Часть 17.
Кажется, он собирался идти на огород, но я помешала его планам. Я ни капли не сомневалась, что он именно тот человек, которого я ищу.
- Здравствуйте! – выкрикнула я из-за ограды.
- Вы ко мне? – удивился Борис и смешно нахмурил брови.
Он растерянно моргал, переступая с ноги на ногу. Но его голос был добрым и приятным.
- Можно я войду? – растерянно спросила я, указывая пальцем на закрытую калитку.
Он быстрым шагом преодолел препятствие от порога дома ко мне, раскрыл калитку и впустил меня на территорию своего участка. Борис был одет просто, в грязные рабочие вещи – серую растянутую футболку и черные спортивные штаны. Он заметно нервничал. В тени виноградника было прохладно, здесь стоял обеденный стол, лавка и стулья. Мы сели друг напротив друга, я смотрела в его испуганные голубые глаза и чувствовала, как к горлу подступает комок. Кажется, мне трудно начать разговор первой.
- Я Вас внимательно слушаю, - улыбнулся добродушно Борис, вселяя в меня уверенность.
- Вы ведь Борис? – нелепо спросила я, и после его кивка продолжила. – Меня зовут Ирина, я работаю на Косминину Зою Степановну, помните такую?
Что-то дрогнуло в его крупном мужественном лице. Конечно же, он помнил. Борис потянул руку к пачке дешевых сигарет без фильтра, вытянул оттуда одну папиросу и подкурил ее горящей спичкой.
— Да, конечно помню, — удивленно ответил Боря. — А в чем дело?
— Я хотела задать Вам пару вопросов, если позволите. Скажите, вы знали, что Зоя была беременна от вас?
— Господи...
Лицо Бориса исказилось в пугающей гримасе. Я уж было подумала, что мужчине стало плохо, и кинулась в дом, чтобы позвать кого-нибудь на помощь. Но Борис ухватил меня за руку и усадил на место. Он долго приходил в себя. Я сразу же поняла, каким будет его ответ. Он ничего не знал. И мальчика искал не он. Тогда кто? На улицу выбежал босоногий мальчуган, чуть старше пяти лет. Он радостно подбежал к растерянному Борису и стал просить того покатать на качели.
- Отстань, Вадька. Принеси лучше воды из дома, - прикрикнул на мальчика Борис.
Вадька умчал в дом, а через две минуты вышел оттуда со стеклянным графином и стаканом для воды. Борис поблагодарил мальчика, потрогал его торчащую в разные стороны шевелюру и велел играть в песочнице, не мешая взрослым разговорам.
- Ничего не понятно, - буркнула я себе под нос.
Картинка в моей голове все никак не хотела складываться воедино.
— Она родила ребенка? — встрепенулся Борис.
— Да, 6 февраля 1962 года на свет появился мальчик, глубоко недоношенный. Зоя... ей пришлось оставить его в роддоме, но сейчас она ищет ребенка. Это очень запутанная история.
Я рассказала Борису краткий сюжет развития событий 1962 года. Борис внимательно слушал, периодически подкуривал сигарету за сигаретой и глубоко вдыхал едкий дым.
— Я клянусь вам — я абсолютно ничего не знал! Последнее письмо, которое написала мне Зоя, было вполне романтичным и милым. После него она пропала. Я писал-писал, но понимал, что мои письма больше никому не нужны. Я мог бы поехать в Москву, разыскать ее, ведь у меня был ее московский адрес, но не стал. Я помнил ее слова о том, что вместе мы никогда не будем. И подумал, что, таким образом, она решила порвать со мной. Вскоре, Косминины съехали с дачи и больше не появлялись в поселке. После окончания школы я ушел в армию на два года, вернулся и тут же женился на девушке из соседней деревни. Простая, работящая, добрая – моя Зина. У меня двое сыновей, четверо прекрасных внуков. Конечно, я всегда помнил о Зое, такие чувства не забываются.
Калитка отворилась и на участок вошла пышнотелая женщина с большими сумками в обеих руках. У нее были короткие волосы, завитые в химическую завивку, раскрасневшаяся кожа, усталый вид. Борис тут же кинулся навстречу женщине, взял у нее сумки и представил нас:
- Это Зина, моя жена, - сказал он.
- Очень приятно, - сказала женщина. – А Вы?
- Я Ирина, - сказала я, пожав руку женщине.
У нее была пухлая теплая ладонь, приветливое лицо и добрые зеленые глаза. Борис помог жене войти в дом и, оставив там сумки, тут же вышел ко мне.
— Спасибо вам, Борис. Я тогда поеду, — сказала я. – У Вас прекрасная семья и я рада, что у Вас все сложилось в жизни хорошо.
— Постой, - Борис тронул меня рукой за плечо. - Я хотел бы знать, если ты найдешь мальчика… Сообщи мне, ладно? И Зое передай от меня привет, — грустно сказал Борис.
— Непременно передам, — пообещала я.
В каких-то смешанных чувствах, я покинула дом Бориса. Оказывается, он и не подозревал о том, что у него есть еще один ребенок. Кто же искал мальчика несколько лет назад? Никакие догадки не лезли в мою голову, как бы я не пыталась. Я вышла на просёлочную дорогу и поймала там маршрутку до Москвы. Достав из сумочки, мобильный я увидела, что тот по-прежнему в нерабочем состоянии. Интересно, звонил ли мне Иван? Я ощутила угрызение совести за свое поведение. Кажется, я повела себя чересчур странно. Но сейчас страсти поутихли, и я жалела, что его сейчас рядом нет.
Я добралась до Москвы почти в пять часов вечера. Прикинув, что директор интерната, куда перевели сына Зои Степановны, мог покинуть свое рабочее место, я решила, что поеду туда утром. Как бы мне не хотелось, мне пришлось вернуться в общежитие. Маринка сидела за письменным столом и красила ногти в красный цвет. Она сухо поздоровалась со мной и продолжала делать вид, что меня не существует вовсе. Так даже лучше, подумала я. Поставив мобильный на зарядку, я ушла принимать душ. Прохладные струи воды смывали с тела липкий пот и усталость. Последние дни выдались и правда, насыщенными. Я обернула тело полотенцем и вышла из душа. Включив телефон, на него посыпались одна за другой смски. От Вани было примерно семьдесят звонков, еще столько же от папы. Я нажала кнопку набора номера, как вдруг услышала стук в двери, и мне пришлось отключиться.
- Это к тебе? – спросила я Марину, но та лишь молчаливо пожала плечами. – Ладно, я открою.
На пороге стоял Ваня, с красивым букетом персиковых роз, в светлой рубашке с коротким рукавом и темно-синих брюках.
- Я не мог к тебе дозвониться, поэтому пришлось приехать лично, - сказал Ваня и усмехнулся. – Прости, что поставил под сомнения твои намерения. Я был слишком груб.
Ни слова не говоря, я бросилась ему на шею и поцеловала в колючую щеку, прижав к себе посильнее.
- Все хорошо, я не обижаюсь, - прошептала я. – Подожди меня, я сейчас оденусь, и мы выйдем прогуляться.
Спустя полчаса его автомобиль гнал на всей скорости по ночной Москве. Я открыла окно и ловила руками воздух. Я ощущала невероятное счастье и понимала, что «главное не влюбится» уже не про нас.
- Поедем ко мне? – предложил Иван, глядя на дорогу.
- А как же твоя жена? – выпалила я.
- Жена? – он перевел на меня свой удивленный взгляд и рассмеялся. – С чего ты взяла, что она есть у меня?
- Ну... Девочки говорили. Видели у тебя обручальное кольцо, - сказала я, густо краснея, но безумно радуясь тому, что этот мужчина только мой.
- Бог мой! И почему ты не спросила раньше? Когда я пришел на работу в университет, неравнодушные коллеги посоветовали купить мне тоненькое обручальное кольцо, дабы отпугнуть заранее потенциальных студенток-невест. Я сделал в точности так, как мне посоветовали. Но это не сработало, - засмеялся Ваня. – Самых настойчивых это не останавливало. И я снял кольцо, благополучно позабыв о нем.
А затем мы оказались у него дома. В маленькой однокомнатной квартире с минимумом мебели и пространства. Я таяла в его объятиях, закрывала глаза и ощущала мурашки по коже от его поцелуев. Я в него влюблялась, черт возьми. Всю ночь до рассвета мы наслаждались друг другом. К утру мне удалось уснуть в его теплых объятиях.
Я проснулась от запаха котлет, витавших по квартире. Раскрыв глаза, я увидела, что Вани рядом нет. Из-за стенки доносился шум, кто-то гремел посудой и кастрюлями. Я поднялась с дивана, надела нижнее белье и вышла на кухню. Иван не обратил на меня никакого внимания, в это время на одной конфорке жарил котлеты, на другой варил картошку, а на третьей готовил оладьи.
- Боже мой, такие ароматы не встретишь в общежитии, - сказала я, сложив руки на груди.
- Доброе утро, - сказал Иван и на секунду отвлекся, поцеловав меня в губы.
- Очень доброе, - сказала я. – Подожди минутку, я приведу себя в порядок и вернусь.
Мы молча завтракали за столом, иногда улыбаясь друг другу. Последний раз я так вкусно и сытно ела дома, когда была жива мама. Где-то глубоко в сердце болезненно укололи воспоминания о ней, я подавила в себе слезы и продолжила трапезу. Папа... точно, папа. Я все забываю позвонить своему родному человеку.
- Куда ты отправляешься сегодня? – спросил Ваня.
- В дом ребенка, - ответила я.
- Я с тобой, можно? – спросил он.
Я одобрительно кивнула и поблагодарила его за вкусный завтрак. Надев на себя вчерашнюю одежду, я расчесывала волосы перед зеркалом в прихожей. Ваня остановился и посмотрел на меня.
- Знаешь, я очень хотел бы, чтобы ты переехала ко мне.
Развернувшись на сто восемьдесят градусов, я пристально взглянула на него, не веря своим ушам.
***
Специализированный дом ребенка номер три находился за чертой города. Я была очень удивлена, когда увидела старое ветхое здание, находящееся в аварийном состоянии. За ограждением гуляли дети, качались на качелях и съезжали с горок. Воспитатель то и дело успевала кричать в сторону детей, оберегая от опасностей.
«Ваня, брось палку, ты сейчас выколешь глаз Лизе!»
«Лиза, хватит есть песок!»
«Андрей прекрати обижать Свету!».
Я остановилась на миг у ворот и мысленно поблагодарила Бога за то, что у меня была любящая семья – мама и папа, были бабушки и дедушки, у которых я проводила каникулы, были воспоминания и счастливое детство. Так же я мысленно пожелала каждому ребенку обрести семью. Я почувствовала, что еще совсем немного, и я расплачусь, хотя никогда не относила себя к сентиментальным девушкам.
- Пойдем, - сказал Иван и тронул меня за руку.
- Да-да, иду, - ответила я и перешагнула порог детского дома.
Внутри здания положение казалось совсем критическим. Стены были в полопавшейся краске, куски шпаклевки готовы были вот-вот свалиться на голову. Зато в помещении витал прекрасный запах вкусной еды. Время как раз близилось к обеду. Я с легкостью нашла кабинет директора. На табличке было написано — Ванникова Алла Владимировна. Я решительно постучала и, услышав разрешение, вошла, попросив Ваню пока подождать за дверью.
В кожаном кресле сидела довольно молодая с виду женщина. Лет тридцать, не больше. В строгом деловом костюме, с собранными волосами и в очках с черной оправой. Ее глаза хитро прищурились при виде меня, а пальцы нервно забарабанили по столу.
— Здравствуйте, Алла Владимировна, — сказала я, улыбаясь во весь рот.
— У меня обед, между прочим, - ответила она, забыв поздороваться.
— Я бы хотела, чтобы вы помогли мне, — сказала я и протянула ей конверт, наполненный долларовыми купюрами. – Я готова заплатить за одну очень деликатную информацию.
— Простите, кто вы такая? — спросила строгим тоном Алла Владимировна.
Она не спешила брать конверт, он так и лежал одиноко на ее письменном столе.
— Мне нужно узнать данные об одном воспитаннике.
— Подробнее, — торопила Алла Владимировна.
— Земляков Александр, 1962 года рождения. Родился в Воронеже, но позже, переведен в Московскую больницу, а затем к вам. Я бы хотела узнать его дальнейшее будущее. Усыновили ли его, или он остался жить в приюте?
- А, тайна усыновления, - Алла Владимировна намеренно протянув эту фразу, делая акцент на том, что это видимо, стоит дороже. – Вы знаете о том, что разглашение тянет на приличный срок лишения свободы. Оно мне надо? Как думаете?
- Ту сумму, что я предложила – это аванс. Остальное доплачу после.
Алла Владимировна недовольно фыркнула и поднялась из своего кресла. Ни слова не говоря, она вышла из кабинета, оставив меня сидеть в гордом одиночестве. Я, было подумала, что она вызовет охрану и прогонит меня из детского дома. Спустя десять минут томительного ожидания она вернулась, с серой бумажной папкой в руках. Мои руки дрожали от нетерпения, пока Алла Владимировна неспешно просматривала листы с документами.
— Значит так. Прибыл мальчик, Земляков Александр 6 февраля 1962 года рождения. А ушел от нас с другой фамилией и датой рождения, — сказала директор.
— Такое возможно? — удивилась я.
— Естественно. Для обеспечения тайны усыновления, по просьбе усыновителей, допускается изменение места рождения, а также даты рождения ребёнка, но не более чем на 3 месяца, — деловито сказала директор. - Поступил Александр с множеством различных диагнозов. Но практически сразу же, его захотели усыновить. Думаю, об этом заранее кто-то побеспокоился. Далее… Мы поменяли ему дату рождения, слегка сдвинув — 15 апреля 1962 года, по просьбе усыновителей. Фамилия у него стала — Красновский. Красновский Александр Анатольевич. Усыновители — семья Красновских — Анатолий и Валентина. Семья довольно-таки положительная, с отличной характеристикой, условиями для жизни. Даже странно, что они захотели взять такого слабенького мальчика. Семья проживала в другом регионе, адрес здесь указан, я сейчас быстро перепишу Вам его на листочек.
— Простите, — перебила я директрису заплетающимся от шока языком. — А о мальчике, кто-то, кроме меня узнавал данные?
— Дайте подумаю. Вроде да. Только давненько, года два назад.
Я достала мобильный и нашла нужную фотографию, немного увеличив и протянув ее Алле Владимировне.
— Это он? – спросила я.
— О, нет. Память на лица у меня отличная. Этого мужчину я вижу впервые, — уверенно сказала Алла Владимировна.
Я доплатила деньги директрисе и вышла из дома ребенка на подкашивающихся ногах. Детей уже завели в группы, на улице вдруг стало тихо и пустынно. Шоркая ногами по асфальту, я не понимала – та правда, которую я узнала – это чья-то глупая шутка?