Глава 29. Рита

— Соня, не трогай, Кошка-Пулемешка нервничает, — говорю, аккуратно поправляя крошечное серое тельце, которое пытается уползти в совершенно противоположную сторону от коробки. — Он ещё не понимает, куда ползёт.

— Он понимает! — возмущается она. — Он просто исследует мир!

— На пузе, — уточняю я.

— Это стартовая версия, — серьёзно отвечает Соня и тут же склоняется ближе. — Так папа говорит. Смотри! Смотри! У него такие красивые глазки. Голубые-голубые.

Маленькие, ещё мутные, чуть слипшиеся глазки смотрят куда-то мимо нас.

— Господи, — выдыхаю я. — Они уже как настоящие кошки.

— Они и были настоящие! — обижается Соня.

— Ладно, были, — смеюсь я. — Но сейчас… ещё настоящее. Если есть такое слово, — бормочу.

Котята копошатся, пищат, тычутся друг в друга, иногда запутываются в собственных лапах, переваливаются на бочок и начинают пищать еще громче, нервируя Пулемешку.

Их невозможно не любить. Их невозможно не хотеть оставить. И абсолютно невозможно раздать. Все очерствели в один момент. Я вздыхаю и тянусь за телефоном.

— Так, — бормочу. — Сейчас мы вас красиво сфотографируем и будем искать нормальных людей, которые не доведут меня до нервного срыва.

— Мы их не отдадим, — тут же говорит Соня.

— Соня…

— Ну хотя бы одного оставим… — она смотрит на меня жалобно, что хочется отдать ей всех котят мира.

— Одного я уже забираю, — напоминаю. — Второго — тётя Полина.

— А остальные?

Я смотрю на три комочка в коробке. Три проблемы, если быть честной. И три маленьких сердечка.

— Остальным тоже найдём хорошие дома, — говорю уверенно.

Она вздыхает, но не спорит. Прогресс. Я устраиваю импровизированную фотосессию: подправляю покрывало, ловлю момент, когда они не выглядят, как странные маленькие пушистые сосисочки, а хоть немного напоминают будущих котов.

— Так, лежим красиво, — бормочу. — Не ползём… не падаем… не кричим.

Один из них тут же открывает рот и издаёт знакомое:

— Мря-я-яу…

— Конечно, — киваю. — Без этого никуда. Весь в мамочку.

Я делаю несколько снимков, выбираю лучший, где они хотя бы не в куче, и начинаю рассылку. Сначала подругам. Потом знакомым. Потом «знакомым знакомых».

Текст копирую уже на автомате: «Котята, 2 недели, кушают маму, в очень добрые руки, срочно. Бронируйте, пока не закончились».

Отправляю. Жду. Секунда. Две. Пять. Телефон молчит.

— Ну давайте, — бормочу. — Кто-нибудь же хочет счастья в дом?

— Я хочу, — тут же отзывается Соня.

— Ты уже получила лимит счастья, — напоминаю.

Она надувает губы. Я обновляю чат. Ноль реакций.

— Может, написать, что они породистые? — предлагает Соня.

— Они породистые, — вздыхаю я. — Порода «Мама была в отпуске, папа неизвестен».

Соня хихикает. Я снова смотрю в телефон. И тут… Пилик. Первое сообщение.

«Рит, они, конечно, милые, но у меня муж против»

— Классика жанра, — бормочу. — Вначале родители против, потом муж.

Ещё одно уведомление: «Я бы взяла, но у меня аллергия».

— Естественно.

Третье: «Ой, какие лапочки!!!»

И всё.

Все!

— Лапочки, — повторяю я. — Но не настолько, чтобы забрать домой.

Я откидываюсь на спинку дивана.

— Кажется, я заведу сорок кошек раньше времени, — тихо говорю.

Соня подползает ближе, обнимает меня за руку.

— И я буду приходить к тебе в гости, — уверенно заявляет она.

— Спасибо, — отвечаю я, целуя малышку в макушку.

Приходит ещё одно сообщение с незнакомого номера. Я хмурюсь и открываю.

«Здравствуйте. Это Егор Кузьмин. Я могу вам позвонить?»

Соня заглядывает через плечо.

— Кто там?

Я медленно блокирую телефон.

— По работе, — отвечаю быстро.

Я на секунду смотрю на заблокированный экран, снова открываю чат и быстро печатаю: «Я сама вам позвоню». Отправляю и тут же переворачиваю телефон экраном вниз.

— Всё, — выдыхаю. — Потом.

— Это кто? — не унимается Соня, заглядывая мне в лицо.

— Работа, — повторяю я. — Скучная взрослая работа.

— Фу, — морщится она. — Я не хочу скучную, как садик.

— Подожди пару лет, — усмехаюсь. — Захочешь обратно в садик.

Она задумывается.

— Не-а.

— Посмотрим, — тяну я и поднимаюсь. — Так, всё. Давай собираться.

— Уже?

— Уже. Вечерняя подготовка!

Соня с обречённым видом сползает с дивана, но уже через секунду отвлекается на котят.

— Я только попрощаюсь!

— Мы только соберем тебе вещи на тренировку.

— Всё равно!

Пока она шепчет каждому котенку что-то, видимо, важное, я собираю вещи малышки, параллельно раскладывая разбросанное по местам.

Дом наполняется уже ставшей привычной вечерней суетой. Только вот входная дверь открывается неожиданно рано. Я выхожу в коридор проверить, кто пришел. Олег стряхивает с плеч пальто.

— Ты сегодня рано, — замечаю.

— Да, — коротко отвечает он.

И всё. Ни комментариев, ни вопросов. Я провожаю мужчину взглядом. Что-то не так.

— Папа! — Соня тут же бросается к нему. — У нас котята почти ползают! И у них такие голубые глазки.

— Отлично, — отвечает он, на автомате гладит малышку по голове.

Я подхожу ближе и спрашиваю негромко.

— Всё нормально?

— Да.

Не верю, но не лезу.

— Рит, — добавляет он, снимая часы с запястья. — Можешь задержаться немного?

Я удивлённо поднимаю брови.

— Могу. А что случилось?

— Ничего, — коротко. — Мне нужно в душ и переодеться. Пять минут.

Пять минут у Олега обычно и обозначает пять минут, но сегодня это правило не работает. Не знаю, что Пупсик там делал, но, выйдя из ванной, он должен блестеть, как новенькая монетка.

— Рита-а-а! — раздаётся жалобное рядом, пока я отсчитываю минуты ожидания такси, что мне нужно будет оплатить. Хорошо, из кармана работодателя.

Соня крутится на месте, пытаясь дотянуться до собственной спины.

— У меня чешется!

— Где?

— Тут! — она тычет куда-то между лопатками.

— Иди сюда, — вздыхаю я, присаживаясь. — Давай посмотрим.

Она поворачивается ко мне спиной, поднимает футболку. Я аккуратно провожу пальцами по коже, отмечая пару прыщиков

— В садике угощали конфетами? — спросила я, прищурив глаза.

Соня активно крутит головой, подбрасывая светлые пряди в воздух.

— Нет! Мне же нельзя. Почеши, — настаивает она, дёргаясь.

— Ну всё, всё, — начинаю осторожно чесать. — Вот так?

— Ага… — тянет она довольно. — Ещё.

— Пользуешься моментом?

— Конечно, — честно отвечает Соня.

— Хитрая.

— Я в папу, — важно заявляет она.

— Это заметно.

Я продолжаю чесать ей спину, а сама невольно прислушиваюсь к звукам на втором этаже.

— Кажется, твой папа уснул…

“Или утонул”, — добавляю про себя.

— Соня, — зову я, — поднимись, пожалуйста, к папе. Посмотри, всё ли с ним нормально.

Она тут же срывается с места.

— Сейчас!

Шаги маленького слоника по лестнице. Топ-топ-топ.

Я остаюсь внизу, машинально продолжая складывать её вещи, и всё внимание наверх. Несколько секунд тишины — и снова шаги. Соня сбегает вниз, чуть запыхавшаяся и довольная.

— Папа сейчас спустится, — сообщает она.

Я выдыхаю.

— Ну и хорошо.

И действительно, через пару минут на лестнице появляется Олег. В махровом халате. Воротник поднят почти до ушей. Плечи чуть ссутулены, шея втянута.

— Ты как?

— Нормально, — отвечает односложно.

— Уверен? — уточняю, делая шаг к мужчине.

Он кивает.

— Да. Просто устал.

Не верю.

— Ты выглядишь, — начинаю я.

— Нормально, — перебивает он.

И смотрит так, что продолжать не хочется.

— Как скажешь.

— Иди собирайся, — говорит Соне. — Спасибо, Рит. Дальше я справлюсь.

Это уже просьба уйти.

— Хорошо, — киваю. — Хороших выходных. Если что не найдешь — звони.

В ответ недовольное:

— Угу.

Я торопливо надеваю верхнюю одежду, ныряю в обувь. Соня подбегает ко мне и обнимает.

— Пока!

— Пока, — целую её в макушку. — Не мучай папу.

— Это он меня мучает, — серьёзно отвечает она. — Почеши спинку.

— Давай, — пару раз чухаю по цветастым единорогам. — Все, пока. Таксист давно ждет, как бы не уехал.

Дорога проходит быстро, почти незаметно. Дома ставшая уже непривычной тишина. Я иногда ловлю себя на том, что мне не хватает десятка “зачем” и “почему”.

Я принимаю душ, переодеваюсь, падаю в кровать и закрываю глаза. Завтра выходной. А фигурное катание, котята, забота о малышке уходят на второй план. Я буду заботиться только о себе. Я даже успеваю уснуть с этой мыслью. Только телефон разрывает тишину. Я не сразу понимаю, где я и сколько времени. Нащупываю телефон на тумбочке. Экран светит в глаза.

— Алло?

— Рита, — голос Сони и сразу плач.

У меня внутри всё обрывается.

— Соня? Что случилось?

— Папа… — всхлипывает она. — Папа болеет…

Я уже на ногах.

— Так. Спокойно. Что случилось?

— Он… он не просыпается… — голос дрожит. — Я его зову, а он… не встаёт… и он горячий…

У меня холодеют руки.

— Соня, послушай меня, — говорю максимально спокойно, хотя сердце уже колотится где-то в горле. — Он дышит?

— Да, — тихо.

— Хорошо. Это хорошо. Молодец. Ты умница.

Я натягиваю первую попавшуюся одежду.

— Я сейчас приеду, хорошо?

— Рита, — она снова всхлипывает. — Мне страшно.

Вместе с детским голоском слышу невнятное мужское бормотание. Кажется, Олег просит никуда не звонить и идти ложиться спать.

— Я еду, — повторяю. — Будь рядом с папой.

Я сбрасываю звонок и уже через секунду вызываю такси. Такси едет слишком медленно. Или это у меня внутри всё несётся вперёд, а город, наоборот, будто нарочно тянет время. Я сжимаю телефон в руках и, не выдержав, набираю ещё один номер.

— Скорая помощь, слушаю вас.

— Здравствуйте, — голос звучит испуганным. — Мужчине плохо. Высокая температура. Он не просыпается толком.

— Адрес?

Я быстро диктую.

— Какие еще симптомы?

И вот тут я зависаю.

— Я… я не знаю, — честно говорю. — Я не рядом. Мне позвонил ребёнок. Сказала, что он очень горячий и не встаёт.

Пауза.

— Температура измерялась?

— Нет.

— Судороги? Потеря сознания?

— Он бормочет что-то, — вспоминаю голос на фоне. — Но не реагирует нормально.

— Бригада уже выезжает, — спокойно отвечает диспетчер. — Ожидайте.

Я выдыхаю.

— Спасибо.

Когда такси сворачивает к дому, я уже вижу припаркованную машину с мигалками.

— Быстрее, пожалуйста, — говорю я водителю, хотя мы уже останавливаемся.

Я выскакиваю из машины, даже не дожидаясь сдачи. Бегу, завязая в пухлом снегу. У двери уже стоит врач и стучит.

— Я! — выдыхаю, подбегая. — Я сейчас, здравствуйте, — открываю. — Проходите. Сюда, наверх.

Сердце гремит в ушах.

Я первой вхожу в спальню, включаю свет.

— Соня!

Малышка тут же подбегает ко мне. Глаза заплаканные, лицо растерянное. Я подхватываю её на руки.

— Всё, я здесь, — шепчу. — Всё хорошо.

Хотя сама ни секунды в это не верю. Врач осматривает Олега. У него красное лицо, тяжёлое дыхание.

Ему быстро измеряют температуру.

— Сорок и пять.

У меня внутри всё холодеет.

— Господи…

Врач готовит укол. Я прижимаю Соню крепче, отворачиваю её голову к себе.

— Не смотри.

— Что с папой? — шепчет она.

— Сейчас помогут, — отвечаю.

— Температуру сбиваем, — говорит врач. — Давно так?

— Я не знаю, — выдыхаю. — Я только приехала.

— Понятно.

— Что с ним? — спрашиваю.

Врач вдруг переводит взгляд не на меня, а на Соню.

— А вы на свою дочь посмотрите.

— Что с ней?

Опускаю взгляд, чуть отстраняюсь и вижу красные пятна на шее, на щеках, на руках.

— Это что?..

— Ветрянка, судя по всему.

— Ветрянка?..

— У детей обычно легче проходит, — спокойно объясняет он. — А вот взрослые переносят тяжело. Температура под сорок — классика. Сбивайте температуру, — продолжает врач. — Жаропонижающее. Завтра придёт участковый, всё объяснит.

— А… а ребёнок?

— Вызовите педиатра. Наблюдайте. Главное — не расчёсывать.

Соня тихо всхлипывает у меня на плече, я крепче прижимаю и шепчу:

— Всё будет хорошо.