Часть 16.

Мы медленно брели на остановку с Ваней. Его рука еще крепче сжимала мою, мысленно оказывая мне знак поддержки. Я думала о юной Зое, о ее сломанной юности, вспоминая какой я была в свои шестнадцать лет.

Я тоже была единственной дочкой в своей семье, залюбленной и долгожданной. Моей маме все время казалось, что я вот-вот оступлюсь без ее надзора, упаду и сделаю все не так как нужно. А я назло ей делала одну ошибку за другой. Как ни странно я продолжала хорошо при этом учиться. Мама бесилась и ругалась, отец строго поджимал губы и говорил, что все пройдет, что возраст такой тяжелый. Мама пила вечерами валерианку и ждала, когда я изменюсь и стану правильной, идеальной. Такой, какой она хочет меня видеть. Такой, какой рисовала себе идеальную дочь. Сейчас, когда мамы не стало, я о многом жалею. Я могла больше прислушиваться к ее мнению, ее опыту и просьбам. Но в мои шестнадцать мама казалась мне монстром.

Ваня остановился возле блочного пятиэтажного дома и посмотрел наверх.

- Что-то не так? – спросила я.

- Я жил в этом доме, вместе с родителями, - сказал он с ноткой грусти. – Именно эту квартиру на пятом этаже я продал несколько лет назад, после смерти родителей и приобрел недвижимость в Москве. Именно здесь прошло мое не совсем веселое детство. Никак не могу стереть из памяти неприятные фрагменты, потому что они сняться мне ночами.

Я подхожу к Ване, прикладываю указательный палец к губам и целую в щеку, мысленно прошу не говорить ничего больше. Все слишком сложно, я вижу боль в его глазах и отблиски неприятных воспоминаний прошлого. Кажется, в этом сером невзрачном доме творилось что-то нехорошее. Я чувствую, как ноет мое сердце от сочувствия к нему. Я ощущаю нас единым целым, понимая его без слов. Спустя минуту мы чувственно целуемся, начинается мелкий дождь, а поцелуи никак не прекращаются. Я делаю огромное усилие над собой, чтобы прекратить целовать Ваню и пойти дальше, в сторону остановки.

Это наша последняя ночь в Воронеже. Едва оказавшись на пороге нашего номера, мы сбрасываем с друг друга одежду, осыпаем тела поцелуями и дрожим от возбуждения. Засыпая, я думаю о нас – о Ване и обо мне, как целостной паре. Будем ли мы вместе в Москве или он просто развлекается с очередной девицей? Есть ли у него жена на самом деле или это глупые догадки студенток?

Усталость накрывает меня мгновенно, и я решаю, что подумаю об этом на досуге, чуть позже, но не сейчас. Я чувствую поцелуй на своей шее и слышу, как Иван тоже засыпает. Нам хорошо вместе, здесь и сейчас и с довольной улыбкой на устах я проваливаюсь в глубокий сон.

Утром я вижу за окном затяжной дождь. Небо затянуто серыми облаками, кажется, что дождь не кончиться никогда. Я с трудом раскрываю глаза, все еще ощущая тяжелую усталость. Достав из рюкзака свой планшет, бронирую нам последние места на сегодняшний поезд. Ваня все еще мирно спит. Я касаюсь пальцами его щетинистой шеи, лица и губ. С него можно писать картины. Мужчина, подобен античным богам, с подтянутым торсом, мужественными широкими плечами, идеальным профилем и выразительными скулами. Главное не влюбиться по уши, а все остальное не так уж важно. Пока он спит, я бреду к администратору, который скучает на своем рабочем месте, и спрашиваю, где бы мне можно раздобыть завтрак? Девушка лучезарно улыбается и указывает мне дорогу. Когда я возвращаюсь с французскими булками и свежезаваренным кофе, Ваня уже озадаченно бродит по номеру в одних боксерах.

- Доброе утро, - говорит он улыбаясь.

И я таю от его улыбки, непроизвольно, но таю. Сердце сжимается от нахлынувших эмоций, щеки пылают от стеснения и чувства окрылённости. Быстро позавтракав, мы собираем свои немногочисленные вещи и уезжаем на такси в сторону вокзала. Прощай, славный город Воронеж. Встречай, Москва!

---

В дороге, я решила позвонить Зое Степановне.

— Доброе утро. Как Ваши дела?

— Неплохо. Только твоя подруга напрочь отказывается ставить мне обезболивающий укол, — пожаловалась Зоя Степановна.

— Я поговорю с ней, — пообещала я и незаметно улыбнулась.

В свое отсутствие я попросила сокурсницу Жанну присмотреть за Зоей Степановной. Жанна была тихой и покладистой девушкой, отличницей и скромнягой. Она с радостью согласилась оказать мне небольшую денежную услугу.

— Ты что-то узнала? - торопливо спросила Зоя Степановна.

— Ваш сын выжил. Мальчик был направлен в Москву, после того, как пошел на поправку. Скорее всего, ваши родители неплохо постарались, — ответила я.

Я услышала в трубке минутное молчание и тихий вздох.

— Ладно, я буду ждать тебя, — сказала Зоя Степановна и отключилась.

Поезд подали на вторую платформу с десятиминутным опозданием. На часах было три часа дня – самый солнцепек. Ваня нес наши чемоданы в сторону такси, но отчего-то мне не хотелось домой, в общежитие. Мне как можно скорее хотелось поехать в первую городскую больницу, для разгадывания дальнейшей тайны.

- Вань, я не готова ехать домой, - призналась я. – Ты возвращайся, а я проедусь в больницу до ее закрытия и попытаюсь собрать информацию.

Иван нахмурил брови и недовольно ухмыльнулся.

- А мне нельзя поехать с тобой?

- Отчего же, можно. Я просто подумала, что ты устал, и тебе надоело носиться со мной по городам в поисках какого-то мальчика... Все дело в том. Видишь ли, Ваня, мне за это заплатят очень большие деньги, - призналась я.

- Вот как, - Ваня отвел взгляд куда-то в сторону, и я поняла, что мы потерялись.

- Я знаю. Я ужасный человек в твоих глазах, ты разочарован. Но да, я помогаю не просто так. Зоя Степановна мне платит. Хорошо платит, но я правда прониклась ее историей и действую сейчас не в меркантильных интересах, - призналась я.

Ваня поправил очки и ухмыльнулся. Мне показалось, что он не верит мне.

- То есть, вполне возможно, что по окончанию твоего проекта, ты сможешь отказаться от этой самой крупной суммы, бескорыстно помогая несчастной женщине, которая по глупости рассталась с сыном десятки лет назад? – спросил Ваня.

Мне не понравился его тон. Возможно, он был прав, а меня это глубоко задело. Но я действовала импульсивно, ухватив из его рук свою дорожную сумку и направившись в сторону метро. Я не слышала, звал ли он меня, шум толпы не дал мне этого услышать. Хотя я очень хотела услышать свое имя вдогонку. Я быстро смешалась в толпе прохожих, сев в поезд метро и направившись на Ленинский проспект.

Здание больницы с большими белыми колонами было видно издалека. Сердце учащенно билось и трепыхалось в надежде на скорую разгадку. Внутри больница оказалась еще больше, чем снаружи. Я с огромным трудом нашла в этом здании кабинет с табличкой «Архив». Заранее приготовив заветные долларовые бумажечки, я постучала в двери и вошла. Зоя Степановна была права – деньги правят балом. Еще ни один человек на моем пути не отказал мне при виде банкнот с изображением Бенджамина Франклина. Постучав в кабинет, я вошла. На деревянном стуле за письменным столом, сидела и вязала носки такая же пожилая женщина, просто близнец ее воронежской коллеги.

— Мне нужна ваша помощь, — сказала я и протянула ей деньги.

Ловким движением руки, женщина спрятала их в карман своей сумочки, висевшей на стуле по соседству.

— Внимательно слушаю Вас, - сказала она чуть хрипловатым голосом.

— Мне нужны старые данные о мальчике, рожденном 6 февраля 1962 года. Отказник, был записан на фамилию Земляков. Переведен к вам из третьего роддома города Воронеж, приблизительно в конце марта того же года.

Женщина ловко поднялась с места и стала перебирать многочисленные документы. Шуршали бумаги, папки одна за другой доставались из разных полок и ставились на место. Архивариус то и дело переставляла стремянку по всему кабинету. На ее лбу появились мелкие капельки пота. Когда я хотела предложить ей свою помощь, та радостно воскликнула и протянула мне нужные бумажки:

- Нашла! Есть такой. Земляков Александр Сергеевич. 6 февраля 1962 года. Рожден в городе Воронеж, вес — полтора килограмма, рост — сорок сантиметров. Доставлен с весом – два с половиной килограмма и ростом сорок пять сантиметров. Он лежал у нас месяц, после этого, был переведен в специализированный дом ребенка номер два города Москвы.

— Какие диагнозы стояли у ребенка? — поинтересовалась я.

— Ой, да тут на две страницы А4 диагнозов. Вам все читать?

Я мельком пробежала глазами по тексту. Внутриутробная пневмония, проблемы с глазами, сердцем, кровоизлияние в мозг, множественные кисты.

— Спасибо Вам, - сказала я с ноткой грусти.

Я вышла из кабинета, находясь в смешанных чувствах. Скорее всего, ребенок был очень тяжелым. Интересно, приложили ли хоть какие-то усилия бабушка и дедушка мальчика, чтобы поставить его на ноги? Предоставили ли ему семью, которая водила его по врачам, лечила и уделяла должное внимание? Мысли путались в голове, на подгибающихся ногах я вышла из больницы и поехала в сторону дома Зои Степановны.

На сегодня с меня хватит. Я находилась без сил, с голодным желудком и гудящей от переутомления головой. Я закрыла глаза в такси и проспала до самого дома. Мне снился юный Борис и молоденькая Зоя. Они вели за руку мальчишку с кудрявыми длинными волосами и громко заливисто смеялись.

- Эй, девушка, приехали, - осторожно сказал таксист, прерывая мой спокойный сон.

- Простите, задремала.

Заплатив за проезд, я добралась до квартиры Зои Степановны и громко постучала в двери.

— Ирочка! Как хорошо, что ты приехала! — Зоя Степановна просто сияла при виде меня. — Твоя подруга оказалась не такой хорошей, как ты обещала.

— Жалуетесь? — вышла из комнаты сокурсница Жанна и сложила руки на груди.

— Всего доброго, Жанна. Я Вас больше не задерживаю, — сказала Зоя Степановна и укатила на инвалидной коляске в сторону гостиной.

Жанна склонилась ко мне и шепотом произнесла:

— Господи, как ты работаешь с этой каргой? Она мне весь мозг вынесла!

— Мы неплохо подружились, — усмехнулась я.

Когда Жанна ушла, мы сели в кабинете, где я во всех подробностях рассказала, где и с кем я встречалась и кого видела. На мои слова, Зоя Степановна удовлетворительно кивала. Я видела, как дрожали ее морщинистые руки, как нервно шелохнулись губы при упоминании о ребенке.

— Скажите мне, пожалуйста, адрес той деревни, где вы познакомились с Борисом?

— Зачем тебе? Ира, прошу, не надо искать Бориса, — испугалась Зоя Степановна. – Я не хотела настолько ворошить прошлое. Достаточно того, что мы ищем мальчика.

— Видите ли, в архиве Воронежского роддома мне сказали, что некий мужчина искал мальчика. Вашего сына. Мне подумалось, что это мог быть Борис, ведь так? Что если он уже нашел мальчика? Что если он уже знает, где его искать?

—Почему ты так уверена, что это Борис? Вдруг, это сам мальчик пытался докопаться до правды и искал в том же направлении, что и ты?

— Я все равно настаиваю, — сказала я уверенным голосом.

— Поселок находился в Александровке, нынче, там построились коттеджи вместо загородных дач бывшего правительства СССР. Вряд ли, там остался кто-то из прежних жителей.

— А фамилию Бориса вы знали? - спросила с надеждой я.

Я видела, что Зоя Степановна нехотя рассказывает мне. Она поджала губы и то и дело теребила бумажную салфетку в своих руках.

— Дмитровский Борис. Больше я не знаю ничего, не спрашивай, — казалось, Зоя Степановна разозлилась на меня.

Я шепотом поблагодарила ее и, подбежав, чмокнула в щеку. Зоя Степановна тут же просияла в широкой улыбке и с благодарностью сжала мою ладонь.

- Ты должно быть проголодалась? Жанна приготовила мясной рулет и домашнее печенье. Пойдем скорее, я накормлю тебя.

Я помогла ей пересесть назад в инвалидную коляску, и вдвоем мы отправились на кухню. Рулет вкусно пах, заполняя сочным ароматом все помещение. Вдоволь насытившись, Зоя Степановна предложила остаться ночевать у нее. Мне казалось, что она не хочет отпускать меня. Я согласилась, помогая ей улечься в мягкую свежую постель. Выключив свет и пожелав доброй ночи, я ушла в гостевую комнату, где сбросив с себя ненужную одежду, я упала на кровать и моментально уснула.

Ночка выдалась неприятной. Было невыносимо жарко. Окно никак не поддавалось, и я не могла открыть его, чтобы вдохнуть хоть каплю свежего воздуха. Урывками мне снились кошмары, Борис, Зоя, ребенок, Марина Евгеньевна в окровавленных печатках, архивариус, родители Зои с недовольной ухмылкой на устах... Из очередного сна мне разбудил пронзительный крик. Я сразу не поняла, сон ли это или крик доноситься из квартиры? Я подскочила из кровати и интуитивно побежала в кромешной темноте в комнату Зои Степановны. Включив свет, я ахнула. Лицо женщины было мертвенно-бледным, лоб покрыт испариной, а глаза широко раскрыты от боли. Не медля ни секунды я достала из шкафчика шприц и наполнила его обезболивающим. Лекарство разошлось по телу, оживляя Зою Степановну, и вселяя в нее силы.

- Спасибо, Ира, - шепнула она. – Можешь идти.

- Но... Может лучше в больницу?

- Никаких но, еще не время умирать. Со мной все в порядке.

Ее веки мирно закрылись. Она погрузилась в сон. Я видела ее ровное дыхание и не могла поверить, что если бы я не осталась сегодня на ночь, то рано утром могла лишиться ее. Ваня был не прав. Я искреннее хочу ей помочь. Я готова отказаться от денег, если это потребуется.

Дальнейшая часть ночи прошла без сна. Я то и дело вслушивалась в пугающую тишину. Засыпала, но тут же просыпалась. Приготовив завтрак, я отправилась в Александровку. Зря я надеялась, что беспрепятственно попаду туда. Кое-как добравшись на общественном транспорте к поселку, я столкнулась с неприветливой охраной. За оградой не было видно практически ничего – торчали лишь верхушки деревьев и крыши домов.

— Вы к кому?

— Мне нужно найти одного человека. Дмитровского Бориса, - сказала я.

Охранник посмотрел в журнал, лежавший на столе, и сухо ответил:

— Он не проживает на территории поселка.

— Я могла бы пройти через Ваш пост, чтобы узнать у кого-нибудь из жильцов, - спросила я. – Быть может, кто-то знал его раньше?

— Нет.

Я пыталась предложить ему денег, давила на жалость и даже заигрывала с ним, но ни одна попытка не увенчалась успехом. На территорию меня не пускали. Раздосадованная неудачей я вышла на дорогу и громко выругалась.

— Эй! – окликнул меня охранник, сжалившись. - Ты можешь пойти в деревню, которая окружает Александровку. Она не охраняется, и там живут совершенно обыкновенные люди без охраны. Там и спрашивай.

— Попробую, спасибо! — сказала я и развернулась в нужную сторону.

— Девушка! Может, вечером сходим куда-нибудь? — улыбаясь, спросил охранник, поправляя берет.

— Прости, меня муж не отпустит, — засмеялась я и умчала в сторону деревни.

---

Действительно, сразу же за Александровкой, находилась простая русская деревня, с простыми одноэтажными домиками, огородами и ухабистой дорогой. Я прошла немного вглубь деревни и наугад постучала в первый же крошечный домик, украшенный цветочным орнаментом. Двери открыла молодая девушка.

— Простите, я ищу Дмитровского Бориса, — сказала я.

— Извините, не слышала о таком. Деревня у нас крохотная, но такой фамилии не встречала, — ответила девушка, пожимая плечами.

Откуда ни возьмись, вышел мальчуган лет двух и вцепился в ногу молодой девушки.

— Может, есть у вас в деревне люди возраста пожилого возраста, кто живет здесь давно и помнит всех жителей?

Девушка призадумалась и приподняла указательный палец вверх.

— Точно, есть один дедуля, зовут Николай. Он живет в конце улицы, в сорок шестом доме на краю деревни. Тот точно все про всех знает.

Я поблагодарила девушку и побрела к указному дому. Честно говоря, я не надеялась, что найду Бориса. Это была иголка в стоге сена. На участке номер сорок шесть в огороде копошился мужчина с седовласой головой, но подтянутым телом и доброжелательной улыбкой.

— Такая красавица ко мне пожаловала, — сыпал он комплиментами. — Что хотела, голубушка?

— Хотела спросить — не знаете ли вы случайно Дмитровского Бориса? — спросила я.

— Знаю, конечно. Учились в школе вместе и дружили. А он тебе зачем?

Я, словно в спасательный круг, вцепилась в руку дедули.

—Умоляю Вас, скажите, вы случайно не знаете, где его можно найти?

— Знаю. Точный дом не назову, но живет он с женой в соседнем поселке, в Калиновке, — сказал мужчина, радуясь, что сумел мне помочь.

— Спасибо вам огромное! — воскликнула я и крепко обняла его на прощание.

Жалея что не взяла с собой на поиски Ивана, я долго брела по поселочной неровной дороге, спотыкаясь о камни и проваливаясь в ямы. Кстати, Иван. Я достала из сумки мобильный и только сейчас поняла, что он отключен, и батарея находится на нуле. Когда я увидела на горизонте соседнюю деревню я буквально бежала в ту сторону. От нетерпения, я не чувствовала ни усталости, ни скорости. Благо, Калиновка находилась в паре километров от предыдущей деревни. У проезжающего на велосипеде подростка, я поинтересовалась, не знает ли тот, где живет Борис?

— А, дядя Боря? Знаю. Он сразу же, за желтым магазином живет, — объяснил мальчишка.

Я благодарно махнула рукой парнишке и с замиранием сердце направилась в сторону желтого одноэтажного магазина. Мои ладошки вспотели от переживаний, кожа покрылась липким потом, и от волнения свело живот. Когда я свернула к желтому магазину, то увидела небольшой выбеленный домик с яркими национальными рисунками на стенах. Крыша была покрыта керамической черепицей оранжевого цвета, вокруг дома цвет красивый сад, с деревьями и кустами. Посреди участка стояли детские качели и лежали детские игрушки. Я тяжело вдохнула и подумала, что должно быть у Бори давно своя семья. А я нагло приехала разворошить былые раны.

Из дома вышел мужчина, держа в руках лопату. Он выглядел моложавым, возраст немногим старше семидесяти, крупный, с грубой розовой кожей и белыми, как снег короткими волосами. На лбу у него выступили капли пота, и на верхней губе тоже. Кажется, он собирался идти на огород, но я помешала его планам. Я ни капли не сомневалась, что он именно тот человек, которого я ищу.