Глава 14. Олег

Выходные я не люблю. Они мало напоминают отдых. Это не отдых, а сбитые ритм и хаос, которые врываются в чётко выстроенный график и ломают привычный образ жизни. Единственный плюс — это время с Соней. И даже она умудряется за пару дней сломать мне мозг.

— Па-а-ап, а помнишь Риту?

Я поднимаю взгляд от ноутбука. Соня сидит на ковре, вокруг разложены куклы, пледы, какие-то пластиковые чашки и половина мягких игрушек из её комнаты.

— Помню, — отвечаю коротко.

— Она очень красивая, — сообщает Соня. — И добрая. И смешная. И пахнет вкусно.

Я хмыкаю.

— Ты её два раза видела.

— Этого достаточно, — авторитетно заявляет дочь.

Она копается в коробке, достаёт куклу со светлыми волосами, вертит её в руках.

— Вот, — говорит торжественно. — Это Рита.

Я не комментирую.

Через минуту Соня утаскивает из угла огромного плюшевого медведя — подарок от какого-то партнёра.

— А это ты, папа, — продолжает она, усаживая куклу рядом с медведем. — Вы любите друг друга. Как в мультике.

Я замираю.

— В каком мультике? — уточняю осторожно.

— Ну, — Соня задумывается. — Где девочка и медведь. Ты большой и серьёзный, а она маленькая и веселая. Но всё равно вместе.

“Прекрасно”, — думаю я. Дочка готова женить меня на первой встречной. Все же мама права, малышке нужно больше моего внимания и любви.

— Соня, — вздыхаю я. — Маргарита просто человек. Который будет работать. Мы не женимся.

— Маргарита? — удивляется она.

— Рита, — поправляюсь я. — Рита. Это сокращенное обращение от полного имени Маргарита. София — Соня. Маргарита — Рита.

— Ага, — соглашается она быстро, нахмурив светлые бровки. — Сначала будет работать. Потом вы влюбитесь друг в друга. И поженитесь.

Я закрываю ноутбук. Мысль о помощнице не отпускает меня уже неделю. Не конкретно о Рите, а вообще. Мне нужен человек. Не для офиса, а для жизни. Чтобы быт перестал быть ещё одной задачей в ежедневнике. Чтобы кто-то помнил про колготки, утренники, запас молока и подарки детям, которых я не знаю.

Тогда я связываюсь с отделом кадров.

— Мне нужна помощница, — говорю без вступлений.

— Возраст? — уточняют на том конце.

— Без разницы.

— Опыт?

— Желателен, но не критично.

— Требования?

Я думаю секунду.

— Честная. Ответственная. Любит детей. Всё остальное вторично. А. Имеет представление о потребностях семьи из двух человек.

Когда Рита входит в кабинет, я сразу понимаю, что ее присутствие — это плохая идея.

Плохая! Мне нужна помощница, а не проблема. Она не успевает открыть рот, а я красочно представляю, как меня сносит непосредственность девушки. Ее прямота и жизнерадостность раздражают. Такие люди не вписываются в мой мир таблиц, сроков и договоров.

Она смотрит прямо. Не заискивает. Не боится. И почему-то раздражает этим сильнее всего. Другие пытались понравиться, она же уверена, что идеальна для работы. Я отказываю без сомнений, и именно в этот момент Соня возвращает из садика. В группе началась ветрянка, воспитательница заболела, и детей отправили по домам. Дочка видит Риту, и мне трудно представить более преданный детский взгляд. Она смотрит так на свою мать в редкие моменты созвонов.

Соня бросается к девушке, обнимает ее, как это делает при встрече со мной. Я чувствую, как у меня сжимаются челюсти, как кровь бьет в виски.

Чёрт.

Рита садится перед Соней, разговаривает с ней. Малышка заливисто смеётся.

— Пап, возьми Риту. Она хорошая.

После этой фразы стоит признать, что я проиграл.

По дороге домой Соня болтает без остановки, а я матерю себя за то, что не смог сказать “нет”.

— А воспитательница вся в пятнах, — сообщает она с живым интересом. — Красных. Как клубника, но некрасиво.

— У воспитателя должен быть иммунитет, — бурчу я. — Она работает с детьми.

— А что такое иммунитет? — тут же спрашивает Соня.

— Это когда ты уже болел и больше этой болезнью не заболеешь.

— А у тебя есть? — она смотрит на меня внимательно.

— Конечно. Я ходил в детский сад. И болел ветрянкой.

Соня задумывается.

— Тогда я больше не буду ходить в садик.

— Это почему ещё?

— Я не хочу быть некрасивой в пятнах.

Я сжимаю руль. Только этого мне не хватало.

— Соня, — начинаю терпеливо. — Ветрянка — это нормально. Все болеют. И лучше переболеть в детском возрасте. Представь, ты вырастешь, а у тебя не будет иммунитета. Покроешься пятнышками.

— Я не хочу, — упрямо отвечает она.

— Не сможешь носить красивые платья.

— Все равно не хочу, — упирается дочь.

Я киваю, делая вид, что принимаю аргумент, надеясь, что до понедельника она соскучится по подругам. А сам думаю о том, что, возможно, появление Риты — это и не катастрофа.

Выходные быстро дают понять, кто в доме главный. И нет, это не я. Соня словно чувствует, что я пытаюсь спрятаться за ноутбуком, и требует максимального присутствия и полного погружения. С комментариями, реакциями, аплодисментами и обязательным участием во всём.

Я сопротивляюсь ровно полчаса. Потом закрываю ноутбук, откладываю телефон и ловлю себя на странном ощущении, что мир не рухнул. Почта не взорвалась от количества принятых писем. А Соня сияет лучезарной улыбкой и искренней детской радостью.

Мы идём в кино. Я мужественно выдерживаю мультфильм, где поют все: от чайника до антагониста с трагическим прошлым. Потом каток. И вот тут всё идёт не по плану. Соня замирает у борта, глядя на тренировку взрослых девочек. Стройные, с тугими пучками на головах, в одинаковых костюмах. Они почти беззвучно скользят по льду. Прыжки. Вращения. Выпады.

— Пап, — тянет Соня, не отрывая взгляда. — Я хочу так.

— Кататься? — уточняю я.

— Нет, — она поворачивается ко мне с абсолютно серьёзным лицом. — Быть фигуристкой, — выговаривает слово. — Мы с бабушкой смотрели на них по телевизору.

“Отлично”, — думаю я. Недорого. Невероятное количество тренировок в неделю. Совсем не хлопотно. Мечта, а не хобби для ребенка.

— Это хорошее увлечение, — говорю вслух. — Дисциплина. Спорт.

“И бесконечные расходы”, — добавляю про себя, представляя цены на экипировку и костюмы в воображаемом прайсе.

— Да? — тут же спрашивает Соня.

— Давай так, — предлагаю я после паузы. — Ты без капризов ходишь в детский сад. А я отвожу тебя на настоящую тренировку. Посмотрим, понравится ли.

Она смотрит на меня подозрительно.

— Настоящую, как у них? — тыкает пальцем на спортсменок в фиолетовых костюмах.

— Настоящую.

— С девочками?

— С девочками.

— Честно? — уточняет она на всякий случай.

— Честно.

Соня кивает. Сделка заключена.

Понедельник начинается подозрительно спокойно. Дочка собирается без истерик. Даже сама надевает куртку. В садике машет мне рукой и не цепляется за шею. Я выдыхаю. Возможно, чудеса всё-таки существуют. В офис приезжаю раньше обычного и не узнаю собственную приёмную.

Во-первых, настойчиво пахнет кофе. Во-вторых, сладостями. Причём не печеньем из отдела закупок, а чем-то домашним, с ванилью и корицей. В-третьих, смех. Я останавливаюсь в дверях.

У журнального столика сидит Рита. В джинсах, в светлом свитере, с чашкой в руках. Рядом Инна, моя сотрудница, что порекомендовала мне блондинистую головную боль. А вокруг… полный капец. Мои инженеры. Взрослые, серьёзные мужчины, которые вчера обсуждали нагрузку перекрытий, сегодня распустили хвосты. Один демонстрирует чувство юмора. Второй — мифический бицепс, случайно вынырнувший из-под рукава. Третий не моргает, слушая Риту.

— А потом я сказала ему, — слышу я её голос, — что если он ещё раз так сделает, то я уйду. И ушла.

Все смеются, как в дешевых постановках, где ассистенты поднимают специальные таблички: “Смех” или “Аплодисменты”.

Инна первая замечает меня.

— Ой, — говорит она слишком бодро. — Доброе утро, Олег Тимофеевич!

Мужчины оборачиваются. Хвосты мгновенно втягиваются. Улыбки исчезают, и лица становятся деловыми. Кто-то внезапно вспоминает, что опаздывает.

Рита поднимает взгляд на меня.

— Доброе утро, — говорит спокойно. И… улыбается.

Я медленно прохожу внутрь.

— Надеюсь, — произношу я сухо, — рабочий день ещё не начался.

— Конечно, нет, — тут же отвечает Инна. — Мы… э-э… обсуждали планы на день.

— Очень громко, — замечаю я.

— Планы были вдохновляющие, — вставляет Рита. — Кофе хотите?

Я смотрю на неё. Потом на стол с булочками. Потом снова на неё.

— Хочу, — отвечаю после паузы. — Жду тебя у себя в кабинете через пять минут, — зачем-то некрасиво перехожу на “ты” и приказной тон.