Глава 28. Рита

Я не спешу врываться в кабинет. Стою у стола, делаю вид, что поправляю папки, перекладываю какие‑то бумаги, которых, если честно, даже не понимаю смысла. Внутри всё сжимается от одного взгляда на происходящее за стеклянной перегородкой.

Олег стоит, опираясь ладонями о стол. Плечи напряжены, линия челюсти каменная. Напротив него мужчина. Тоже на взводе. Жесты резкие, голос даже сквозь стекло угадывается повышенный.

Идеальный момент, чтобы не появляться на глаза Пупсику.

Я делаю шаг в сторону, продолжая перекладывать бумаги с одного края стола на другой, но в этот момент Олег поднимает голову и видит меня. Наши взгляды встречаются. Мужчина раздражённо выдыхает и резко машет рукой.

— Иди сюда, — читаю по губам.

Я неторопливо направляюсь к двери, мысленно прощаясь с относительно спокойным утром.

— Заходи, — коротко бросает.

Я переступаю порог, и тут второй мужчина поворачивается. Я его знаю. Передо мной тот самый мужчина, что в новогоднюю ночь приезжал за Данькой.

Он тоже меня узнаёт. Его взгляд меняется с раздражённого на чуть более сосредоточенный.

— Добрый день, — кивает он.

— Добрый, — отзываюсь я, гадая, зачем он пришёл.

В кабинете повисает напряжение. Олег скрещивает руки на груди. Я чувствую себя максимально не к месту.

— Егор Кузьмин, — представляется гость коротко. — Мы с вами встречались в новогоднюю ночь.

Я автоматически киваю, подтверждая, что помню.

— Рита…

— Я знаю, — перебивает он. — Мне нужна ваша помощь.

— Моя? — я непонимающе смотрю на Олега. Тот молчит.

— Да.

— Я не совсем понимаю… — начинаю осторожно.

Егор выдыхает.

— Будет судебное заседание. По лишению родительских прав.

У меня внутри неприятно холодеет.

— Мать моего сына оставила ребёнка и уехала отдыхать. Вы и сами это знаете. Я не считаю это нормальным отношением к ребёнку. Очевидно, что Даниэль ей в тягость. И я не вижу смысла оставлять его с подобной матерью и ждать, что она в следующий раз выкинет.

Я сглатываю, откашливаюсь.

— Мне нужен свидетель, — говорит он. — Человек, который видел ситуацию со стороны. Вы там были. И можете мне помочь.

— Вы хотите, чтобы я выступила в суде? — уточняю тихо.

— Да.

— Я не знаю, — честно говоря, я не ожидала подобной просьбы. — Я ведь почти ничего не знаю про вас.

— Вы знаете достаточно, — жёстко отвечает он. — Вы видели ребёнка. Видели, что матери наплевать на то, где он и с кем.

Каждое слово ложится тяжестью на грудь. Внутри поднимается знакомое сопротивление. Я не люблю вмешиваться в чужие конфликты.

— Я не знаю, правильно ли лишать мать возможности видеться с ребёнком. Она не похожа на неблагополучного человека.

— Верно, она похожа на максимально инфантильного человека, который любит только себя, — резко выдаёт Кузьмин.

— Я и вас не знаю, — отрезаю я. — Где были вы, когда мама Дани собиралась в отпуск? Как я могу свидетельствовать? Возможно, вы просто хотите отомстить бывшей таким способом? За счёт ребёнка.

Мужчина ой как недоволен моим заявлением.

— Я был с семьёй в этот момент. И о планах Саши не знал. Она не смогла дозвониться и отвезла ребёнка, — он указывает на Олега рукой, — бывшему мужу. Которого также ввела в заблуждение.

— Я всё равно не буду свидетельствовать против матери Дани. Да, он довольно ветреная, но она мать. Ребёнок был тепло одет, чистый.

— То есть, когда в следующий раз Саша оставит его с незнакомым человеком и не дай Бог произойдет что‑то, что навредит его здоровью, тогда вы согласитесь. Я не прошу врать. Я прошу лишь подтвердить тот факт, что она принесла и вручила вам ребёнка, даже не поинтересовавшись, кто вы. Если, как вы говорите, я ничем не лучше её, то для вынесения решения судом лишь вашего подтверждения не хватит и мне откажут.

Я отвожу взгляд. Смотрю на стол, на папки, на ручку, которую Олег нервно крутил до моего появления. Лишь бы не принимать решение прямо сейчас. Но внутри уже нарастает мерзкое чувство, когда ты понимаешь, что выбора, по сути, нет. Что любое решение будет неправильным для кого‑то.

— Я подумаю, — говорю наконец.

Кузьмин кивает.

— Хорошо.

Он достаёт из кармана визитку и кладёт её на край стола передо мной.

— Позвоните. Как решите. Спасибо, — бросает коротко и выходит из кабинета.

Дверь закрывается, и мы с Олегом остаёмся вдвоём.

— И что мне делать? — не выдерживаю я.

— Я не знаю, — говорит спокойно. — Это не тот случай, где есть правильное решение. Могу сказать только одно. Соне не хватает матери. Ты и сама это видишь, — добавляет он тише.

— Конечно, вижу, — соглашаюсь я. — Это нечестно, — бормочу я.

— Согласен.

— Ты никогда не хотел лишить бывшую жену родительских прав? — спрашиваю и тут же извиняюсь. — Прости, я не должна была спрашивать.

— Хотел. Когда сильно злился.

— Но не стал этого делать.

— Нет. Зачем ребёнку лишняя травма?

— Верно. Значит, я откажу! — говорю решительно и сразу же сомневаюсь. — Или нет.

— Тут я заинтересованная сторона. Со мной лучше не советоваться, — говорит он с горечью в голосе. — Ответь на звонок в приёмной, — ненавязчиво меня отсылает, не желая больше касаться личной темы.

Я медлю секунду, киваю и выхожу из кабинета. Дверь за спиной закрывается бесшумно, но внутри словно что-то щёлкает.

В приёмной телефон мигает входящим вызовом. Инна уже машет мне рукой, как сигнальщик на взлётной полосе.

— Ну наконец-то! — шепчет она. — Я уже думала, он тебя там съел.

— Не успел, — бурчу я, садясь на своё место и принимая звонок.

— Добрый день, приёмная господина Горина, слушаю вас, — фраза вылетает на автомате, а внутри настоящий бардак.

Пока я записываю какую-то информацию, уточняю детали, пересылаю документы, мозг упрямо возвращает меня обратно в кабинет. Я отключаюсь и на секунду закрываю глаза. Я точно не смогу принять решение, свидетельствовать или нет. Тут нет правильного ответа.

— Рит, — тихо зовёт Инна, подсаживаясь ближе на стуле для клиентов. — Всё нормально?

Я открываю глаза.

— Угу.

— Там что было?

— Жизнь, Инна. В лучших её традициях.

Она морщится.

— Звучит так себе.

— Угу.

Подруга открывает рот, явно готовая задать ещё десять вопросов, но в этот момент снова звонит телефон. Настоящее спасение. Час проходит как в тумане. Звонки. Письма. Документы. Кофе, который я так и не допиваю. Только вот все мысли о малыше. Я поднимаю взгляд, через стекло вижу Олега. Он с кем-то увлеченно разговаривает по телефону. Как он умеет вот так выключать личное одним щелчком?

— Робот, — бормочу под нос.

Я же готова лезть на стену от мыслей, которые, как назло, ходят по кругу и не дают зацепиться ни за что другое.

Когда дверь кабинета Олега открывается. Я автоматически поднимаю голову.

— Пойдём, — коротко говорит мужчина.

— Куда?

— Обедать. Ты обедала?

Я отрицательно кручу головой. Как я могла обедать, если полдня по факту прогуляла. Но вслух говорю только:

— Нет. Идем.

Мы молча спускаемся на первый этаж. В кафе почти пусто. Вторая половина пятницы. На стойках остались последние позиции, которые никто не разобрал.

— Выбирай, — кивает Олег на витрину.

Я скептически осматриваю ассортимент.

— Оно же не полезное, — произношу я очевидное.

Он хмыкает.

— Иногда можно сделать и исключение.

Я беру винегрет и последний кусок торта, Олег же из скудного ассортимента выбирает самое скучное. Мы садимся за стол у окна. Я начинаю думать, что меня просто решили покормить из жалости, но он вдруг говорит:

— После визита Кузьмина я пересмотрел планы на сегодня.

— В каком смысле?

— Я сам заберу Соню и проведу с ней вечер, — говорит он. — Твоя помощь сегодня не нужна.

— Это… хорошая новость, — честно признаюсь я.

Мужчина смотрит внимательно.

— Устала?

— Немного, — улыбаюсь я. — И морально, и физически. Нужно привыкнуть.

— Не думаю, что к этому можно привыкнуть, — хмыкает он, уминая сухой рис. Хоть бы подливку какую взял. — Не понимаю, как женщины справляются с детьми.

— Опыт.

— Угу. Ты знала, что у четверти женщин в декрете отмечают депрессию?

— Нет. Никогда не интересовалась этой темой.

— Я интересовался, когда остался дочерью и чуть не вздернулся, — он кисло улыбается.

— Даже не знаю, что ответить. Ты, наверное, единичный экземпляр, который считает воспитание трудом. Такой вывод я сделала из общения с подругами. Бывшими подругами. С рождения малышей наши пути разошлись в разные стороны.

— Неудивительно, — он понимающе покачивает головой.

Я делаю глоток воды и вдруг вспоминаю:

— Кстати. У нас завтра утром пробное занятие по фигурному катанию, — напоминаю я. — Вы обещали.

— Помню.

— Ты же забыл…

— Забыл. Вот для этого ты мне и нужна. Помощница нужна.

Когда мы доедаем и поднимаемся, Олег без лишних слов подходит к кассе и расплачивается. Я стою, разглядывая витрину с десертами, которых, конечно же, он не взял.

— Ты вообще когда-нибудь ешь что-то вкусное? — интересуюсь я.

— Это и есть вкусное. То, что я сейчас ел.

— Сочувствую. Искренне сочувствую. Как можно игнорировать такое количество вкусностей?

— Лет через десять поймешь.

— На что ты намекаешь?

— На то, что метаболизм тот еще говнюк. Напоминаю, — говорит, беря меня под локоть и направляя к выходу, — нужно начинать искать хозяев для котят.

Я тяжело вздыхаю.

— А я надеялась, что ты передумаешь.

— Не передумаю.

— Даже ради Сони?

— Ради Сони я не превращу дом в питомник.

— Жестокий вы человек, Олег Тимофеевич.

— Мне уже это говорили.