Глава 2
На следующее утро эта ведьма сидела в гостиной его матушки. Они мило беседовали и пили чай. А маркиз Энорио мерил шагами террасу. Его просто трясло от злости, он успокоиться не мог и все ловил себя на мысли, что прислушивается к их разговору.
Через стены!
Это было так ущербно. Уловить ничего не мог, но все равно ему казалось, что он слышит, о чем говорят эти две кошмарные женщины. Потому что точно знал: его матушка и эта ведьма спелись и теперь перемывали ему кости.
А какое было поле для подозрений! Энорио был уверен, что Аделаида специально втерлась в доверие к его матушке, чтобы добраться до него. Но точно так же он был уверен, что это матушка нашла ее и направила к нему с целью окончательно загнать его под каблук. Он так и не определился.
Неважно! Одно только имя этой ведьмы — Аделаида (подумать только, таким красивым именем назвать столько коварное создание) вызывало в нем бешеную бурю эмоций.
Мммм! Он чувствовал себя в западне. Бессильно злился и ничего не мог поделать. Он даже перестать думать о ней не мог. Это было ужасно.
Куда девался его хваленый пофигизм? Его рационализм, прагматизм и склонность анализу⁈ Маркиз теперь был постоянно на взводе. Как мальчишка в пубертате. Как будто ему не восемьдесят лет, а восемнадцать.
Ох, как ему это не нравилось…
Хотелось крикнуть: «Довольно! Оставьте меня в покое!», развернуться и уйти оттуда, не оборачиваясь и громко топая каблуками. Однако он стоял там. Не двигался с места, словно приколоченный, и все прислушивался, пытаясь уловить ее голос.
Но если бы его хотя бы оставили одного! Матушкины горничные, как будто им медом намазано, стали выглядывать на террасу все чаще. Сначала поодиночке, потом по двое, по трое. Они таращились на него, хихикали и шептались.
Это было невыносимо! Теперь он даже нормально подслушивать не мог.
В конце концов, маркиз Энорио плюнул на все и, чувствуя себя крайне раздраженным, обиженным в лучших чувствах и неудовлетворенным, ушел в матушкин сад. Сад был огромен. Матушка им ужасно гордилась и нанимала все новых и новых садовников, поэтому сад постоянно разрастался и разрастался. А в центре сада был устроен лабиринт из высоких шпалер и розовых кустов.
Маркиз забился туда и там наконец дал волю чувствам.
Он страшно ругался, выплескивая обиду, и колотил кулаками воздух.
В какой-то момент даже частично обратился топая:
— Вот тебе! Вот тебе! Вот тебе!
И вдруг ошарашенно застыл, увидев нечто… мягко говоря, необычное. Несколько секунд завороженно смотрел на это, потом на свои ноги, потом снова на это.
Это что, был его хвост?
Но насколько маркиз помнил, прежде хвост был значительно короче, раза в три точно. И не толще пальца. Сейчас это была солидная пятая конечность в руку толщиной, с костяными гребнями и шипастой трещоткой на конце.
Но как? Ему не верилось, он даже переступил на месте. Хвост дернулся, оставляя борозду на мраморной крошке. Маркиз потрясенно выдохнул и попытался заглянуть себе за спину, но в этот момент послышалось шуршание юбок и шаги.
И голос горничной:
— Маркиз Энорио! Ваша светлость, где вы? Вас зовет матушка!
Пришлось быстро убрать хвост и покинуть свое убежище.
Нет, он знал. Знал, что это заговор против него. Самый настоящий заговор!
Его матушка и ее гостья сидели рядышком за чашками чая. Он принципиально не смотрел в сторону предательницы, а у той взгляд так и горел зеленью, так и переливался.
«Аделаида⁈ — кричало его обиженное драконье эго. — Настоящая ведьма!»
Однако по внешнему виду маркиза Энорио Морелли сейчас никто бы не сказал, что его тревожат какие-то мысли. Он был холоден и далек. И безэмоционален.
— Сын мой, Энорио, — проговорила матушка. — Подойти и присядь.
Его выдержка чуть не дала трещину, только чудовищным усилием ему удалось сохранить отстраненное выражение лица. Чувство самосохранения вопило, что надо бежать отсюда, но ноги сами понесли его к креслу. Он присел на краешек и проговорил:
— Да, матушка.
А его маман переглянулась с этой ведьмой и выдала:
— Энорию, ты слишком долго вдовеешь.
— Кхмм, — он прочистил горло.
Вообще-то, всего тридцать лет. И маркизу вовсе не казалось, что это долго, он наслаждался каждым днем свободы и был всем доволен. Но с матушкой лучше было не спорить, поэтому Энорио выразительно промолчал.
— И ты уже не мальчик.
Он только хмыкнул. «Конечно, бездна его раздери, не мальчик, ему, на минуточку, восемьдесят лет!»
— И увы, сын мой, ты не молодеешь.
Маркиз заерзал на кресле и чуть не вспылил.
«Он что, по ее мнению, старый? Черта с два! Он дракон в самом расцвете сил!»
— Кроме того, есть долг перед родом Морелли.
Как-то неожиданно в его сознании замерцала тревожная искра. Маркиз терпеть не мог, когда матушка заводила разговоры о долгах. Это ничего хорошего не сулило.
— Поэтому мы посовещались с Аделаидой и решили…
Вот сейчас Энорио настороженно затих, потому что внезапно запахло жареным.
— Что ты должен на ней жениться.
Не зря ему виделась опасность. Ох, не зря!
«Бежать!!!» — кричал рассудок. Но кто бы сказал, почему у него само собой вылетело:
— Я согласен.
А дальше — все.
Все происходило само по себе, практически без его участия. Поговорить с этой ведьмой ему так и не удалось. Матушка поселила Аделаиду в своей спальне и категорически заявила ему:
— Увидитесь только после свадьбы.
Ему оставалось только пребывать в состоянии перманентного бешенства. Да, он жаждал скандала и даже пытался влезть на балкон. Поэтому теперь на всех окнах матушкиной спальни теперь красовались решетки.
Он бродил по поместью мрачный и озлобленный, как голодный дракон. Зато теперь оборот у него получался спонтанно и с такой скоростью, как это не выходило и в молодые годы. И да, у него теперь в истинной форме были мощные лапы с впечатляющими когтями. Наверное, специально для того, чтобы удобнее было свернуть шейку этой ведьмы двумя пальцами. А еще у него теперь размах крыльев стал такой, что, увидев на земле собственную тень, Энорио в первый момент был ошарашен и долго оглядывался.
Но это еще не все. Окружающие замечали, что у него стало меньше седых волос и, кажется, наросли мускулы.
Но что толку⁈ Он теперь не ходил ни по публичным домам, ни по ресторациям. Он даже пить перестал. Энорио был уверен, что его сглазили, и не кто иной, как эта ведьма. Она что-то с ним сделала, какой-то приворот.
Маркиз просто мечтал с ней поквитаться. У него горело и пригорало.
И вот, наконец, подошел день свадьбы.
Оставалась ровно неделя до того момента, когда маркизу ему, Энорио Морелли, весельчаку, холостяку, гуляке и пьянице, наденут на шею удавку брака. И все, просто все.
Как любой нормальный дракон на его месте, он имел неукротимое стремление вырваться на свободу. С другой стороны, эта Аделаида, эта ведьма, она умудрялась проникать даже в его сны. И там устраивала такое, что это просто выводило его из равновесия. И все это еще потом мерещилось ему днем, отчего Энорио постоянно был на взводе.
В общем, он изнывал, раздираемый противоречивыми желаниями, и откровенно нуждался в дружеской поддержке.
В конце концов, он был троюродным дядей императора Августа Фелиция Марселиуса Дамиана из древнего дома Мейрон. И в свое время немало поспособствовал тому, чтобы этот Медведь нашел свою Хозяйку. Хах! Да без его помощи и чуткого руководства Дамиан до сих пор топтался бы на месте в попытках добиться у мисс Хелены Лейси взаимности. С его-то замашками диктатора и медвежьим косноязычием! Так что Его Величество просто обязан был оказать ему поддержку в такой трудный момент. Когда он был как… дракон на перепутье.
То же самое касалось ректора Арчи Бойдена. Этому старому солдату, не знавшему слов любви, он здорово помог с выбором правильного раздражителя для медитации. Так удачно помог, что Арчи теперь уже два месяца, как был счастливо женат на том самом раздражителе. Более того, теперь у ректора (начинающего василиска), даже проклюнулись некоторые недоступные прежде функции. Естественно, в его лице маркиз тоже рассчитывал получить надежного друга, способного понять и вникнуть.
Черта с два.
Первое, что они оба сделали, стоило ему начать рассказывать о своих проблемах, это стали усиленно поздравлять его с предстоящей женитьбой.
— В твои годы…
— Ты столько лет жил один…
Тьфу!
— Да подождите вы! — взвился маркиз. — Я прекрасно жил один и вовсе не планировал жениться!
— Расслабьтесь, ваша светлость, — лицемерно посоветовал ректор Бойден, смакуя янтарный напиток. — И поверьте, вам даже понравится. В этом положении есть свои преимущества, например, она может делать вам массаж.
Понравится? Да никогда!
А Его Величество Дамиан глубокомысленно заявил:
— Дядя, это только первые двадцать лет страшно жениться, потом пойдет по накатанной.
У него даже глаз задергался.
— И вообще, ты прекрасно выглядишь. Помолодел, похорошел, тебе теперь и пятидесяти пяти не дашь.
Ыыыыы! Он ждал от них моральной поддержки⁈
Боже, КАК его бесило их насквозь лживое сочувствие!
Он больше не мог этого выносить. Маркиз Энорио вышел на террасу своего особняка и там, обратившись драконом, взревел, изрыгая пламя. Сжег назло матушке какие-то дурацкие тряпки и гирлянды, которые там развесили к предстоящей свадьбе. И черт с ними, они ему никогда не нравились!
И тут он увидел в саду свою невесту, эту ведьму Аделаиду.
Она там прогуливалась среди розовых кустов и явно направлялась к лабиринту.
Ему не удавалось увидеться с ней больше двух месяцев. Сейчас маркиза притянуло туда словно магнитом. Он тут же привел себя в порядок, оправил камзол, пригладил волосы и спустился в сад.
Маркиз Энорио оббегал весь лабиринт из проклятых розовых кустов и туи. Он мог поклясться, что видел несколько раз, как мелькал кончик ее розовой юбки. Но стоило ему рвануться туда, никого там не оказывалось. И так каждый раз.
В конце концов, он встал в одном из крохотных карманов-затончиков и взревел во всю мощь своих драконьих легких:
— Ведьма, выходи!
Как маркиз Энорио ее в тот момент ненавидел… Он с удовольствием спалил бы все ее чертовы юбки своим драконьим пламенем, совсем как уничтожил те дурацкие тряпки, которым была украшена терраса. Но этого теперь казалось недостаточно. Жажда мести кипела в нем. Попадись она ему теперь, он бы просто испепелил ее взглядом. Без всякой жалости!
И вдруг в этот самый момент ему послышался шорох. И легкий стон и вздох. Где-то рядом. Маркиз немедленно напрягся, а потом, ведомый каким-то шестым чувством, ломанулся сквозь колючие кусты в боковой проход.
Она была там.
Его ведьма сидела в неловкой позе на посыпанной белой мраморной крошкой дорожке и потирала ушибленную щиколотку. А на ее нежной ручке набухала кровью длинная царапина.
Сначала он застыл столбом, впитывая глазами открывшуюся ему картину. Потом бросился к ней.
— Аделаида, дорогая! Тебе больно⁈
У него сердце готово было выскочить. А она вскинула на него виноватые глаза и проговорила:
— Я заблудилась.
— Это ничего, ничего, — он уже оглаживал ладонями ее всю на предмет других повреждений.
— Я хотела прогуляться в лабиринте, — глаза Аделаиды все больше наливались ярко сияющей зеленью. — Но заблудилась. А потом мне показалось, что за мной кто-то гонится…
Она прижала ладони к щекам, в глазах заблестели слезы. Все. Маркиз утонул в них окончательно и бесповоротно. Однако он был не дурак и мгновенно понял, как обернуть ситуацию в свою пользу.
— Дорогая! — сказал он со всей серьезностью. — Я здесь, чтобы спасти тебя. И я убью любого, кто посмеет тебя обидеть.
Ведьма уставилась на него с обожанием. Ее глаза горели зеленью, а розовые губы дрогнули восхищенной улыбкой.
— Вы мой герой, — сказала она.
После этого, как честный дракон и герой, он просто не мог не поцеловать ее. И да, это было лучшее, что с ним происходило за последние восемьдесят лет. Когда оторвался, Энорио едва дышал, ощущая себя при этом на двадцать пять, и ни годом больше!
— А сейчас, — хрипловато проговорил он, подхватывая ее на руки. — Я знаю здесь одно укромное место, где мы можем продолжить нашу содержательную беседу.
Такое место действительно было. В самом центре лабиринта была беседка, и в этой беседке имелся прелестный диванчик. Именно туда он и собирался устремиться со своей невестой на руках.
Но только он шаг ступил, как раздался такой шум и треск, словно целый полк солдат ломился в этот лабиринт сквозь кусты. Маркиз заметался, раздумывая, в какую сторону скрыться, но было поздно. На лужайку перед беседкой вывалился целый отряд горничных, домашних слуг и садовников.
А впереди шествовала его матушка. Маркиз мысленно выругался, поминая всех Драконьих праотцов. И выдавил улыбку.
Но матушку было не провести. Она оглядела его с головы до ног и строго спросила:
— Энорио, сын мой, что ты здесь делал?
Чтоб он сдох.
— Я гулял, матушка.
— Гулял? А почему ты держишь леди Аделаиду?
Драконья сущность отозвалась ревом. Маркиз пригнул голову, инстинктивно прижимая к себе ведьму (все-таки хватка-то драконья, а дракону, если что попало в лапы — то все), и проговорил непринужденным тоном:
— Леди Аделаида подвернула ногу. Я оказал ей первую помощь.
— Оказал? — матушка вскинула бровь. — Это очень хорошо, сын мой. А теперь твою невесту следует отнести в дом, чтобы ее осмотрел доктор.
И повернулась к той армии слуг, что привела с собой.
— Отнесите леди Аделаиду в ее комнату.
Что? Нет.
— Я сам могу отнести свою невесту, — возразил Энорио.
— Ни в коем случае! Это недопустимо, сын мой! — матушка немедленно взвилась, словно дракон. — Жених не может входить в комнату невесты до свадьбы.
— Ммм-мматуш-ш-шшка! — взревел Энорио.
Но ведьму у него забрали.
Однако взгляд ее горящих зеленью глаз говорил: «Будьте под моим окном этой ночью».