Глава восемьдесят

— Мне жаль, Ди. Мне чертовски жаль.

Я хочу верить ему. Я хочу верить ему так сильно, что говорю себе, что могу, но стоит ли? Он причинил мне боль… он растоптал мои чувства. Сейчас я лишь оболочка того человека, которым была раньше. Моя нижняя губа дрожит, и слезы катятся по щекам.

— Как ты мог так поступить с нами? Я думала, ты любишь меня?

Лицо Цепова превращается в нечто иное, он выглядит страдающим.

— Я действительно люблю тебя. Я облажался, Диан, я так облажался, я никогда не смогу доказать тебе, как мне больно осознавать, что я так поступил с тобой. Я был глуп и безрассуден.

Я качаю головой, потому что в глубине души я знаю, что хочу простить его. Я хочу отпустить боль, окутывающую мое сердце, разъедающую мои внутренности, но я не готова.

— Вернись ко мне, Ди, пожалуйста, я умоляю тебя. Я все, что тебе нужно, и даже больше. Я никогда больше не причиню тебе боль.

Его зеленые глаза умоляют меня, его голос — как успокаивающий бальзам на мое ноющее сердце…

Проснувшись, я прижимаю руку к груди, мое сердце бьется учащенно. Даже в мыслях, во сне, я не могу убежать от него, и в глубине души я знаю, что, вероятно, никогда не смогу. Сердце хочет того, чего хочет, но сердце чертовски глупый орган и сейчас ему лучше заткнуться.

Я смаргиваю сон с глаз и сажусь на край кровати, когда шум за дверью доносится до моих ушей.

— Она не готова.

Голос Марка раздается прямо за моей дверью, и мне интересно, с кем он говорит. И на мгновение, на миг, паника подкрадывается ко мне, но прежде чем она успевает охватить меня, я отступаю назад.

Я укрепляю свои стены, потому что знаю, что если я впущу хоть какое-то чувство, даже самое незначительное, все рухнет. Я слышу еще один голос, и все надвигающиеся эмоции полностью исчезают.

— Мне все равно, сынок, теперь подвинься или я тебя подвину. Эта девушка мне как дочь, и будь я проклят, если позволю ей сидеть в этой комнате в одиночестве.

Марк, должно быть, воспринимает слова отца всерьез, потому что через секунду дверь моей спальни открывается, и через нее входит Цепов старший.

Он улыбается, как только видит меня, но я не отвечаю ему тем же.

— Как поживает моя девочка?

Я пожимаю плечами, когда он проходит вглубь комнаты. Марк бросает на меня извиняющийся взгляд с порога, как бы говоря, что ему жаль, но он не должен извиняться, это не его вина.

Константин устраивается на кровати рядом со мной, его большое тело съедает большую часть пространства, из-за чего комната кажется меньше, чем есть на самом деле.

— Я поговорил с твоей мамой. Она планировала приехать, но у нее на работе завал. Я сказал ей, что приеду вместо нее, так как знаю, как сильно ты меня любишь.

Он улыбается мне, его улыбка вызывает у меня воспоминания, воспоминания об определенном человеке, о котором я не могу сейчас думать. Я опускаю взгляд на свои руки, которые лежат скрещенными на моих коленях, чтобы защитить себя.

Я не могу сейчас думать о нем.

Впервые я рада, что моя мама больше заботится о своей работе, чем обо мне. Я рада, что ее здесь нет, и не хочу, чтобы она приезжала и в будущем. Она всегда была такой, работа превыше всего, даже собственных детей. Я помню, как обижалась на это в детстве, но сейчас так даже лучше.