Часть 11.

Ира, Москва, 2015 год.

На улице начинало темнеть. Я сидела на удобном стуле с подушкой и, боясь дышать, внимательно слушала Зою Степановну. Она отвернулась к окну и говорила стальным голосом, изредка поворачивая голову в мою сторону, словно переживая, что я могу уйти. Когда она замолчала, я поняла, что на сегодня рассказ окончен. У нее закончились силы. Сегодня и так  было сказано слишком много.

- Помоги мне принять ванную, - лишь попросила женщина после минутного молчания.

Я согласно кивнула, пересадила ее в кресло и покатила в сторону ванной. Зоя Степановна хорошо позаботилась о себе и своей безопасности в квартире. В ванной комнате везде были поручни – на стене, у раковины, внутри ванной, чтобы можно было с помощью рук поднять себя. Я помогла женщине раздеться и сесть в горячую ванную с пеной и морской солью.

- Выйди, я позову.

- Ладно, - кивнула я.

Зоя Степановна осталась за закрытой дверью с прикрытыми глазами. Ей необходимо побыть в себе, в своих мыслях и воспоминаниях. Я тем временем собрала свои вещи, приготовившись уходить. В кармане пиджака запищал телефон. Я с улыбкой прочитала сообщение от Вани, и довольная направилась на помощь Зое Степановне. Та сразу же заметила перемены в моем настроении.

- Неужели помирилась со своим? – она пренебрежительно скривила лицо.

- Нет... это уже другой делает меня счастливой, - ответила я.

Когда я выходила из квартиры Зои Степановны, то уже знала, что Ваня ждет меня у подъезда. Я уложила ее на пушистую кровать с множеством одеял, накрыла пледом и попрощалась.

Серебристый Ниссан Ивана весело мигнул фарами, и я направилась к машине. На улице стоял прекрасный теплый вечер. Я подняла глаза вверх, на восьмой этаж и посмотрела на окна Зои Степановны. Там было темно и безумно одиноко. Я непроизвольно поежилась и на минуту представила, каково это – засыпать в полном одиночестве и с тяжким грузом на сердце. Ваня вышел из автомобиля и галантно открыл дверцы.

- Я заждался, - сказал он. – Здравствуй.

Он чмокнул меня в щеку, немного прижимаясь ко мне своим телом. Я пристегнула ремни и приготовилась к путешествию в неизвестность. В машину задувал ветер, развивая мои непослушные волосы. Я не могла отвести глаз от Вани, поэтому не видела ничего вокруг, а только слышала его прерывистое дыхание. Его черная футболка, рельефно обтягивающая мускулистое тело, делает его похожим на супергероя. Он смотрит на дорогу, а потом переводит свой взгляд в мою сторону. Его глаза с темной бахромой ресниц смотрят с нежностью и добротой. Я смущаюсь и отвожу взгляд на дорогу. Мы несемся по московским улицам, минуя проспект Мира и Рижский вокзал. Я не спрашиваю, куда мы едем, я больше не хочу думать о наших отношениях, полностью перекладывая инициативу в его руки.

Мои мысли заполнены Зоей, не той, которую я знаю на данный момент – стойкую, с железным характером, с аккуратной прической седовласых волос и без тени улыбки. Я думаю о той, которая существовала пятьдесят лет назад – хрупкая шестнадцатилетняя девушка, которая родила ребенка, оставшись без поддержки родителей.

Я не знала, как бы моя мама приняла такую новость, если бы узнала, что я беременна в шестнадцать, но уверена, что они с отцом не пошли бы против моей воли. Мои родители простые и работящие, добрые и понимающие. Я единственный ребенок в семье – долгожданный, поздний, залюбленный. Я часто тоскую по прошлой жизни в Омске, вспоминая наши уютные домашние вечера в скромной и тихой квартире на улице Конева.

Я чувствую, как теплая ладонь Вани ложится мне на колено, и ощущаю сотни электрических разрядов по телу. Сердце бешено стучит, дыхание сбивается, и я покрываюсь ярким румянцем.

- Мы приехали, - сказал Ваня и выбрался из машины.

Он как настоящий джентльмен подал мне руку, и помог выйти из автомобиля. Вдох-выдох и я успокаиваю свои нахлынувшие чувства. Мы находимся у набережной Москвы-реки, возле тихого ресторана, в котором играет классическая музыка. Дует сладкий ветер, Ваня берет меня за руку и ведет к двухместному столику, который открывает прекрасный вид на реку и город. Москва сияет разноцветными огнями. Поздним вечером она не столь тороплива.

- Здесь чудесно, - говорю я и вижу его улыбку.

Официант приносит меню, и мы тут же делаем заказ. Ваня заказывает все по своему вкусу, и я полностью полагаюсь на него. Не знаю почему, но я рассказываю ему все – о том, как недавно рассталась с Егором, о своей работе в доме Зои Степановны, о мечтах остаться в Москве после обучения. Он слушает, не перебивая, ободряюще кивая.

- Ты молодец, - подытожил он. – Зная тебя с первого курса университета, с уверенностью могу сказать, что ты добьешься своего.

Я смущаюсь и задаю вопрос.

- Я могу узнать, как у преподавателя медицинского университета. Скажи, много ли шансов было выжить у младенца, родившегося с массой тела чуть больше килограмма в 60-х годах?

— В 60-х годах, считалось, что недоношенные, с массой тела менее полутора килограмм нежизнеспособны. Это сейчас изменились критерии и созданы условия для рожденных малышей, с массой более пятьсот грамм. А тогда... как повезет. Зависело от больницы, персонала, оборудования в которой находился ребенок. Если это небольшой городок – думаю, шансы были меньше, чем в Москве. Официальная граница для выхаживания, провождения реанимационных мероприятий, и лечения была от двадцати восьми недель и весом – от килограмма. Тогда за него брались. Если ребенок жил в течение недели, его регистрировали, если нет – фиксировался выкидыш. В СССР существовали больницы, в которых лечили только чиновников, артистов, их детей, внуков и ближайших родственников. В таких учреждениях всегда было лучшее оборудование, условия и уход, чем в остальных. Важно было то, кем ты являешься, понимаешь?

- Понимаю. Значит, шансы были. Еще вопрос - ребенок обязательно при этом оставался инвалидом?

- Если в дальнейшем, таким ребенком занимались специалисты – офтальмологи, невропатологи, кардиологи, педиатры, и исключались риски осложнений, то даю процентов шестьдесят, что ребенок мог вести вполне обычную жизнь.

Дальше мы переключились на другую волну. Официант принес шампанского, я держала в руках бокал, с каждым глотком пьянея, и жадно вглядывалась в Ваню, его лицо и тело. Он притягивал меня – его фигура манила, его лицо было мужественным, с ярко отчерченными скулами, пронзительными глазами цвета карамели, которые смотрели на меня из-под очков. Он наслаждался отдыхом, попивая остывший американо с молоком, откинувшись на спинку стула. На улице стемнело, я даже приблизительно не знала, который час и меньше всего мне хотелось доставать из сумки свой телефон.

А потом мы мчали по ночному городу. Ветер трепал мои волосы, в крови бурлил адреналин и алкоголь. Я посильнее вжалась в сиденье, а Ваня все яростнее давил на газ, крепко сжав мою ладонь. Так хорошо мне давно не было. Мне не хотелось возвращаться в унылую общагу, не хотелось входить в свою осточертевшую комнату и видеть там Марину, которая нагло увела у меня парня. На очередном светофоре Ваня вдруг повернулся в мою сторону и слегка притянул меня к себе. Он поцеловал меня своими мягкими и теплыми губами, и это было так приятно, что у меня закружилась голова. Его настойчивые губы спустились к шее, и я не сдержалась, издав томный вздох. Загорелся зеленый, и Ваня нехотя оторвал свои губы от меня, повернувшись к дороге. Он молчал. Я смотрела на его сосредоточенное лицо и трогала пылавшие от страсти губы. «Повтори еще, прошу», - молила я, когда мы приехали к общежитию.

В окнах почти везде горел свет. Здесь не привыкли спать ночью, предпочитая сну веселье и шумные алкогольные вечеринки. Мы одновременно вышли из машины, оказавшись вновь рядом. Ваня обнял меня крепко и нежно, прижимая к себе. Его руки сплелись за моей спиной, он зарылся лицом в мои волосы, вдыхая их аромат.

- Не хочу тебя отпускать, - прошептал он, обдавая мою шею своим горячим дыханием.

- И я тебя... Но мне пора, - сказала я.

Ваня отстранился, но ненадолго. Он обхватил мое лицо своими ладонями, прижимая его к своим губам. Наш поцелуй длился вечность – страстный, обжигающий. Я чувствовала, как пылают мои губы и щеки от его колючей щетины, но не смогла бы оторваться от него самостоятельно. Резкий выстрел где-то поблизости заставил меня вздрогнуть и посмотреть по сторонам.

- Что это было? – испуганно спросила я.

- Кажется, кто-то кинул петарду, - усмехнулся Ваня.

Я мягко освободилась из его теплых объятий и смущенно чмокнула в колючую щеку.

- Увидимся еще, мне пора, - сказала я.

Мы постояли еще минуту вдвоем, молча, держась за руки, а потом расстались. Я поднялась по ступеням вверх, толкнув тяжелую входную дверь и тут же обернулась. Ваня стоял на том же месте, сунув одну руку в карман своих джинсов, а другой, махнув мне на прощание. Я послала ему воздушный поцелуй и, улыбаясь, вошла в холл. Интересно к чему приведут наши отношения? В любом случае мне хорошо рядом с ним здесь и сейчас, а время... оно расставит все на свои места.

Поднимаясь на свой этаж, я услышала музыку. Кто-то играл на гитаре, компания подпевала. Я узнала голос Егора и поспешила как можно скорее удалиться в свою комнату. Едва я захлопнула за собой дверь, как она тут же опять растворилась. На пороге стояла чуть выпившая Маринка, с пластмассовым стаканчиком в руке.

- Уже пришла? Я переживала, - сказала она.

- Не переживай, что со мной может случиться?

- Я... я хотела оправдаться перед тобой. Я не уводила у тебя Егора, правда, - сказала она чуть заплетающимся языком. – Он сам всегда подбивал ко мне клинья, все три года нашего обучения. На первом курсе я отшила его, выбрав Вадика Соколова, богатенького москвича, который учился у нас на потоке. Егор тут же переметнулся к тебе, наверное, чтобы быть ко мне поближе. Все это время, пока ты пропадала на работе, он постоянно приходил ко мне, смотрел щенячьими глазами и умилялся каждому моему жесту. Потом Соколова отчислили, наши отношения сошли на нет. Я поддалась эмоциям, и мы с Егором слишком сблизились в твое отсутствие.

Мне было мерзко от ее слов, но я стойко молчала, глядя на нее с каменным выражением лица. Лишь мое частое сердцебиение выдавало меня с потрохами. Если бы я знала раньше, что меня держат за дуру, то давно бы бросила этого поганца.

- ... Пойми, когда ты была нужна ему, то тебя не было. Ой, ну ты поняла короче, да? Я всегда была рядом, поэтому случилось то, что случилось, я тут ни при чем. Поэтому давай, как и раньше держать нейтралитет, не обижаясь друг на друга. Я слышала, что ты с преподом мутишь, значит, уже остыла к Егору?

Я смотрела на Маринку и поражалась ее бестолковости. Она была словно красивая кукла– блондинистые волосы свисали красивыми природными локонами до самых ягодиц, пышные ресницы, красивые большие глаза, аккуратный ровный носик и пухлые розовые губы. У нее была прекрасная статная фигура с большой грудью и узкой талией, с округлыми бедрами и ногами «от ушей». Я только сейчас осознала, что кажусь на ее фоне печальной серой мышью.

- Я тебя услышала, - сказала я и устало опустилась на кровать.

Марина закрыла за собой двери и удалилась на вечеринку. Чтобы приглушить обиду, я включила музыку на телефоне и ставила наушники. Так-то лучше. Музыка всегда успокаивает меня... А еще, пришедшая смска от Вани: «Спасибо за прекрасный вечер. Сладких снов». Погружаясь в сон, я все еще чувствовала на своих губах его поцелуи.

---

Следующее утро разбудило меня громким ливнем. Кажется, погода сегодня совсем не летняя, нужно запастись зонтиками и дождевиками. Напялив на себя любимые джинсы в обтяжку, белый пуловер, завязав на голове французскую косу, и подкрасив ресницы, я вышла из общежития и направилась в сторону метро. Ранним утром все спешили по делам – кто-то на работу, кто-то на учебу. Сегодня у меня на три часа дня назначен экзамен, поэтому к Зое Степановне я отправилась с утра пораньше. Обожаю ездить на метро, даже в час пик. В этом есть свое великолепие. Набитые вагоны поездов, увешанные людьми эскалаторы, гул людских голосов. Я достаю наушники и включаю музыку, релаксируя зажатой между людьми. На нужной мне остановке группа людей выходит наружу, вынося своим мощным потоком и меня.

Дождь почти закончился, и я решаю не раскрывать зонт, ощущая я на своем теле мелкие капельки дождя. Когда я подхожу к дому на Кудринской площади, то привычно заглядываю в окна. Она уже не спит.

- Доброе утро, Зоя Степановна, - говорю я, направляясь прямо на кухню. – Приготовить вам омлет с овощами? У меня сегодня не так много времени.

- Спасибо, я уже поела, - сказала она. – Давай лучше вернемся к истории. Я все обдумала сегодня ночью и готова продолжить дальше.

Я понимающе кивнула. Мы последовали в кабинет, где уже лежали фотографии людей.

- Прости, что тебе постоянно приходится пересаживать меня в кресло. Просто так я чувствую себя комфортнее, и воспоминания сами приходят в мою старую больную голову...

Зоя, Москва, 1962 год.

Мы с мамой возвращались в Москву поездом. Мама выкупила для нас целое купе, и мы молча едем всю дорогу домой, не сказав друг другу ни слова. Она читала какой-то новомодный женский журнал, внимательно рассматривая каждую картинку, только бы не смотреть мне в глаза. Я легла на полку пытаясь уснуть, но сон как назло не шел. Мучительно пялясь в потолок, я провела бестолковых несколько часов.

- Отец говорит, что со следующей недели ты можешь вернуться в свою школу, - сказала мама.

Так просто... Не успела родить и уже отправляюсь в школу, надо же. Мама достала из своей сумочки помаду и зеркальце, старательно выводя губы красным цветом. Он никогда не шел ей, делал вульгарной и простой. Закончив наводить красоту, она внимательно посмотрела на меня, прищурив глаза.

- Ну что ты молчишь, Зоя? Такое чувство, что ты винишь во всем меня! Уж прости, но я не раздвигала ноги перед первыми встречными, - чуть повысила голос мама.

- Замолчи!

Я крикнула чуть громче, и она правда замолчала. До самой Москвы. На вокзале нас встречал отец. Высокий, статный, в черном зимнем пальто с мехом и без шапки. Его густые волосы покрывал шар выпавшего снега, отчего волосы казались полностью седыми.

- В такой мороз и без головного убора, - кричит мама на расстоянии.

- Аня, здравствуй! Я тоже скучал, - сказал отец смеясь и заключая маму в свои объятия.

И мама улыбается. Отец ждет, что я обниму его в ответ, но я равнодушно выхожу из вокзала, направляясь к автомобилю. За рулем сидит водитель Володя, он вежливо здоровается со мной и отводит взгляд. Иногда я забываю, что он тоже человек. Настолько тихо и незаметно он ведет себя в нашей жизни. Стряхнув с себя осевшие на верхнюю одежду снежинки, мы садимся в машину и трогаем в сторону нашей квартиры.

Дома как-то непривычно. Стерильная красота, пустые огромные комнаты, в которых можно играть в хоккей. Я закрываю свою территорию на ключ и сажусь на подоконник, наблюдая за людьми в морозный зимний день, и думаю о ребенке. Саша, Александр, прости, что не успела сказать тебе, что ты мне очень нужен. Без тебя как-то плохо и совсем пусто на душе. Я ошиблась в своем выборе, ошиблась в выборе ценностей. В двери тихонько стучат. Я вскакиваю с подоконника и открываю их. На пороге стоит отец и держит в руке яркие пакеты наполненные тряпками.

- Это тебе, Зося, - говорит он. – Пока вас с мамой не было, я летал в Берлин и прикупил для тебя кое-что.

- Спасибо, пап, - равнодушно отвечаю я, не понимая, как простые тряпки и побрякушки смогут заполнить мое сердце?

Отец заходит и закрывает за собой двери. Он хочет обнять меня, но я держусь колючкой. Я не готова сейчас к сближению.

- Мне правда жаль, что так вышло. Но в жизни всякое бывает и хорошее, и плохое. Я тут подумал и решил, что в школу ты сразу не пойдешь. Восстановишься месяцок, позанимаешься с врачами и тогда в бой. Учеба подождет.

- С врачами? – спросила я.

- Да, я уже попросил знаменитого в Москве психотерапевта Полякова, чтобы он поработал с тобой, - сказал отец.

Я негодовала. Все решают без меня, всю жизнь, каждый шаг, но отчего-то промолчала. Отец поцеловал меня в лоб.

- Я рад, что ты вернулась, Зося. Очень рад.

Он вышел, а я кинула пакеты с одеждой, не раскрывая прямо в шкаф. Отец не обманул. На следующий день ко мне приехал водитель Володя и повез меня в сторону НИИ психиатрии. Я оглянулась по сторонам и покорно прошла в высокое прямоугольное здание. Нужный мне кабинет я нашла быстро. Сняв с себя верхнюю одежду, я постучала и вошла внутрь. Пожилой Игорь Яковлевич радушно принял меня. Я долго не раскрывалась перед ним, умалчивала о причинах, по которым меня записал к нему отец, но после его долгих обещаний молчать, я сдалась и выложила все как на духу. Сказать, что мне стало легче с первого сеанса, я не могла. Но с каждым походом к профессору я чувствовала, что раны затягиваются, рубцуются, но не пропадают. Мы использовали различные методики, в том числе и гипноз, и, в конце концов, я стала забывать все, что произошло в феврале 1962 года. Я хотела все забыть и умоляла его помочь мне в этом. Могу с уверенностью сказать, что с помощью психотерапевта я смогла засунуть в глубину своей памяти воспоминания о рожденном мною ребенке. Я не вспоминала об этом никогда больше, ровно до тех пор, пока это не понадобилось.

Однажды после занятий с Поляковым, я вышла из здания больницы и увидела на горизонте Нинку. Ее невозможно было не узнать. Рыжие волосы красиво развивались на весеннем прохладном ветру. Она куталась в черное пальто и бежала быстрым шагом в сторону отделения. Я уже давно ни с кем не общалась из подруг, и именно ее мне больше всего хотелось увидеть... Я помнила наставления отца, что с Ниной мне дружить нельзя. Но разве запрещено просто поговорить?

- Нинка! – крикнула я и побежала в ее сторону.

Ее хрупкий силуэт удалялся все дальше, она и не думала поворачиваться ко мне. Прибавив темп, я стала буквально догонять ее. Уже у входа в кардиологическое отделение я ухватила ее за рукав и остановила. Ее зеленые глаза пронзительно посмотрели на меня. 152e1bc

- Нинка, ты почему убегаешь? – спросила я запыхавшимся голосом.

- А мы разве знакомы?

- Ты чего? – удивилась я.

- Пламенный привет всему твоему семейству. Папы больше нет, мать в больнице с инфарктом, а я нянчусь с тремя детьми. Мне не о чем разговаривать с Вами, девушка!

Она с силой выдернула свой рукав из моей ладони и развернувшись быстрым шагом стала подниматься по ступенькам.

- Нинка! Может быть тебе нужна помощь? Просто скажи об этом! – выкрикнула я вдогонку.

- Да пошла ты! – прошипела Нина и вошла в здание больницы.

Я долго стояла молча. Прокручивала в голове нашу встречу и никак не могла взять в толк, чем именно я провинилась?