Глава 9

Библиотека в выходной не работала, до обеда оставалось еще много времени, и я, изучив маршрут, высветившийся на браслете, решила вернуться в общежитие.

В это воскресное утро академия казалась совершенно безлюдной — адепты, судя по всему, предпочитали проводить свободное время вне стен родной альма-матер. Вокруг было тихо, пусто и… тревожно. Я никого не видела, но, тем не менее, явственно ощущала чье-то незримое присутствие. Даже сопение. Хотелось резко обернуться, чтобы застать невидимого спутника врасплох и, если повезет, его рассмотреть. Или остановиться, крикнуть в зыбкое безмолвие:

«Эй, кто там? Хватит пугать, выходи!».

Но как я ни оглядывалась по сторонам, так ничего и не обнаружила. Лишь мои шаги отдавались гулким эхом в бесконечной паутине коридоров.

Что за чертовщина?

Чувствуя, как в висках напряженно пульсирует кровь, я взлетела по лестнице на свой этаж и заколотила в Наташкину дверь. Раз… другой… Увы, подруги на месте не оказалось — наверное, с Гавриловым где-то бродила. Пришлось идти к себе.

За время моего отсутствия в комнате явно кто-то побывал. Вещи разложили, причем, так аккуратно и заботливо, словно я сама это сделала. В цветах поменяли воду, раздвинули шторы. Кругом царил идеальный порядок, и мне ровным счетом нечего было делать.

Интернет бы сюда, но мечтать не вредно. По поводу звонков домой нас тоже пока не инструктировали. Оставалось лишь скучать, смотреть в окно и думать, чем бы заняться дальше.

— И чего расселась-то, как на свадьбе? Тебе, милая моя, до свадьбы еще потрудиться надо. А вот ежели меня слушать станешь, да исполнять все, как велено, так любой нашим будет. Поняла, или нет? — неожиданно проскрипел уже знакомый и, прямо скажем, не самый приятный голос. Вроде и женский, но хриплый, грубовато-сварливый.

От неожиданности я даже на стуле подскочила. Сглотнула, сжала руки в кулаки и, не надеясь на ответ, все-таки спросила:

— Женщина, вы кто?

— От женщины слышу, — огрызнулась «дама», А потом добавила, но уже тише и глуше: — Наконец-то соизволила ответить. Долго же пришлось к тебе пробиваться. Звала-звала, чуть не надорвалась, решила уже, что глухая. Или способностями не вышла.

— Мы с вами… — я судорожно выдохнула. Разговаривать с незримой собеседницей было более, чем странно. — Вы меня знаете?

— А то… — снисходительно подтвердил голос. — Как не знать-то? Евдокия ты. Ева… Имя древнее, родовое. Так отец твой хотел назвать, мать и назвала. Она же мир без него не видела, влюблена была, как кошка.

Внутри все заледенело, а сердце, наоборот, пустилось вскачь.

— Вы знакомы с моими родителями? И… с отцом тоже?

— Врать не стану, лично не общалась, а вот прабабку, в честь которой тебя назвали, хорошо изучила. Та еще ведьма, но с пониманием, — хихикнула невидимка. А затем, сменив тон, деловито осведомилась: — Так что? Сидеть будем или друга верного из беды неминучей выручать?

— Какого друга? — рассеянно переспросила я, потому что все мысли сейчас были об отце.

Неужели, я нашла того, кто мне хоть что-то про него расскажет?

— Знамо дело, какого… Обо мне речь. Негоже ведьме так долго думать да решать. Время только зря теряешь, а я сама себя, между прочим, не откопаю.

Не откопает? Я окончательно перестала что-либо понимать.

Если неизвестная «гостья» моя родственница, то почему она закопана? Она знает о маме, об отце, но с ними не встречалась. А вот с прабабкой, судя по всему, не только сталкивалась, но и тесно общалась. Сколько же ей лет? Почему не хочет показываться? И что ей в конце концов от меня нужно?

Эх… Посоветоваться бы с кем-нибудь. С Зиминой. Или с лордом директором. Здесь ведь явно магия замешана.

— Не вздумай обо мне рассказывать, — «дама» словно подслушала мои мысли. — Иначе ничего не получится. Нельзя посторонним в таинство вмешиваться. Надумала торговаться, так сама и торгуйся. Я свою свободу дорого ценю.

Торгуйся, значит?

Ну, раз уж невидимка сама об этом заговорила, отказываться не буду. Только вот что бы пожелать? Что попросить такого, что в будущем пригодится?

— Что можете предложить?

Понимаю, вопрос не самый умный, но другого как-то не нашлось.

— О, пошел разговор деловой. Стало быть, по душам, — обрадовался голос. — Во-первых, я хоть с твоим отцом лично не сталкивалась, а знаю про него много. Могу рассказать. Во-вторых, как там на вашей Земле говорят? Навигатор по миру требуется? Лучшего не найти, хоть весь Мидгард обойди. Ну и третье — инициация. Догадываешься, что это?

Надо же, и эта об инициации говорит.

— Вы про секс и… прочее? — вспомнила я разговор с Марвеллом и тут же почувствовала, как к щекам приливает жар. А в памяти всплыло лицо лорда-директора. Упрямо сжатые чувственные губы, золотые глаза, густые волосы, в которые так и хотелось нырнуть пальцами, почувствовать на ощупь.

Что за ерунда? С каких это пор именно он у меня ассоциируется с этим словом?

— Секс… секс… — проворчала незнакомка. — Сколько толковых ведьм в погоне за силой стали жертвами этого заблуждения. Секс — инстинкт примитивных созданий, одного его недостаточно. Настоящий дар способно инициировать только истинное чувство, сильное.

— Любовь? — тихо предположила я.

— Любовь, ненависть, зависть… Боль душевная тоже многое в душе разбередить может.

Ну да, его тигрейшество об этом упоминал. Хотя… в его рассказе сексу придавалось намного большее значение. Он уверял, что ведьмы именно такой способ предпочитали. А теперь мне говорят, что это заблуждение. Кто же все-таки прав? Кому верить? Лорду директору, который честно признался, что о ведьмах мало знает, или этой подозрительной особе, водившей дружбу с моими загадочными, ныне усопшими родственниками?

— Но пока полюбишь, пока возненавидишь, пока осознаешь, что в тебе клокочет, столько времени пройдет, — продолжал голос, не подозревая о моих мыслях. — В общем, есть способы гораздо действеннее.

— Что вы имеете в виду?

— Повезло тебе, вот, что я в виду-то имею. Не у каждой ведьмы в одном месте собранное наследие есть, а тебе повезло, да… — уклонилась от прямого ответа собеседница. Откашлялась и хитро так поинтересовалась: — Так мы договорились?

Об отце я попробовала бы сначала узнать сама. Навигатор по миру — неплохо, но и без него получилось бы разобраться. Постепенно. А вот с инициацией пока ничего не ясно. Все говорят вроде бы одно и то же, но, вместе с тем, немного разное, и от этого тревожно становится.

Мало ли, как они тут ведьм инициируют? Может, сначала заставляют возненавидеть, а потом в койку? Не зря лорд директор меня все время задеть норовил, приказы раздавал обидные. А ведь это только начало.

И Фами мне не понравилась. Слишком собственнически к Марвеллу относится, а ведь знает, прекрасно знает, что он ей не пара. Вернее, она ему.

Ладно, допустим, они любовники или были ими, и теперь дама в каждой женщине, которая рядом с его тигрейшеством оказывается, видит соперницу… Но для подобного развития событий леди Хейлайл слишком умна и расчетлива. Значит, ее рядом с Марвеллом что-то еще держит. И свое положение ей во что бы то ни стало сохранить надо, она ради этого любое препятствие уберет. Тем более, «ничтожную» выскочку, которую ее лорд, по непонятной причине к себе приблизил. Ну, не признаваться же ей, что глава ДММТ поступил так, потому что я ведьма, потомок вымершего рода, и он не представляет, чего от меня ожидать. Куда пристроить.

Вывод один: чтобы хоть как-то противостоять Павлинихе, мне нужны силы. Причем, срочно и для недоброжелателей внезапно. Козырь в рукаве всегда хорошо, а если этот козырь с твоей семьей как-то связан — вообще замечательно. Следовательно…

— Согласна на все три предложения. И на подробные, исчерпывающие консультации по всем вопросам в будущем, — выдохнула я, чувствуя, что безбожно продешевила.

— Ого… А не слишком ли, деточка? — оскорбилась предполагаемая родственница.

— Что ж… Попробуйте попросить кого-то еще.

И да, я нащупала ее слабое место.

— Я бы попросила. Уж выбрала бы поумнее некоторых, не сомневайся. Но даже самая захудалая ведьма нынче на вес золота. Да и ты мне не чужая Родная кровь, как-никак, хоть и дурная, — буркнула собеседница.

Вот в чем дело. Тут вопрос иначе стоит: если не я, то никто. С этого и нужно было начинать.

— Это да или нет?

Голос затих. И молчал долго, минут пять, если не больше. Я уже подумала, что зря «просительницу» в угол загнала. Похоже, чары на нее наложили не просто так, а за вредный характер, но, если разобраться, она мне сейчас нужна не меньше, чем я ей.

— Это да, — наконец, мрачно отозвалась невидимая дама.

— Что?

Если на то пошло, я тоже умею вредничать.

— Я готова сотрудничать на твоих условиях. Теперь ясно? Или еще раз повторить для туго соображающих?.. Может, хватит уже разговоров, и начнем меня спасать?

— Хорошо. Говорите, что нужно делать, — вздохнула я, потому что уговор есть уговор.

— Бери лопату и иди на голос.

— Лопату?

— Да уж, песочным совочком не отделаешься, — ехидно подтвердила неугомонная родственница.

Хм… Лопата…

А вот это была проблема — большая такая, железная. С черенком. Особенно, если учесть, что мир для меня новый, а про незнакомку, которую я собралась спасти, рассказывать никому нельзя.

И что теперь делать?

— Где же я, по-вашему, ее возьму? Думаете, у меня в косметичке всегда дежурная лопата лежит? А в сумке еще одна. Совковая… Мало ли кого внезапно откапывать придется.

— Вот бестолковая. Ну, как есть бестолковая. И за что мне это? — скорбно посетовал голос. — Даже младенцы знают, что, ежели в хозяйстве чего не достает, то у домового спрашивать надо.

Мда… Чувствую, непросто нам будет отношения выстраивать. Возможно, это оттого, что доверия нет, и нужно познакомиться с «союзницей» поближе, но пока ее тон и советы порядком раздражали.

Хотя, по сути, она права. Тинаида тоже в случае необходимости предлагала к родственнице обращаться — предводительнице местных домовых.

— А если домовой спросит, зачем мне лопата понадобилась? — поинтересовалась на всякий случай. Предложение родственницы никак не вязалось с ее желанием сохранить инкогнито.

— Домовой-то? Спрашивать? — короткий смешок, а следом за ним ехидное хихиканье. — Плохо ты, Евка, природу домовых знаешь. Им по статусу положено службу творить, а не лишние вопросы задавать. Они опытом да временем научены: меньше знаешь, крепче спишь.

Плохо знаю… Бери выше — вообще, не имею понятия, какой из волшебных рас что положено делать, а что нет.

Хорошо, если врать никому не придется, то можно и попробовать.

— Сбыслава Доможировна-а-а… — негромко позвала я.

Вышло протяжно и как-то жалостливо.

К чудесам привыкнуть трудно, а для человека из немагического мира — почти невозможно. По крайней мере быстро. Вот и я вздрогнула, когда прямо в центре моей комнаты появилась аккуратная, розовощекая старушка в клетчатом платье, лаковых ботиночках и накрахмаленном белом переднике. Она внимательно осмотрела комнату и, наконец, остановила взгляд на мне.

— Вот кто меня так диковинно кличет. Ева? Воронцова?

— Д-да.

— Тина о тебе говорила. А меня лучше теткой Сбысей называть. Легче зов слышу. — Старшая домовушка улыбнулась и еще раз внимательно изучила помещение. — С виду все в порядке, случилось чего, али понадобилось?

— Извините, что отвлекла от дел. Поверьте, я бы никогда так не поступила, если бы не крайняя нужда… — начала я, потому что не знала, как сказать. Вернее, объяснить. А точнее, попросить.

— Люди-люди… — покачала головой домовушка. Вздохнула сочувственно, словно о больном сокрушалась. — Слов много, а истинного смысла нет… Итак, чего надобно, девица?

— Лопату, — решила я отбросить церемонии и уточнила зачем-то: — Чтобы землю копать.

— Лопату? — хмыкнула старушка, щелкнула пальцами, и в ее руке появилась самая настоящая лопата. Хорошо наточенная. Огородная. — Держи, Евушка, да используй во благо. Потом рядом с дверью поставишь, я пошлю забрать.

Поймала мой ошарашенный взгляд, пояснила:

— Простые бытовые чары. Дело житейское.

Ну, для кого-то, может, и житейское, но точно не для меня.

— Спасибо, — поблагодарила, сжимая в руке выданный инвентарь.

— Боле ничего не требуется? Мыло? Утюг? Плюшку маковую? — уточнила тетка Сбыслава.

Я отрицательно помотала головой, и она, кивнув на прощание, исчезла.

— А я говорила, что домовым дела нет, зачем ты лопату просишь: урожай собирать или трупы закапывать, — возликовала не найденная пока родственница.

— Откапывать, — автоматически поправила я.

— Чего?

— Откапывать, говорю. Трупы… Ладно, куда идти?

— А тут неувязочка… — замялась потеряшка.

— Какая «неувязочка»? Лопата вот она, время есть, посторонних свидетелей нет. Все, как вы и просили. Или еще проблемы имеются? Договаривайте уж до конца, не тяните.

— Ишь ты… Раскомандовалась. Одно слово — ведьма. С вами слабину дашь, так вмиг на шею влезете и ножки свесите, — недовольно буркнула собеседница.

— Повежливее, пожалуйста, — предупредила строго. Пусть знает, что обижать и унижать себя, а, тем более, помыкать, я не позволю. — Или объясните, как вас искать, или я лопату ставлю к косяку и иду гулять в парк.

— Да чего ты в том парке не видела? — обиделась «дама». — А рассказать я пытаюсь, да только это не так просто. На голос идти надо. Чем громче и четче голос звучит, тем, стало быть, ближе место моего захоронен… упокоения. Поняла, что ли?

— Отчего ж не понять? Резонанс нужен. Хорошо… Только и вы уж, будьте добры, постарайтесь. Потрудитесь, — я покачала лопатой, обдумывая неожиданно появившуюся идею. Странную, правда… Но что в этом мире не странно?

— Потрудиться? Это ты на что намекаешь? — почти оскорбился голос. — Если что, я дама преклонных годов и давно нахожусь на заслуженном отдыхе.

Вот же…

Подходящих приличных слов я не нашла, поэтому промолчала. Видимо, когда всем вредность начисляли, родственница первой стояла, и ей отсыпали сполна.

— Не смею мешать. Отдыхайте.

Я направилась к двери, чтобы поставить лопату.

— Стой, неугомонная. Стой, тебе говорю! — заголосила магическая пенсионерка.

— Уже передохнули? Так быстро?

— С бабками твоими-то полегче было, — тут же поведали мне и скорбно вздохнули. — Горе, как говорится, от ума. Учишь вас, учишь, на свою голову. Ладно… Говори, девица, чего делать надобно? — сдалась, наконец, собеседница.

Давно бы так, а то года, возраст…

— Вы петь умеете?

— Петь? — недоуменно переспросила явно не ожидавшая этого «дама».

— Да. Песни. Детские, народные, эстрадные… любые. Так резонанс установится и закрепится лучше всего. Как путеводная нить, — пояснила я.

— Хм… Как в опере не спою, врать не стану, а народные знаю. Частушки люблю. Матерные.

Я закашлялась.

— Частушек не надо, — оборвала поспешно, пока собеседница еще что-нибудь в этом духе не предложила. — Чтобы идти на голос, мне его слышать нужно. Желательно, в определенной тональности. Песни, самой простой, будет вполне достаточно.

— Ну дак я начинаю, что ли? — осторожно поинтересовались у меня.

— Попробуйте, — согласилась я и на всякий случай зажмурилась.

— Провожал ты меня из тенистого саду, вдруг взяла тебя нервенная дро-о-ожь… — завопила родственница.

Репертуар, конечно, не лучший, но могло быть и хуже. Зато расчет оказался верен, и по резонансу довольно легко определялось, куда необходимо дальше двигаться. У меня внутри словно вспыхнуло что-то, подталкивая в нужном направлении.

— Я ревела, ох, ревела… — звенело в сознании, когда я спустилась по лестнице.

Кстати, не по той, по которой мы шли с Тинаидой. Совсем по другой — узкой, темной, но, правда, довольно чистой. Домовушки дело свое знали отлично.

Я так прислушивалась, что почти не разбирала дороги, хотя и посматривала по сторонам, потому что девушка с лопатой — в любом мире явление настораживающее, даже подозрительное. Вызывающее ненужные вопросы.

— И коленки мои не тревожь… — звучало все отчетливее и ближе.

Вымощенная камнем дорожка закончилась, и началась утоптанная тропинка, петляющая между деревьев.

— Вот тогда я поняла, че те надо, че надо… — старательно выводила родственница.

Слух у нее был, но голос… Я в добровольные слушатели точно бы не пошла, если бы не крайняя нужда.

Остановилась на мгновение, чтобы перевести дух, и только тогда поняла, что установившуюся тишину нарушает лишь ветер. Даже птицы, и те затихли.

— Вы еще тут? Почему замолчали?

Надо же… Я уже и к голосу ее скрипучему незаметно успела привыкнуть, и к прочим недостаткам.

— Погоди… думаю я, — тут же деловито отозвалась новая знакомая.

Не знаю, о чем она думала, но у меня появилось время осмотреться.

Вокруг был лес. И, надо сказать, довольно сумрачный. То есть, где-то вверху, в кронах огромных деревьев, иногда мелькали лоскутки голубого неба, но до мохового настила на земле не добирался ни один солнечный луч, даже самый слабый. Чуть дальше, во мгле лесной чащобы, смутно виднелись пни, поломанные стволы деревьев и… как будто что-то посверкивало, навевая ассоциации с глазами голодных хищников. Тех, что прячутся во тьме, выслеживая свою добычу.

Страх липким холодком пробежал по спине, стиснул сердце, заставляя пульс участиться.

Куда же меня занесло на волне магического резонанса?

— Давайте поскорее заканчивать, — зябко поежившись, предложила я. — Долго думать вредно. Особенно, с непривычки.

— Это тем, у кого мозгов нету. Им нечем, — ехидно парировал голос и снова затих.

— Знаете, что? На этом нам лучше расстаться. Я, пожалуй, назад пойду. А вы продолжайте, не стесняйтесь, думайте сколько угодно… не торопясь, в тишине и покое. Не стану мешать и отрывать от важного дела, — не выдержала я, напряженно озираясь.

Всегда считала себя человеком слова и привыкла держать обещания, а тут вдруг так испугалась, что готова была позорно удрать, бросив в беде не спасенную пока родственницу. И злилась вовсе не на нее, а на себя — за трусость и малодушие. Не срывалась на крик по той же причине. Вообще, я лес любила. Особенно в летне-осенний период, когда начинался сезон ягод и грибов. Но в местах, где находился наш купленный по случаю домик, страшнее лисицы зверя не встречалось. И светло там, кругом полянки земляничные, тропки, просеки.

В общем, пугала я «подельницу» прежде всего потому, что отчаянно боялась сама.

Теперь к загадочному блеску между деревьями еще и странные звуки добавились. То ветка неподалеку хрустнет, то будто зарычит кто. Негромко так. Но паника, как кобра, уже раскрывала свой капюшон, заставляя меня предательски дрожать. Еще и предчувствие какое-то неприятное появилось.

— Все. Ухожу, — зачем-то добавила я. Хотя, по большому счету, давно уже удирать нужно было. Причем, без оглядки и как можно быстрее.

— Вот ведь нетерпеливая ведьмина натура, — проскрежетал голос так отчетливо, словно его обладательница рядом со мной стояла. — Требуешь. Пугаешь. Торопишь. А того не знаешь, что я мир сейчас твоими глазами вижу. Закапывали-то меня, когда тут поросль была, один дуб и стоял. А теперь лес себе пространство отвоевал. Да-а-а…

Собеседница блаженно вздохнула и затихла, похоже, решила предаться приятным воспоминаниям. Нашла время. Хотя… Ей-то что, она под землей — случись что, не ее, а именно меня в первую очередь сожрут.

И все-таки бросать «компаньонку», несмотря на все свои опасения и ее не совсем адекватное поведение, не хотелось. Ладно, попробую сама поискать. На секунду прикрыла глаза, собирая волю в кулак, успокаиваясь, еще раз внимательно огляделась и заметила неподалеку дерево, которое показалось мне толще других. Длинные, узловатые ветви услужливо склонялись до земли, позволяя себя рассмотреть… Листья вроде нужной формы, и даже желуди можно заметить при желании.

— Вон дуб.

Нет, я не кивала, не указывала, не размахивала руками. Если незнакомка видит мир моими глазами, и так все поймет.

— Быстро учишься, девочка. Так, глядишь, и толк из тебя выйдет. Хотя, учитывая наследственность, вряд ли, — хмыкнули мне в ответ.

Удивительное существо… Одной фразой и похвалит, и тут же оскорбит.

— Чем вам моя наследственность не угодила? — нахмурилась я и даже о дубе временно забыла.

— Добрые слишком, поэтому невезучие, — как-то печально откликнулась потенциальная родственница.

— Не думала, что доброта — плохое качество.

— Мда… ум есть, но пользоваться им еще учиться и учиться, — моментально поставили мне диагноз. — Доброта, конечно, качество хорошее, вот только это «слишком» всегда жить мешает и к печальным результатам приводит. Смекаешь?

Я смекала. Более того, была полностью согласна с собеседницей, но развивать тему не стала — не время и не место.

— Мы копать сегодня будем?

— А-то как же, — голос так и лучился энтузиазмом. — Не могла же я тебя заставить весь лес перекопать. Вот и определялась с местом. Мох на дубе видишь?

— Вижу.

— Ровнехонько от мха в сторону десяток шагов.

— Чьих шагов?

— Не умничай, Евка. Нечем тебе пока. Ясно, что у утки шаг мельче, чем у взрослого мужика, только меня старушка закапывала. Значит, и шаг старушечий, и закопала неглубоко.

Стало стыдно. В принципе, я могла бы и сама сообразить.

Десять бабушкиных шагов — это, примерно, пять метров. Я прикинула расстояние, перехватила черенок лопаты, как оружие, и, поборов очередную вспышку страха, направилась к месту захорон… упокоения.

— Тут пенек трухлявый, — предупредила работодательницу.

— Он самый, — обрадовалась та. — Раньше осинка росла, а они долго-то не живут. Вот под ней, сердешной, меня и прикопали.

— Со стороны дуба?

— Ага, со стороны его, родимого. Ну, давай, Евушка. Давай, милая… Постарайся уж, освободи из заточения, — неожиданно мягко, с несвойственной ей лаской напутствовала меня подельница.

Тогда мне казалось, что это азарт и желание поскорее освободиться. И я копала… копала. Корни мешали, затрудняли работу, приходилось перерубать их лопатой. А где не получалось, я вставала на колени и разгребала почву руками.

В одном родственница была права: закопали ее неглубоко. А может, не ее вовсе?

Через полметра лопата наткнулась на какой-то предмет, и я увидела сияние. Оно пробивалось из-под земли, так, словно лежащая там вещь была намазана фосфором.

— Я что-то нашла, — сообщила тревожным шепотом. — Оно светится.

— Чары наложены, чтобы руки ко мне не тянул кто попало, — так же тихо пояснили в ответ. — Но ты не бойся, тебя родовая магия мигом распознает и не тронет.

— К вам? Хотите сказать, это я вас уже выкопала?

— Кого еще-то? Или умертвие надеялась тут обнаружить? Так за ними надо не в лес, а на старое кладбище идти. Всяко надежнее. А за скелетом — к потайному фамильному шкафу. Помнится, у вас в родовой усадьбе имелся такой. Вместительный. Удобный. Надежный, как бронированный сейф. Гномы делали, по спецзаказу. Эх, хорошие времена были. Веселые. Мда… — голос мечтательно дрогнул и замолк.

Вот ведь. Опять одни намеки и недосказанности.

Ладно, будет время — обязательно вернусь к разговору о фамильном шкафе и его секретах. Сейчас важно другое: «родственница» сказала, что эта светящаяся магия мне не навредит, и я поверила. Не было у нее резона врать сейчас.

— Ну, Евушка, давай же. Давай, — снова ожила собеседница, выныривая из сладостных воспоминаний.

— Угу…

Я примерилась, смахнула остатки земли, нащупала край и потянула за него. Не то, чтобы на что-то надеялась, скорее, хотела проверить, сколько еще копать придется. Но неожиданно…

— Что-то сверток очень маленький, — пробормотала растерянно, извлекая на свет небольшой предмет, завернутый в несколько слоев плотной холщовой ткани.

— А по-твоему, книга как должна выглядеть? Как комод с резными дверцами? Или как телега на паровой тяге? — ехидно поинтересовались у меня.

— Книга?

— Она самая. Не простая, конечно, магическая, одушевленная. Мудрость предков твоих. Гримуар то есть. Небось, и не знаешь обо мне толком, даром, что ведьма. Эх, молодежь, молодежь. Ничего, еще узнаешь. Главное, я теперь с тобой, Евка. А вместе мы что? Правильно, страшная сила. Только ты того… столбом-то не стой. Бери меня, лопату и стрелой отсюда.

— Что? — не поняла я.

— Удираем, говорю. Бежим, рвем когти. Заметили нас, а в Темном лесу шутить не любят.

— В Темном? — запаниковала я. Нас ведь предупредили, чтобы и близко к нему не подходили. Значит, опасность есть. — Сразу сказать нельзя было?

— Можно подумать, ты бы тогда пошла.

— Не пошла бы, — на бегу соврала я.

Знала, что пошла бы, невзирая ни на что. Отец он мне или просто неизвестный мужчина с фотографии, а корни меня волновали, да и к вредному «голосу», оказавшемуся древней магической книгой, я уже успела привыкнуть. Словно нас связывало что-то — непонятное пока, незримое, но очень прочное. То, без чего мне никак не обойтись.

— Лопату не забудь, вовек за нее с домовыми не расплатимся! — пронзительной сиреной вопил тем временем сверток из подмышки. Мог бы и не напоминать. Я чужое имущество никогда не брошу. — Резвее, Евушка. Резвее!

Я лишь сердито фыркала и крепче прижимала к себе опьяненную свободой подельницу. В жизни так быстро не бегала, да еще с лопатой наперевес. А сзади что-то шуршало, скрипело, ухало и даже подвывало. Протяжно. Тоскливо…

До общежития добралась никем незамеченная, по лестнице взлетела — тоже. А вот у дверей комнаты меня поджидал неожиданный и очень недовольный тигриный сюрприз.

— Вы где были, Воронцова? — осведомился лорд директор, шагнув навстречу и смерив с ног до головы суровым взглядом.

— Гуляла, — доверительно призналась я.

Перевела дыхание, огляделась и аккуратно поставила лопату к косяку — туда, куда наказала тетка Сбыслава. Инструмент тут же исчез, словно его и не было.

— А лопата-то вам зачем? — не унимался Марвелл.

Вот, глупый вопрос. Очень глупый. Прямо взял — и все впечатление о себе испортил. Ну, каков вопрос, таков и ответ:

— Люблю, знаете ли, покопать перед обедом. А вы что-то хотели?

— Хотели, — прищурил свои невозможно янтарные глаза Кирилл Сергеевич.

Создавалось впечатление, что он видит меня насквозь. Даже гримуар тихо охнул. Мне тоже стало жутко, но лишь на секунду. А потом пришло привычное уже ощущение защищенности и надежности.

— Сегодня выходной. У нас свободное время, вы же сами на собрании сказали, — напомнила я, с трудом сдерживая улыбку.

Несмотря ни на что, настроение было превосходное. Спасательная операция благополучно закончилась, Темный лес остался далеко позади, все живы и даже относительно здоровы. Истерзанные нервы — не в счет.

— Не забывайте, Воронцова, что вы на службе, — подозрительно сузив глаза, отчеканил лорд директор. — Возникло неотложное дело. Вы мой стажер и помощник, так что будете сопровождать.

— А обед?

Есть пока не очень хотелось, но лучше уж уточнить.

— Пообедаем в городе. Позже. Идемте.

Идемте? Да я вся в земле и потная. А там, наверняка, люди, и, возможно, его леди Фами со своими ядовитыми комментариями. Нет, я точно не могла отправиться в таком виде.

— Простите, мне нужно переодеться, — пробормотала торопливо и… закрыла дверь прямо перед носом потрясенного такой наглостью начальства.

— Ева! — прогремело с той стороны, но я, бросив сверток на кровать, уже неслась в душ.