66 Вадим

В понедельник я увидел первые плоды своей занудной офисной «лекции». Некоторые девушки нарочито не пересекались со мной взглядами от греха подальше. Полагаю, кто-то из них даже решил, что босс совсем возгордился и считает всех помешанными на желании затащить его в койку. Мне было плевать, что они думают. Лишь бы их мысли не сказывались на рабочем процессе. Поэтому с одной из девушек я даже специально перекинулся парой фраз, поддерживая зрительный контакт, как бы намекая: «всё окей, я не кусаюсь, смотреть на меня можно».

Только осторожно.

В общем, с первого же дня мне показалось, что охота либо прекратилась, либо перешла в пассивное состояние. И это меня чертовски радовало, да настолько, что мужской монастырь уже даже в шутку не казался привлекательной идеей. Я снова вспомнил, что мне и на работе всегда было хорошо.

Правда, в тот же день всё-таки оказалось, что финал этой дурацкой ситуации ещё не настал. Последнего штриха, видимо, не хватало.

Всё случилось во время обеденного перерыва, когда я сидел в кабинете за столом для переговоров, просматривая горячее предложение от туроператора, и ел вок с курицей, который ради экономии времени заказал в этот раз прямо в офис.

Сам виноват – забыл закрыть дверь на замок.

Сначала в дверь постучали, а затем, ещё до моего ответа, створка приоткрылась, и в проём заглянула девушка, чьё имя я всё никак не мог запомнить. Она устроилась к нам полгода назад и работала на вспомогательной должности, отчего лично мои с ней контакты были сведены к максимально возможному минимуму. Русый хвост, серые глаза, невзрачное, но довольно милое круглое лицо – обычная незапоминающаяся внешность. Но работала эта девушка хорошо, по крайней мере, Виолетта её очень хвалила.

– Извините… извини, я невовремя…

А я даже ответить не мог: рот был занят лапшой в соусе терияки. Только махнул рукой, чтобы девушка зашла, спешно прожевал, вытер рот салфеткой и одарил собеседницу взглядом собаки, у которой изо рта вытащили кость.

– Извини ещё раз. Давай я потом зайду… – с волнением протянула девушка, по-прежнему переминаясь с ноги на ногу возле двери.

– Чтобы ещё раз отвлечь? Давай уж, говори, с чем пришла. И иди сюда, что ты там встала?

Девушка молча хлопала глазами, словно потеряла мысль, которая привела её ко мне. В руках нежданная визитёрша держала немного мятый лист бумаги. Вновь переступив с ноги на ногу, она наконец резко пошла вперёд и положила его на стол передо мной.

– Вот. С этим я пришла…

– Заявление об уходе… - прочитал я вслух. – Та-а-ак. И почему?

– Не могу здесь работать.

– По какой причине?

– Ну… Просто… – Она мялась, кусая губы.

– Почему не можешь? – повторил я, начиная раздражаться. Клещами, что ли, из неё вытаскивать ответы? Я вообще-то есть хочу. Но подписать заявление сразу я не мог – не в моих правилах. Я всегда узнавал у сотрудников, в чём причина увольнения.

– Из-за вас… из-за тебя, – выдохнула вдруг девушка, чуть порозовев. – Ты сам сказал на собрании, что настало время менять работу.

Я не сразу понял, о чём она говорит. Я уже не помнил в точности своих слов из «лекции», только основные идеи.

– Так, подожди… Тоня…

– Я Соня.

– Да, конечно, Соня. Скажи прямо, что происходит? А то я в намёках не силён.

Она глубоко вздохнула, собираясь с духом, и выпалила:

– Это я отправила поцелуй на чашке… Настя отошла на мгновение, и я не сдержалась.

Да твою ж…

Я недовольно закряхтел, потёр виски и дал себе приказ быть с девушкой помягче, не срываться и попробовать уговорить её остаться. Во-первых, потому что Виолетта хвалила эту Соню, во-вторых, потому что увольнение перед Новым годом невыгодно ни ей, ни мне, ну и в-третьих…

Не верил я, что у этой девчонки настолько всё серьёзно, чтобы прям увольняться. Ладно Лида, мы были женаты одиннадцать лет. А с Соней я за полгода не перемолвился даже парой слов. Что за блажь? Детский сад какой-то, поцелуй ещё на чашке…

– Так, Соня, – произнёс я строго и указал ей на стул напротив. – Садись, хватит нависать надо мной. Скажу честно, я был зол тогда. Очень зол! Но всё-таки подобная шутка – повод для выговора, но не для увольнения. И если…

– Это была глупость, но не шутка, – перебила меня Соня, садясь на краешек стула. Словно готовилась в любой момент вскочить и опрометью броситься вон из кабинета. – Просто вы… ты мне очень понравился, давно ещё, как только я пришла в студию. Не знала, как об этом сказать. А с чашкой был мгновенный импульс… И вправду глупо… Но я не хотела доставить тебе неприятности, честно! А потом на собрании ты сказал, что на работе не может быть никаких отношений… с тобой. И если кого-то это не устраивает, значит, время менять работу…

Почти процитировала меня. Да, я таки вспомнил дословно, что говорил.

– Тоня, то есть Соня… Ты уверена, что всё настолько, как бы это сказать, серьёзно? Ты ведь взрослый человек и знаешь, как бывает в жизни? – Я на мгновение засомневался: а взрослый ли? Думаю, подобный поступок с чашкой вызвал бы волну недоумения даже у Лиды. – Чувства приходят, чувства уходят… Стоит ли из-за этого менять работу? Может, мы отправим тебя в отпуск, лучше после Нового года, конечно, но можем и раньше. Отдохнёшь, развеешься, познакомишься с кем-нибудь, а по возвращении уже примешь решение?

– Не могу никак, – сразу же ответила Соня. – Совсем никак. Это окончательное решение.

Я отчётливо видел уверенность в её глазах. Поэтому выждал небольшую паузу и признал своё поражение – сотрудника я не сохраню.

– Что ж. Мне очень жаль. – Я пожал плечами, взял ручку и подписал заявление.

– Спасибо, – за что-то поблагодарила Соня, – значит, теперь ничего не мешает мне назначить вам свидание.

А-а-а, вот за что она меня благодарит…

А я только начал коситься на остывающую лапшу. Голод не союзник для эмпатии.

– Соня…

– Нет, не отвечай! – воскликнула девушка, вскакивая из-за стола, и молитвенно сложила ладони. – Я не тороплю. Как будешь готов, напиши мне. А я буду ждать…

– Не…

– Пожалуйста, не отвечай сейчас, Вадим!

Мне показалось, что она готова разрыдаться, и я не нашёл в себе силы обрубить ей всю надежду.

Влюбилась девчонка. Хотя не то чтобы совсем девчонка: не знаю, сколько ей по документам, но выглядела Соня лет на двадцать пять. Я вдруг посмотрел на неё другим взглядом, более оценивающим, что ли, словно прикидывая, а точно ли у неё нет шансов? Девушка и вправду милая, немного пухленькая, очень ухоженная, с кругленькими щёчками, разрумянившимися от волнения. И с живым огоньком в глазах. Но я ничего больше о ней не знал. Кто она? Откуда? Да и нужно ли мне всё это знать?

Всерьёз я эти мысли даже не воспринимал. Всё, чего я хотел в данный момент, – вернуться к лапше и к вопросам, связанным с туроператором.

Соня поспешно ушла, а я цинично и спокойно вернулся к остывшей еде, параллельно написав менеджеру турфирмы, что на его предложение по Таиланду я наконец-то согласен.

.

Нас с Ариной ждал маленький домик на первой линии у пляжа на острове Самуй. Я сделал скрины с видами этого домика и отправил дочке.

Лиде фотографии отправлять не стал, чтобы не дразнить, но написал в сообщении, что мы с Ариной полетим отдыхать на зимние каникулы и сам Новый год встретим уже на острове.

Не хочу даже представлять, что Лида почувствовала, ведь даже мне было грустно, что мы впервые будем отдыхать не всей семьёй. А она ещё и останется в одиночестве…

У нас уже был опыт поездок и в Турцию, и в Испанию, и на Мальдивы. Но каждая новая поездка всегда проходила иначе, во многом из-за взросления ребёнка. Чем старше становилась Арина, тем больше общих интересов возникало у нас троих. Если в шесть лет дочка не видела никакой радости в том, чтобы долго гулять по незнакомому городу, исследуя местность, – Ариша хотела только играть на детских площадках, купаться в аквапарках и уминать побольше сладостей, – то в девять ей уже был интересен даже сам факт того, что мы находимся в другой стране, с другими людьми, говорящими на незнакомом ей языке и с непривычными пристрастиями в еде.

Эти перемены делали нашу семью более цельной в отпуске, и отдых для нас, родителей, тоже постепенно становился настоящим отдыхом, а не операцией по вывозу ребёнка к морю. Первые совместные поездки с маленьким ребёнком отдыхом назвать было невозможно. Один раз мы брали с собой няню, но впоследствии отказались от этой практики – отпуск для нас, как и завтрак, был делом интимным и посторонних людей не терпел.

Пришло сообщение. Я думал, от Арины, но ошибся – от Сони. У меня не было в телефоне её номера, и девушка предусмотрительно исправила это, написав:

«Соня, которая выглядит вот так. Помни про меня…»

И приложила фотографию, на которой она была в белой блузке и с распущенными волосами. На этом снимке Соня выглядела чуть стройнее, но была более искусственной из-за косметики.

Да, за одиннадцать лет совместной жизни с Лидой я привык совсем к другому… Это, конечно, не килограммы штукатурки на лице Эльвиры, но тоже не в моём вкусе.

Тут же пришли ещё два сообщения. Одно было от Лиды. Она смиренно приняла новость, порадовалась, что мы с Ариной погреемся в тёплых краях. Но за каждым символом в её сообщении скрывалась боль, это я понимал безусловно.

А потом и Арина написала, прислав целую ораву ликующих смайликов и очень долгое «а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!»

И как много было в этом кличе. Арина его написала выражая радость.

А для меня это был девиз всего текущего этапа жизни.

Одно сплошное «а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!»

Лучше и не скажешь.