Часть 10.
Возле меня стоял высокий худощавый мужчина в белом халате, с седыми волосами и очками в тонкой золотистой оправе. Он с осторожностью держал меня за плечо и внимательно изучал.
— Зоя, как себя чувствуете? — спросил он. — Я Дмитрий Семенович, детский врач.
— У меня все хорошо, - ответила я по слогам. - Как ребенок?
Врач немного изменился в лице, прежде чем начать. Он присел на краешек кровати, и стал говорить.
— Зоя, понимаешь, твой ребенок родился недоношенным. Мальчик, с весом чуть меньше полутора килограмм и ростом сорок сантиметров. Сейчас, он находится в реанимации, и мы пытаемся бороться за его жизнь.
Я набрала в легкие больше воздуха, выдохнула и отвернулась к стене. Дмитрий Семенович потрепал меня за плечо и поднялся с кровати.
- Все будет хорошо, мы стараемся, как можем, - сказал он.
- Когда меня отпустят отсюда? – спросила я приглушенным голосом.
- Сразу, как только твое самочувствие будет удовлетворительным, - ответил доктор и вышел.
В палате воцарилась немая тишина. Худощавая соседка по палате достала книгу и стала молча смотреть в нее, не перелистнув ни страницы, а толстуха спешно вышла из палаты в поисках ванной комнаты. Все вели себя деликатно, не задавая глупых вопросов, и не лезли мне в душу. Я впервые заплакала, молча, не издавая лишних звуков и уткнувшись в подушку. Я не могу объяснить почему, но мне стало жаль мальчика. Моего сына. Все могло сложиться вполне хорошо, я доносила бы его до срока, благополучно родила и оставила бы в роддоме. Без зазрения совести. Я знала бы, что с ним все в порядке, что его усыновит хорошая советская семья, с правильными моральными устоями, где есть мама и папа, и они любят друг друга. А еще они хотят этого ребенка, в отличие от меня. Я скребла ногтями и так облезлую штукатурку и чувствовала себя во всем виноватой. Что будет с мальчиком? Выживет ли он? Будет ли здоров?
Всю ночь я практически не спала, изводила себя страшными мыслями. Как только я погружалась в сон, то видела лицо мальчика, слышала его плач, долгий и протяжный. Я мигом просыпалась и смотрела в темноту. Где-то там, лежит крошечный человек, который не виноват ни в чем, что с ним происходит. Я решительно поднялась с кровати, стараясь не будить спящих в палате рожениц, и направилась в коридор. Швы уже почти не болели, вернее, я не думала о них. В моем сердце зарождалась тревога и переживания за мальчика.
Я прошла мимо поста медсестры и направилась прямиком в реанимацию. Я надеялась, что все дежурные врачи мирно спят, но нет. Навстречу мне шел Дмитрий Леонидович. Его сутулую походку я узнала сразу. При виде меня он взбодрился.
- Зоя, вижу, Вы себя чувствуете лучше, - сказал он.
- Спасибо, да. Я хотела узнать, могла бы я...
- Посмотреть на мальчика? Думаю, для Вас я могу сделать небольшое исключение, - сказал он спокойным теплым голосом. – Только это будет нашей маленькой тайной.
Взяв меня под руку, он повел меня вглубь коридора, монотонным голосом рассказывая о том, что у них лучший роддом в городе, где сделают все возможное, чтобы мальчик выжил.
- Мне говорили, ты хочешь оставить его? – спросил Дмитрий Леонидович.
- Наверное. Не знаю, - вздохнула я. – Все слишком сложно, я не до конца уверена, справлюсь ли я.
- Давай сделаем так – ты войдешь в реанимацию и сама все почувствуешь. Внутренние ощущения тебе подскажут, как правильно подступить.
Я согласно кивнула, и мы вошли в отделение реанимации. Медсестра на посту дремала за своим рабочим столом, но едва она услышала шум, то тут же оторвала голову и посмотрела на нас сонным взглядом. Реанимация была за большим окном в пол. Оттуда было видно несколько кувезов, утыканных трубочками.
- Вы что-то хотели, Дмитрий Леонидович? – спросила медсестра, зевая.
- Хотел показать прекрасной девушке Зое ее ребенка, - уточнил детский врач.
- Но... ей нельзя туда, - сказала медсестра испуганно, кивая в сторону кувезов.
- Я знаю. Мы посмотрим на него глядя в окно.
Доктор взял меня под руку и подвел к окну. Я внимательно смотрела вглубь комнаты. В кувезах лежали всего два малыша. Один у окна, второй ближе к нам, у стены.
- Твой, тот, что ближе к тебе, - шепнул Дмитрий Леонидович.
Я коснулась руками стекла и подошла максимально близко, вглядываясь в его черты лица. Мальчик был совсем маленьким, с трубочками в носу, упакованный в белоснежную пеленку. Я видела его черные волосики и думала, что он все же похож на меня больше, чем на Бориса. Борис не заслуживает того, чтобы наш ребенок был хоть чуточку его. Я затаила дыхание, наблюдая, как крохотный человек дышит, вздымая вверх свое хрупкое тельце.
«Он необыкновенный», - подумала я и закрыла глаза, чтобы не расплакаться.
- Зоя, Вы думали, как назовете ребенка? – спросил доктор.
- Нет, честно говоря, не думала, - сказала я. – Скорее всего, я назвала бы его Александром. Если это возможно...
- Конечно, даже если Вы откажетесь от него, мы обязательно запишем его под этим именем.
- Спасибо, - ответила я. – Скажите, у него есть шансы?
- У каждого есть шанс. И у Вашего сына тоже. Я не всемогущ, Зоя, но мы круглосуточно наблюдаем за детьми и делаем все возможное, чтобы они жили.
Когда я брела по коридору в одиночестве, то больше не скрывала своих слез. Они градом катились по моему лицу. Я представляла, как уеду из роддома на папиной Волге, как вернусь в Москву, а он так и останется здесь в одиночестве. Что-то надломилось во мне тогда, что-то навсегда превратило меня в другую Зою, более чуткую и женственную. Мне никогда не вернуть прошлое, но в моих силах прямо сейчас все исправить.
Следующим утром в окно постучала мама. Она улыбнулась мне и помахала рукой. Так как мы были на первом этаже, я даже могла слышать, что она говорит мне.
- Как ты? – крикнула она.
- Нормально, - ответила я и чуть тише сказала то, что давно хотела. – Я хочу забрать его...
- Что? Зоя, что ты сказала, я не слышу?
- Я говорю, что хотела бы забрать ЕГО! Моего сына, - громко выкрикнула я в холодное стекло.
В палате воцарилась тишина. Роженицы утихли и вжали головы в плечи, делая вид, что не понимают о чем я. На мамином лице читался ужас и растерянность. Теперь я поняла, что она четко расслышала мои слова. Февральский леденящий ветер трепал ее русые волосы, которые торчали из-под вязаной коричневой шапки. Ее ресницы покрылись инеем, а щеки стали пунцовыми от холода. Она выдыхала изо рта теплый воздух, согревая свои руки.
- Это невозможно, Зоя, - сказала она чуть тише. – Что же ты делаешь, детка?
Я плакала, глядя ей прямо в глаза. Не прощаясь, она стала удаляться, шаг за шагом, метр за метром. Ее худощавая фигура в лисьей шубе становилась все меньше и меньше, пока наконец-то не скрылась за воротами.
Роженицам принесли их детей на кормление. Я отвернулась к стенке, чтобы не видеть всего этого. Меня раздражали посторонние и их дети, нервировали их радостные возгласы и детский плач. Я все делала на автомате – ела, спала, принимала душ. Ближе к концу дня я вышла из палаты и направилась на пост в реанимацию. Мне хотелось еще раз увидеть ребенка, еще раз убедиться в своем решении и узнать, что с Сашей все хорошо. Дернув ручку, ведущую в отделение, я наткнулась на новую медсестру. Она злобно посмотрела на меня, уперев руки в бока и всем своим видом показывая, что меня здесь не ждали.
- Ты что тут шастаешь? – спросила она.
- Я на секундочку, узнать как... как мой сын!
- У врача на обходе и спрашивай, сюда посторонним нельзя! – сказала злобная медсестра и закрыла за мной двери на ключ.
Я в растерянности побрела в палату. Как жаль, что Дмитрий Леонидович сегодня не на смене – он бы точно мне помог и провел к ребенку. Я легла на свою кровать и тут же уснула.
С трудом дождавшись его ночного дежурства, я стояла в коридоре ровно в восемь, прислонившись к прохладной стене, выкрашенной в голубой цвет. Я смотрела на стрелки часов и торопила время. Дмитрий Леонидович вошел в отделение минуту в минуту. В теплом зимнем пальто, припорошенном снегом. От него веяло февральским холодом, и я смотрела, как на его верхней одежде тают снежинки.
- Зоя, добрый вечер, - сказал он. – Ты меня ждешь?
- Вас, - кивнула я. – Мне очень хочется увидеть Сашку. А без Вашего разрешения меня никто туда не пускает.
- Отлично, Зоя, сейчас все решим. Дай только я переоденусь.
Он вошел в ординаторскую, а я так и осталась ждать его в коридоре. Спустя пять минут он вышел оттуда в белоснежном халате и с очками на глазах.
- Пойдем, Зоя. Как себя чувствуешь? – спросил Дмитрий Леонидович.
- Неплохо. Я решила забрать Сашу, - вдруг разоткровенничалась я.
Он остановился, похлопал меня по плечу и лучезарно улыбнулся.
- Я знал, Зоя. Знал, что ты обязательно передумаешь.
На душе стало чуточку теплее и спокойнее. Дмитрий Леонидович внушал доверие. Только от него я чувствовала большую поддержку и невероятную уверенность в себе. Мне так этого не хватало долгое время, с начала моей беременности. Чтобы кто-то вот так просто похлопал меня по плечу и сказал, что все обязательно будет хорошо.
Мы вошли в отделение реанимации. В кувезах лежало уже трое детишек. Новенький ребенок был не таким мелким, как мой, но все же не мог самостоятельно дышать. Я вдруг почувствовала, что хочу потрогать крохотные пальчики моего сына, вдохнуть его запах и прижать к себе. Я ощутила потребность в своем ребенке. Я следила за ним во все глаза и старалась запомнить каждую деталь. Несколько крупных слезинок скатилось по моему лицу прямо на пол. Заметив это, Дмитрий Леонидович упрекнул меня.
- Ну-ну, детка. Хватит. Возле таких деток плакать нельзя. Ты должна быть сильной, потому что твой ребенок чувствует твое настроение. Ты же не хочешь, чтобы он тоже грустил? – спросил доктор.
Я улыбнулась и насухо вытерла слезы.
- Вот так-то лучше. Так намного лучше.
То февральское утро было ясным – яркое солнце ласково заглядывало в палату, явно намекая, что скоро долгожданная весна. Я довольно раскрыла глаза и посмотрела в белоснежный потолок. Кажется, сегодня день перемен – я наконец-то осознала, что стала матерью и теперь готова в полной мере нести ответственность за своего малыша... Только бы мама была не против и уговорила отца. По ее вчерашней реакции я не поняла, сильно ли испугала ее, или нет?
Я привела себя в порядок – расчесала волосы, почистила зубы, умыла уставшие от слез глаза. Мои веки чуть припухли, на лице все еще были красные точки после нескольких неудачных потуг. Собрав волосы в хвост, я услышала, что в палату вошли.
- Зоя, тебя вызывают в кабинет заведующей, - сказала молоденькая медсестра.
- Хорошо, иду.
Роженицы в палате странно переглянулись, провожая меня взглядом до самой двери. Стараясь не забивать голову глупыми мыслями, я поднялась на второй этаж, туда, куда указала мне медсестра и решительно вошла в кабинет с красной табличкой. В кабинете сидела мама, повернутая спиной ко мне. Услышав, что дверь раскрылась, она резко дернулась и растерянно посмотрела на меня. За большим дубовым столом, с новенькой печатной машинкой сидела заведующая – Никонова Татьяна Павловна. Она окинула меня своими черными глазами и кивнула головой на пустой стоящий рядом с мамой стул. Я покорно села.
- Зоя, милая... – начала мама, но заведующая резко оборвала ее речь.
- К сожалению, ребенок умер сегодня ночью. Нам очень жаль, мы сделали все что могли.
Тон заведующей был абсолютно равнодушный. С нотками раздражения и неприязни. Во всяком случае, мне именно так и показалось тогда. И только потом я осознала и распробовала ее слова, которые громко звучали в моей голове.
- Вчера он был жив, - сказала я. – Дмитрий Леонидович сказал, что у него есть шансы. Я видела ребенка собственными глазами!
- Хм, Дмитрий Леонидович? Интересно. Вчера был, но ночью состояние ребенка было критическим, все показатели зашкаливали. Бригада реаниматологов пытались сделать все, что было в их силах, но увы, - сказала Татьяна Павловна, поджав свои напомаженные губы. – Твоя мама готова забрать тебя прямо сейчас под расписку. А мы в свою очередь готовы пойти тебе на уступки и выписать чуть раньше положенного срока.
Я громко выдохнула и посмотрела в потолок. «Только не плачь, не плачь... Только не при ней», - умоляла себя я.
- Мне нужно к Дмитрию Леонидовичу! Он докажет Вам! Скажет, что я не вру!
- Зоя, не грусти, - сказала мягко заведующая. – У тебя еще будут дети. Тем более, ты хотела отказаться от мальчика.
- Я передумала, - твердо ответила я. – Я хотела... хотела его забрать.
Мои соседки еле слышно попрощались со мной. Я вышла на морозную улицу, обернулась назад и посмотрела на окна. «Прости меня, малыш», - прошептала я и почувствовала, как мама берет меня под руку. Казалось, она не чувствует никакой утраты, не чувствует, что мы что-то сделали не так.
- Папа ждет нас в Москве, - сказала она, садясь на заднее сиденье бежевых Жигулей. – Говорит, что приготовил тебе подарок.
- Мам, ты правда думаешь, что мне сейчас нужны подарки? – спросила я, глядя в заледеневшее окно.
Она надолго умолкла и следила за дорогой, больше не спрашивая меня ни о чем, больше не задавая никаких вопросов. Да и мне не хотелось говорить, хотелось поскорее оказаться в одиночестве и рыдать. Мы приехали к дому Валентины, и вышли из машины, волоча за собой вещи.
- Я хотела сказать, Зоя, что у нас завтра утром поезд, - тихо произнесла мать.
- Ладно, - я пожала плечами, мечтая как можно скорее оказаться дома.
Закрывшись в своей временной комнате на дверной засов, я упала на кровать и закрыла глаза. Я слышала, как разговаривают на кухне тетка с матерью.
- Как ни крути, но смерть ребенка всем вам даже на руку, - сказала Валентина. – Теперь у девки будет шанс на нормальную жизнь.
- Ты права, Валя, - говорила мама. – Так лучше для нее же самой. Как жаль, что она не понимает пока этого. Пожила бы она со своим ухажером в глухой деревне, на одну его зарплату в свои шестнадцать с грудным ребенком на руках. Я посмотрела на нее, как тогда бы она запела! Тут же попросила бы отца забрать ее оттуда.
- Эх, молодость. Что с нее взять-то?
Я закрывала уши подушками, только бы не слышать противный теткин голос. Она говорила нарочито громче, прибавляя мне страданий и боли. Ребенка больше нет, и никогда не будет... но свободна ли я теперь? Я поднялась с постели и подошла к окну с яркими морозными узорами. На улице лежали огромные сугробы снега, люди спешили домой, проходя мимо наших окон, начинало смеркаться. Я тихонько приоткрыла окно и залезла на подоконник. Леденящий ветер мигом заморозил мое тело. Я стояла в одной ночной рубашке и дрожала от холода. Я на пятом этаже и если повезет – я спрыгну и тут же умру. А если нет...? Я услышала резкий стук в двери. Мама с силой молотила кулаками и кричала, чтобы я тут же открыла ей двери. И я струсила. Я закрыла окно, закрыла ручки и легла назад в свою кровать.