6

Надя

— Вот и стоило так далеко забираться? — тоскливо вздыхает сестра.

— Стоило, Ань. Иначе он бы не оставил меня в покое.

— Сама виновата, столько лет позволяла о себя ноги вытирать. В шею гнать давно его надо было! И как ты могла отказаться от должности, Надька?! — бурчит в наушник

— Хватит с меня его протекций.

— Да какие протекции, дурочка?! Это твое место по праву уже! А ты – в бега! — отчитывает меня без всякой деликатности.

Только Аньке моей одной и позволено песочить меня и в хвост, и в гриву.

Мама у нас мягкая и чуткая, а вот с Анютой не забалуешь. Но я не обижаюсь. Кто, как не родная сестра, знает меня, как облупленную.

— Я тоже тебя люблю, Аньк. Не психуй. У меня тут все правда неплохо, — заверяю ее.

— Неплохо?

— Даже хорошо.

— Встретила кого-то? — в ее тоне появляются подозрительные нотки.

Ну я же сказала, ничего от нее скроешь.

— Ты меня прибьешь… — я тихонько смеюсь, покачиваясь в офисном кресле из стороны в сторону.

— Так. Погоди. Я сейчас на видео сделаю, — Аня переключает звонок в режим видеосвязи и придирчиво смотрит в камеру: — Прекрати шататься, — строго требует. — Он женатый?

— Нет.

— Что тогда?

— Он мой зам и ему тридцать.

Пауза, и Аня громко фыркает, сдувая щеки.

— Да хоть двадцать, Надь, главное, что он – не Панин! — аргументируя, одобряет мою связь с Димой. — Библиотеку куда?

Свою двухкомнатную квартиру я решила сдавать, потому что ипотека сама себя не оплатит. А мне еще порядка трех миллионов выплачивать. И такую роскошь, как простаивающую квартиру в Сочи, я, увы, позволить себе не могу.

— Упаковывай и к маме. Или возьми себе, если надо.

— Я же в электронке читаю или в аудио.

Аня снова ставит телефон в кресло так, чтобы я могла наблюдать за ее перемещениями, и начинает складывать в коробку книги.

Аня – моя младшая сестра. Ей тридцать шесть, но с годами мы как-то незаметно поменялись ролями. И мне все чаще кажется, что это я младшая. С ней и посоветоваться можно, да и просто поплакаться в жилетку. И даже, если сестре что-то очень не нравилось, Панин, к примеру, она всегда меня поддерживала. Вот и теперь я поступила совсем не по-взрослому, взвалив на нее свои проблемы – попросила подготовить квартиру перед сдачей в аренду. А у нее самой семья, муж, дети, работа.

— Прости, запрягла я тебя, систр, — виновато вывожу.

— Ты возвращаться совсем не собираешься, что ли? — снова вздыхает.

— Пока не собираюсь.

— Мы все тут переживаем за тебя. Дети скучают.

— Я тоже скучаю. Буду приезжать. Обязательно.

— У вас уже было? — неожиданно перескакивает с темы.

— Чего?

— С замом твоим молодым было, говорю, — беспардонно уточняет.

— Угу, — роняю скупо.

— Слава Богу!

И я смеюсь.

— Нет, ну что в мире делается! Родная сестра благословляет на блуд!

— Я просто желаю тебе счастья, — она начинает говорить в нос.

— Я знаю, Анют. Ну не реви, все же хорошо! Ты чего у меня расклеилась?!

— Хорошо, ага! — всхлипывает, утирая слезы. — Единственная сестра, и та уехала!

И я, конечно, все понимаю – внезапная разлука, большое расстояние между нами, – но Анька не из тех женщин, кто льет слезы напоказ. Она кремень у меня и всегда на позитиве. И мне в голову закрадывается подозрение.

— Ань?

— Что? — фартуком моим нос вытирает.

— А ты мне ничего сказать не хочешь?

— Как ты поняла? — Анька вскидывает голову.

— Правда?! У вас будет маленький?

— Вчера тест сделала. Пять недель, — улыбается сквозь слезы. — Мы не планировали, а теперь уже… что, — вздохнув, живот свой поглаживает. — Ты скоро снова станешь тетей, — и ее голос звучит немного натянуто.

Ане, вроде как, неудобно передо мной, что у них с мужем будет уже третий ребенок, а у меня…

— Сергей счастлив, да?

— Ой, он всегда счастлив! — бросает сестра, как нечто само собой разумеющееся. В реакции зятя я и сама не сомневалась. — Я еще даже маме не сказала. Ты первая узнала.

— Господи, Аньк! Новость-то какая! Тьфу-тьфу на вас! — искренне радуюсь за их семью, и меня осеняет: — Так ты беременная, а я тебя нагрузила!

— Ничего не нагрузила. Сережка вечером заедет, стаскает все в машину. Или хочешь, чтобы мама тут хозяйничала и нашла все твои вибраторы? У нее ж шок будет! Не откачаем! Она же до сих думает, что мы девочки у нее!

— Будешь теперь! — смеясь, ворчу. — Ты нашла всего один. И ему сто лет в обед!

— О, так он еще и антикварный!

Заболтавшись с сестрой, я опаздываю на десять минут.

Дима ждет меня на парковке у магазина. Как и обещал, не афиширует наши неформальные отношения, хотя, не считая той ночи, дальше флирта они не продвинулись.

Наш ужин в понедельник прошел замечательно, после чего Лядов отвез меня домой.

Поцелуй в щеку – не в счет. Мне несложно, ему приятно. Да что там… И мне приятно было тоже.

Им он и сегодня приветствует меня. Приобняв, целует, задевая мою кожу холодным носом.

— Замерз?

— Нет, меня любовь греет, — легкомысленно бросает, подставляя мне руку. — Нам туда, — указывает направление.

Я беру его под локоть. Уже знаю, что хоккейная арена расположена неподалеку от нашего места работы, через проспект, который можно пересечь по надземному переходу.

— Пешком пойдем? — все же удивляюсь.

Ведь Димина машина стоит тут же, через две от моей.

— Пешком быстрее, Надь.

Выйдя на тротуар, мы начинаем спуск к ледовому. Там, за ареной, стоит красивый храм, а за ним чертит не только город, но и делит весь наш континент на две части света река Урал.

— Как хорошо, — я выдыхаю, радуясь возможности прогуляться по улице и подышать свежим воздухом.

За те шесть дней, что живу здесь, я немного адаптировалась к нему, влажному и колючему, особенно здесь, вблизи незамерзающего даже в морозы заводского пруда.

— Ну как сказать, — Дима же скептически встречает мое заявление. — Когда толпа с хоккея выходит, они же через нас идут. Потом все урны завалены на утро.

— Об этом я не подумала.

— Да, место тут проходное. Плитку, видишь, постоянно отбивают какие-то уроды, — обращает мое внимание на то, что на облицовке крыльца отсутствует несколько плиток. И я мысленно ставлю себе галочку, чтобы заняться фасадом. — А еще я как-то летом прихожу, — рассказывает он, — захожу через служебный, потом иду на главный, роллеты поднимаю, а там прямо у входа мужик лежит. В трусах одних и босиком, а на крыльце, я дико извиняюсь, насрано, — сообщает.

— Фу, Дим! Обойдемся без туалетных тем! — я морщусь от услышанного.

— Это реальная тема. Можно подумать, в Сочи никто не гадит.

— Гадят. Еще как, — вынуждена согласиться, что маргиналов хватает везде. — Слушай, а у тебя есть контакты тех, кто крыльцо делал? Ну или кто-то на примете для ремонтных работ? — пока не забыла, спрашиваю.

— Найду, позвоню, — заверяет меня.

— Спасибо.

— Надь… Ты их реально уволишь? — спрашивает Дима несколько натянутым тоном.

И сразу становится ясно:

— Нажаловались?

Сегодня я попросила написать заявление по собственному двух сотрудников, не вышедших вчера на работу. Потому что раздолбаев и лодырей на дух не переношу.

— Да они нормальные парни, — вступается за них Дима.

— То, что они нормальные парни, я не спорю, но, как сотрудники, они ненадежные.

— Зато вдвоем половину общего плана вывозят, — приводит аргумент в их защиту.

— Я не буду обсуждать свое решение, Дим.

— А я бы обсудил, — настаивает.

— Вот, — делаю акцент, — вот поэтому служебные романы – это гиблое дело, понимаешь?

— Нет, это тут ни при чем, — упрямится Дима. — И все-таки послушай. У нас тут не юг, не Сочи, не курортный регион. У нас моногород. Хочешь зарабатывать – на завод, – рукой машет, указывая на чернеющие на фоне вечернего неба трубы комбината по ту стороны реки. — Возможностей без образования не так много. А у Савельева мать больная. У Юдина алименты. Нельзя просто взять и выпнуть их.

— Как раз их можно, Дим, — возражаю в свою очередь. — А вот того грузчика, как его там…

— Хисматуллина, — подсказывает.

— Где он?

— Без понятия. Он как перед новогодними срулил, с тех пор тишина. На связь не выходит.

— Мертвая душа, блин! — возмущаюсь. — Вот его по новому законодательству теперь просто так не уволишь. Надо в розыск подавать.

Бред такой! Работать некому! А мы взять нового человека не можем – потеряшка ставку занимает.

— Я займусь этим, а ты дай пацанам шанс, Надь, — не торгуется, не предлагает сделку, а будто даже советует, что ли.

— Ты же знаешь, такие, как они, не исправимы, — уж он со своим опытом должен понимать, кого выгораживает.

— Знаю. До первого косяка, — настойчиво просит за них.

— Они твои друзья?

— Да нет.

— Добрый ты, Дима. Надо построже быть и уметь дистанцироваться от чужих проблем, иначе… — язык прикусываю. Мы сейчас не на работе, чтобы я так с ним разговаривала. — Извини.

— Да ты правильно сказала, — он спокойно воспринимает мою критику. — Что есть, то есть.

— Другого бы я не стала слушать, но раз ты считаешь, что им нужно дать шанс, пусть напишут новые заявления. Без даты. До первого косяка, — предупреждаю, что терпеть безалаберное отношение к работе не собираюсь.

— Спасибо, Надь.

— Как будто тебе это больше, чем им, надо, — возникает ощущение.

— Ага. Типа того, — бросает он, и мы заходим в стылый и сумеречный переход.

— Как отдыхается? Чем занимался? — спрашиваю Диму.

— Сном, — сообщает он и доверительно добавляет: — На работу хочу. Сил нет, соскучился.

— Не выдумывай! — высмеиваю этот вздор. — Никто не скучает по нашей работе.

— По тебе соскучился, — уточняет.

И его слова не звучат неуважительно, с неприличным намеком или как-то неправильно.

Диме стоит отдать должное – мужчина он настойчивый и терпеливый.

Я отправила его в отпуск, быстро все согласовала, и мы почти неделю не виделись, за исключением среды, когда Лядов приходил сводить ревизию, но напор свой он ничуть не сбавил.

А сегодня позвал на хоккей. Играет сочинская команда. Ну как было не пойти?

— В честь чего тебе скучать по мне, Дим? — улыбаюсь.

И, да, да, я с ним кокетничаю.

— Не знаю… Влюбился.

— Даже так? — я чуть не спотыкаюсь на ровном месте.

— Не веришь? — он спереди меня приобнимает.

— Я же тебе сказала, Дим, это тупиковая ситуация, — отвожу его руку. — Давай лучше дружить.

— Я не умею дружить с девушками. Тем более такими красивыми. Все время хочется их тр… поцеловать, Надь.

Он было притормаживает, но я тяну его за локоть. Еще я в переходе не целовалась.

— Кстати, а почему у тебя девушки нет?

— Тебя ждал.

Уже знала, что он так ответит.

— Ну да, ну да.

— На выходной ничего не планируй, — предупреждает меня.

— Я планирую, Дим. Выспаться, сходить по магазинам, посмотреть фильм.

— Вместе посмотрим. А поспишь в другом месте. Тебе понравится. Ты же на лыжах катаешься, нашу уральскую Швейцарию тебе покажу.

Звучит заманчиво. Обожаю горные лыжи.

И, если бы не Дима, кто бы меня еще с городом и окрестностями познакомил? Я тут, кроме него и Федора Ивановича, и не знаю никого.

— Я подумаю, — уже знаю, что соглашусь. — Подожди, а магазин?

— Оставим Саню за главного. Я за него ручаюсь. Мужик надежный, мы с ним уже столько лет работаем. Да никуда салон не денется один день.

— Дим, я тебя точно уволю.

— За что?

— За харассмент и за то, что ты такой… — не договариваю, боясь сболтнуть лишнего.

— Какой? А? — он легонько толкает меня собой. — После хоккея к тебе или ко мне?

— Я к себе. Ты к себе.

— Хотя бы стоило попытаться, — вздыхает.

— Дим, кажется, за мной твой дед ухаживает, — сообщаю об очередном визите его дедушки.

— Опять заходил?

— Ага. Сегодня принес щучьи котлеты. Обалденно вкусные!

— Охренеть. Родной дед решил приударить за моей девушкой. А мне же даже не сказал. Надо срочно на работу выходить, пока ты не стала моей новой бабушкой, — ворчит, чем очень смешит меня.

— Я не твоя девушка, Дим, — все же со всей серьезностью замечаю.

— Хочешь замутить с моим дедом?

— Нет. Но будь он помоложе, кто знает, кто знает… — шучу.

— Со мной замути, Надь, — остановив, Дима вынуждает меня отступить к стене.

Он обнимает меня. Я опускаю ладони ему на предплечья. Лицу жарко становится.

Мимо люди идут, а мы зажимаемся посреди перехода, как два подростка.

— А я что, по-твоему, делаю? — выдыхаю изо рта облачко пара.

Димкины глаза темнеют и, он опускает взгляд на мои губы с очевидным намерением, говоря:

— Другое дело. А то я уже разочаровался в собственной неотразимости.

— С ней полный порядок, и ты это знаешь.

Дима улыбается.

— Да что-то как-то.

Зардевшись под мужским взглядом, отталкиваю его.

— Пошли уже, Дима!

— Я тебе соврал, Надь, — вдруг говорит он, совершенно очаровательно каясь.

— Соврал?

— Ага. Насчет деда. Я знал, что он заходил. И мне тоже хотелось приехать. Но я не нашел повода припереться на работу.

— Пришел бы без повода.

— А так можно было?

— Можно.

— Можно? — переспрашивает.

— Да.

Он все же делает это. Целует меня медленно и требовательно, чертовски сладко, так возбуждающе, что мои бедра охватывает пожар. В животе все сжимается, и все тело откликается мощной волной желания.

Да и гори оно все огнем... И будь что будет.