ни на что.