Часть 9.

Жаль, но позже все пошло совершенно не по плану.

- И об этом в следующий раз, - сказала Зоя Степановна, завершая свой рассказ.

Она тяжело вздохнула. Было видно, что эта часть рассказа дается ей с огромным трудом. На ее глазах блестели слезы, и она аккуратно прокачивала их бумажной салфеткой.

— Ира, давай я отдохну, а после продолжим, — сказала Зоя Степановна.

— Но... Вы остановились на самом интересном месте! Что же произошло с Вашей беременностью? С ребенком?

— Никаких но! Я не могу сейчас разговаривать, мне нужно все еще раз обдумать, — Зоя Степановна включила свой повелительный тон, которому противостоять было страшновато. – Приготовь пока ужин.

Я покорно помогла ей лечь в постель, накрыла ее пуховым одеялом и вышла из комнаты.

— Зоя Степановна, вдруг будет плохо, Вы сразу же зовите меня!

— Не переживай, все хорошо, — сказала женщина и закрыла глаза.

Я чувствовала, что на сердце у нее висит тяжелый груз прошлого. Чем я могла помочь этой несчастной женщине, я не знала, но была уверена, что развязка близко. Я достала из холодильника необходимые мне продукты и стала готовить ужин. Любимое блюдо Зои Степановны – овощное рагу. Немного подумав, я решила, что неплохо было бы приготовить еще творожную запеканку. Увлекшись приготовлением ужина, я не сразу увидела, что на моем мобильном уже три пропущенных звонка. Взглянув на дисплей я довольно улыбнулась – это был Ваня. Я нажала кнопку вызова и перезвонила ему.

- Добрый день, Ира, - сказал он.

- Привет. Ты звонил? Прости, я была занята, - стала оправдываться я.

- Еще работаешь?

- Угу.

- Я мог бы забрать тебя после работы? Как думаешь?

Он был так настойчив, что я не смогла отказать. Я позабыла о его кольце на безымянном пальце, о его семейном положении и сдалась.

- Конечно. Я нахожусь в высотке на Кудринской площади. Но освобожусь не раньше, чем через три часа.

- Ладно, я буду ждать, - заверил меня Иван.

Ко мне давно и так настойчиво никто не приставал. Егор всегда играл пассивную роль в наших отношениях, передавая бразды правления мне. Возможно, я не умела стимулировать мужчину, а быть может, Егору просто не хотелось быть главным. Когда ужин был готов, я услышала из спальни голос Зои Степановны. Она проснулась.

- Как спалось? – спросила я, стягивая с нее ночную рубашку.

- Какое унижение, - сказала Зоя Степановна, прикрывая ладонями лицо.

- Что именно? - испугалась я, не понимая о чем она.

- Унижение вот так сидеть как кукла неподвижно, пока тебя кто-то переодевает, помогает сесть, купает, и я больше никогда не смогу обходится  без посторонней помощи, - она открыла лицо, полное глубоких морщин и натянуто улыбнулась. – Понимаешь, это сложно принять. Я всегда была независимой, сильной, могучей. А сейчас я чувствую в полной мере всю свою ущербность.

- Зря Вы так, - успокоила я женщину. – Это моя работа, и я не вижу в Вас ущербную женщину. Для меня Вы по-прежнему сильная и независимая.

Зоя Степановна довольно улыбнулась и пересела в коляску.

- Готова дослушать продолжение рассказа? – спросила она.

- Конечно!

Мы заехали в кабинет и женщина продолжила.

Воронеж, 1962 год.

Письмо было написано. Со всеми подробностями и переживаниями, со слезами на бумаге, я аккуратно упаковала его в конверт и отдала матери. Мама сбегала на почту и вернулась с покупками домой, заверив меня, что письмо точно отправлено адресату. Я с нетерпением стала ждать ответа от Бори. Каждый день я бегала на первый этаж подъезда, где висели зеленые почтовые ящики, и просматривала наш, с номером пятьдесят шесть. Но каждый раз не находила там то, что так тщательно искала среди новомодных журналов Валентины и свежих газет.

— Мама, он наверняка не получил его, — твердила я.

— Что ты, Зоя! Адрес был указан правильно. Просто видимо твоя беременность не вписывалась в его планы, - говорила мама, разглядывая бокал с темно-красной жидкостью.

— Нет, Боря хотел на мне жениться. Он строил планы на будущее, он хотел от меня детей, - говорила я, но мать театрально закатывала глаза, не веря моим словам. - Я должна поехать к нему!

— Ни в коем случае, — испугалась мама. — Вдруг кто-то узнает тебя на даче, расскажет обо всем кому-либо в Москве? Это будет катастрофой для отца! Его положение и так шаткое, он висит на волоске. Давай сделаем так, Зоя. Я позвоню папе, и попрошу, чтобы он приехал в поселок разыскал твоего Бориса. Пусть прижмет его к стенке, добьет и заставит отвечать за свои поступки, как настоящего мужчину.

Мне не оставалось ничего, кроме как верить своим родителям на слово. Мама лично при мне позвонила отцу с телефона, стоящего в гостиной Валентины и попросила папу об одолжении. Все говорилось завуалированно, папа все время боялся прослушки и утечки информации. Ему проще было сказать всем, что я смертельно больна, чем просто беременна. Когда мама положила трубку, то обрадовала меня положительным ответом.

- Отец сказал, что все сделает. Пообещал перезвонить, когда выполнит просьбу.

Я радовалась словно ребенок, хотя я и была ребенком. Каждый день и каждую ночь я прислушивалась к телефонному аппарату, зная, что от одного звонка решится не только моя судьба, но и судьба ребенка.

Шел седьмой месяц моей беременности, тридцатая неделя. Меня все чаще стали беспокоить схваткообразные боли в животе. По ночам, каждые двадцать минут, живот становился просто каменным. Но на мои жалобы акушерка говорила, что это норма, так и должно быть. На всякий случай, выписала мне маленькие желтенькие таблеточки. Живот был просто огромным и ходил ходуном от резких движений ребенка. В ожидании ответа от отца и Бориса я стала потихоньку свыкаться с мыслью, что стану мамой, что буду воспитывать и любить этого ребенка. Мне было интересно, мальчик или девочка у меня внутри? Он похож на Бориса или на меня? Ожидание изводило донельзя. Чтобы отвлечься, я читала книги и старательно делала уроки. Я все ждала, что отец поедет к Боре и увидит, как он меня любит и как сильно хочет быть вместе.

В один февральский вечер прозвенел телефонный звонок. Это был отец. Мама сняла трубку и долго молчала, слушая, что говорит отец на другом конце провода. Я вертелась возле нее и пыталась подслушать, о чем они говорят, но мать лишь отталкивала меня от телефонного аппарата. Она слушала речь отца, сурово глядя куда-то в окно, а у меня бешено стучало сердце от волнения. Именно сейчас все решится.

Положив черную трубку на рычаг, мама опустилась на красный бархатный диван и взяла мою руку. Она смотрела на меня прямо, своими зелеными маленькими глазками, накручивая на палец свободной руки прядь, которая выбилась из прически.

— Зоя, ты только не нервничай. Отец приехал поговорить с Борисом, но в ту же ночь, после разговора и обещаний на тебе женится, он покинул деревню в неизвестном направлении. Отец, конечно же, может найти его. Но подумай, надо ли оно тебе? Нужен ли такой отец твоему ребенку? Трус, лжец и мерзкий человек.

Слезы покатились градом из моих глаз. Я закрыла рот ладонью и горько заплакала, громко всхлипывая и не веря своим ушам. Мама скривила рот в пренебрежительной ухмылке и поднялась из дивана.

— Я думаю, ребенку будет лучше в новой, хорошей и бездетной семье, — сказала мать и вышла из комнаты.

Ночью, я все думала, за что Борис так подло поступил со мной? Возможно, он встретил другую девушку, гораздо красивее и интереснее меня, и я больше не нужна ему? Я уже не обращала внимания на то, что живот хватало все сильнее. Под утро я провалилась в глубокий сон. Очнувшись, я обнаружила, что лежу в огромной луже воды. Я закричала от неожиданности и паники. На крик прибежала мать и стала действовать. В отличие от меня она всегда четко знала, что нужно делать в непредвиденных ситуациях.

Бригада скорой помощи приехала довольно быстро, но по их отводившим взглядам, я понимала, что дело плохо. Срок был ничтожно маленький, сердцебиение прослушивалось, слабое, еле слышное, но оно было.

Меня привезли в роддом, мама осталась в приемном отделении, чтобы заполнить все необходимые бумаги. Я шла по больничному коридору и держала себя за низ живота. Окровавленные женщины, с безумными глазами, полураздетые и похожие на мертвецов. Десятки железных кресел, холодные медицинские инструменты, и вокруг никого из близких, кто мог бы поддержать меня. Мне было страшно, меня трясло от холода и непонимания происходящего. Я даже представить не могла, что все происходит так страшно – чтобы испытать радость от рождения ребенка, нужно пройти круги ада. Меня привели в родильный зал, где помимо меня было еще несколько рожениц. Стесняясь, я забралась на холодное кресло и закрыла глаза от страха. Мужчина кавказкой национальности сделал осмотр на кресле, доставая из меня окровавленную перчатку.8c847c

- Вы в родах. Есть небольшое раскрытие, поэтому ждем, - сказал он и продиктовал акушерке дальнейшие указания.

Помню, как мне укололи инъекцию, помню, как сознание покрылось туманом и дальнейшее я вспоминаю с огромным трудом. Помимо меня рожало еще три женщины. Все они были намного старше меня, но кричали не меньше. Я проклинала все на свете, ощущая болезненные схватки. Мне хотелось одного – чтобы ребенка поскорее изъяли из моего живота, чтобы боли прекратились. Ближе к обеду все роженицы благополучно разродились, и их роды я видела собственными глазами. Мне дико хотелось к маме, хотелось повернуть время вспять, все мое счастливое лето, встречу с Борисом и всю нашу любовь. Я хотела бы никогда не знать его.  

«Сама виновата. Зоя ты сама во всем виновата, и никто больше. Не надо было раздвигать перед ним ноги», - вспоминала я слова мамы, корчась от боли.

Почувствовав, как становится невыносимо больно внизу живота, я позвала на помощь акушерку. Вокруг меня собралось много народа, все ждали появление на свет недоношенного ребенка. Именно от меня и от них зависела жизнь никому не нужного человечка.

- Давай, Зоя, возьми себя в руки, - крикнула щуплая акушерка, выливая на меня черпак ледяной воды.

Я сосредоточилась и за несколько потуг родила крошечного ребенка. У меня не было сил, чтобы смотреть на него. Ребенка быстро унесли и стали заниматься мною. Обколов меня обезболивающими препаратами, акушерка отвезла меня в общую послеродовую палату. Когда я очнулась, то услышала незнакомые голоса. Я была не одна в палате. Вокруг ходили те самые женщины из родильного зала и громко разговаривали:

- У меня Васька богатырь – четыре с половиной килограмма, - хвалилась толстая крупная женщина, сверкая прогнившими зубами.

- Ого, ты герой. У меня Маша крохотуля – ровно три килограмма, - говорила худощавая девушка в цветастом халате нараспашку.

Я осторожно повернулась на другой бок, чувствуя, как все тело неимоверно болит после мучительных родов. Когда женщины увидели, что я очнулась, то тут же умолкли и разошлись по своим кроватям. Я оглянулась вокруг, чтобы осмотреть то место где мне предстоит провести несколько дней. Тесная комната, в которой было жутко холодно и неуютно. Пружинистые кровати, маленькие тумбочки, окна с решетками на окнах. Мне захотелось поскорее сбежать отсюда, очутиться дома в тишине и спокойствии. Внизу живота болезненно схватывало. Я застонала и откинула с себя одеяло, чтобы посмотреть на то место, где еще вчера кувыркался ребенок. Я осторожно прикоснулась к животу, который стал меньше в два раза, и не поверила своим глазам. Значит, его там точно нет. Или ее. Кстати, я так и не узнала, кого произвела на свет – мальчика или девочку? Все ли в порядке с ребенком?

Я поднялась с постели и почувствовала головокружение. Нужно выйти и найти медсестру, чтобы та мне рассказала все ли в порядке с ребенком.

- Эй, девочка, ты хорошо себя чувствуешь? – пробасила толстуха мне в спину. – Ты выглядишь очень бледной.

- Все нормально, - ответила, я не оборачиваясь.

На выходе из комнаты я наткнулась на зеркало, которое висело над умывальником. Мне стало себя безумно жаль – изнеможенная, с огромными черными кругами под глазами, с грязными черными волосами, которые прилипли к лицу и грустными карими глазами. Не было больше той веселой Зои, которая радовалась жизни, которая обожала книги и любила пешие прогулки. Не было больше той беззаботности и ребячества. Не было и больше не будет.

- Сама во всем виновата, - сказала я сама себе и вышла из палаты.

Я прошла по узкому коридору, держась за стену и интуитивно двигаясь в неизвестном мне направлении. Я слышала детский плач, слышала крики рожениц, слышала шум, исходивший из палат. Я не знала, плачет ли тот ребенок, которого я родила или мирно спит? У меня язык не поворачивался назвать его моим.

На посту сидела молоденькая медсестра, с рыжими волосами, завитыми в крупные локоны, и быстро писала что-то в журнале. Подняв на меня свой взгляд, она вскочила со своего места и подбежала ко мне.

- Косминина, ты зачем поднялась со своего места? Я сама бы пришла.

Она осторожно взяла меня под руку и стала вести назад, в палату. От медсестры приятно пахло ванилью и корицей, у нее был аккуратный макияж, ровно уложенный волос, а ее белый халат был накрахмален и отутюжен.

- Я всего лишь хотела спросить как ребенок?

— Сейчас придет врач и все тебе расскажет, — ответила медсестра, - я не имею права что-либо тебе говорить.

Мое тело покрылось мелкими мурашками от страха. От меня что-то скрывают? Может быть, ребенок не выжил? Внезапно мне стало страшно. Медсестра завела меня назад, в палату номер семь и сказала, что позовет детского врача, который мне все расскажет. Я легла на подушку  и принялась ждать. Тем временем, в палату привезли двух малышей моих соседок и протянули толстой и худой девушке. Я видела, как светились их глаза, наполненные счастьем, как они радостно сжимали свои конвертики с малышами и с удовольствием кормили их.

Стрелки часов остановились. Врач не приходил и я опять уснула.

Мне снился ребенок, который лежал среди высокой травы и плакал. Он не был похож на новорожденного, скорее на двухлетнего мальчугана. Мимо ходили медсестры и врачи, не обращая на него никакого внимания. Кто-то спотыкался о его тельце, кто-то наступал ему на ноги, но потом равнодушно шел дальше. Я наблюдала со стороны и глотала слезы. Мне к нему нельзя. Слезы стали переходить в истерику. Внезапно я почувствовала, что кто-то берет меня за руку и тащит назад, подальше от него. Я проснулась.