Глава 30. Рита

Соня засыпает не сразу. Она крутится, шмыгает носом, то и дело тянется ко мне, боится, что я уйду, если она закроет глаза.

— Ты не уйдёшь? — шепчет она, вцепившись пальцами в мой рукав.

— Нет, конечно, — отвечаю мягко. — Я останусь с вами.

— Точно?

— Точно. Клянусь. Как я могу бросить вас всех больных?

Я глажу её по волосам, осторожно, чтобы не задеть высыпания на коже. Она не горячая, но небольшая температура есть. Слава богу, что ее не жарит так, как Олега.

— Папе станет лучше? — снова тихо.

— Обязательно, — уверенно говорю я, хотя внутри всё ещё тревожно. — Лекарство помогает.

Она чуть успокаивается, вздыхает и наконец закрывает глаза. Я сижу рядом ещё несколько минут. Пока дыхание малышки не становится ровным и пока маленькая ладошка не отпускает меня. Только тогда я осторожно встаю, поправляю одеяло и выхожу. Возвращаюсь в комнату Олега. Мой босс лежит на спине, одеяло сбито, волосы влажные. Лицо всё ещё красное, но уже не такое пугающее, как было. Я тихо подхожу ближе. Прикладываю ладонь ко лбу. Жаропонижающее начинает работать.

— Слава богу, — бормочу себе под нос.

Он чуть шевелится, морщится.

— Уезжай домой, — выдыхает сквозь сон. — Сам справлюсь…

Я смотрю на него секунду, потом кручу пальцем у виска.

— Конечно, — тихо отвечаю. — Сейчас прям разбежалась.

Он что-то ещё бормочет, но уже неразборчиво, и снова проваливается в сон. Я вздыхаю и осматриваюсь.

Половина кровати пустая. И вроде бы логично пойти вниз, лечь на диване. Логично, да как я его оставляю. Вроде мужчина взрослый, только вот ведет себя как ребенок.

Я сажусь на край кровати и понимаю, что долго так не выдержу. Опираюсь спиной на изголовье, откидываюсь, чуть сползаю и еще чуть-чуть. Устраиваюсь удобнее, краду у больного кусочек одеяла, и глаза закрываются сами собой.

Приоткрываю в темноте глаза, рука сама тянется к мужскому лбу. Теплый. И снова засыпаю. Просыпаюсь ещё раз. Снова щупаю лоб. Уже холодный.

— Прекрати меня будить, — хрипло раздаётся рядом.

Я вздрагиваю.

— Я не будила.

— Будила, — бормочет он. — Каждые пять минут.

Я растираю лицо.

— Я проверяла.

— Проверяльщица… — недовольно. — Иди глянь, как там Соня.

— Сейчас, — отвечаю, отдирая себя от подушки.

Соня спокойно спит. Я поправляю малышке одеяло и возвращаюсь к Олегу. Он провалился в дрему, но, как только я сажусь на край кровати, поворачивается на бок и спрашивает:

— Как она?

— Хорошо. Температура невысокая.

— Угу. Спасибо.

— Да не за что, — Олег набирает в легкие воздух, но я его опережаю. — Я никуда не поеду. Спи, — командую и ложусь рядом.

Когда уже в комнату проникает солнечный свет, меня будит странное ощущение. Сначала я не понимаю, что именно не так. Потом доходит, что кровать ходит ходуном. Я словно сплю на виброплатформе.

— Олег? — приподнимаюсь на локте.

Он не отвечает. Одеяло натянуто с головой. Фигура под ним заметно дрожит. Не просто подрагивает, а мужчину трясёт. Так, что матрас ходит волнами.

— Эй, — шепчу, резко сдвигаясь ближе. — Олег!

Я тяну одеяло вниз. Он лежит, сжавшись, зубы стучат, дыхание сбитое.

— Да что ж такое…

— Н-н-нормально… — пытается выговорить, но выходит плохо.

— Под тобой сейчас кровать рухнет, — шиплю я.

Он закрывает глаза, сжимает зубы. Его реально трясёт.

Быстро скидываю с себя остатки сна. Тянусь за покрывалом, укрываю Олега плотнее.

— Сейчас… сейчас… — бормочу.

Он пытается отмахнуться.

— Не… надо…

— Надо, — резко отвечаю. — Почему ты такой упрямый?

Подсовываю одеяло под бока, прижимаю сверху. Мужчина горячий, но при этом дрожит так, будто на морозе.

— Тебя знобит, — констатирую.

— Я заметил.

Встаю, почти бегом иду к столу, хватаю стакан воды и таблетки.

— Пил уже?

— Н-н-нет…

— Отлично, — бурчу. — Значит, сейчас будем.

Возвращаюсь.

— Давай.

Он с трудом приподнимается, я придерживаю за плечи.

— Пей.

Олег делает глоток, морщится.

— Ещё.

— Хватит.

— Не хватит. Потерянную жидкость нужно восполнять. Доктор сказал.

Он смотрит на меня недовольно мутным взглядом, но слушается.

— Всё. Спи.

Тяжело дышит, дрожь не уходит. Я ложусь ближе, обнимаю.

— Ты чего? — бормочет он.

— Пытаюсь согреть тебя.

— Странный у тебя способ. Есть грелки.

— У тебя в доме есть грелка? — спрашиваю возмущенно. Что за неблагодарная особь мужского пола?!

— Нет.

— Вот и молчи.

Молчит, но не долго. Шипит сквозь зубы, когда очередная волна дрожи скручивает ему мышцы.

— Налей горячей воды в бутылку из-под с-с-сока.

— Да без проблем.

Я выскальзываю из кровати и быстрым шагом направляюсь на кухню. Щёлкаю кнопкой, наблюдаю, как за стеклом начинают подниматься пузырьки. Чайник послушно закипает. Я нахожу в шкафу пустые бутылки из-под сока, наспех ополаскиваю их и заливаю горячую воду. Закручиваю крышки, проверяю, не текут ли. Беру сразу три, прижимаю к себе, чтобы не обжечься, и возвращаюсь наверх.

Олег лежит в той же позе, и, кажется, дрожь стала ещё сильнее.

— Принесла, — говорю я, стараясь звучать бодро.

— В ноги… — выдыхает он.

Я приподнимаю одеяло, аккуратно подсовываю под колени и ступни. Он шумно выдыхает.

— Лучше?

— Угу.

Я помогаю укрыться, поправляю одеяло, слыша тонкий голос:

— Рита-а-а.

Малышка входит в спальню. Волосы растрёпаны, глаза красные, лицо усыпано мелкими пятнышками, которые за ночь стали ярче.

— Я кушать хочу, — жалобно говорит она и трёт личико кулачком.

— Иди сюда, — сразу подхожу, беру её за плечи. — Ты чего встала? Надо было позвать.

Она кивает, но взгляд уже блуждает по комнате и замирает. Я не успеваю отвлечь, Соня бежит к зеркалу и застывает.

— Это… — она поднимает руку, трогает щёку. — Это что?..

Я уже знаю, что сейчас будет.

— Сонь.

— Это я? — голос дрожит.

— Это временно.

Она растерянно моргает. Губы начинают дрожать.

— Я… я страшная… — шёпотом. — Я теперь некрасивая! — всхлипывает она, резко отворачивается и утыкается мне в живот.

Я тут же опускаюсь на колени, обнимаю её.

— Эй, — тихо. — Ты чего это придумала?

— У меня всё в пятнах, — плачет она. — И глаза красные, и я как… как…

— Как очень храбрая девочка, которая заболела, — перебиваю мягко.

— Нет, — мотает головой. — Все будут смеяться.

— Никто не будет смеяться, — уверенно говорю я, беря её лицо в ладони. — Потому что все дети болеют. Это нормально. И тебя никто не увидит. С ветрянкой нельзя ходить в садик. У вас с папой теперь карантин. Это пройдёт, — продолжаю. — Понимаешь? Через несколько дней пятнышки сойдут.

— Правда?..

— Конечно. Это как, — думаю секунду, — супергеройские отметки.

Она шмыгает носом.

— А папа тоже красивый будет?

Я невольно усмехаюсь.

— Папа и так красивый. Даже когда ворчит и трясётся, как старый советский холодильник.

Соня тихо хихикает сквозь слёзы.

— Я не холодильник, — слышу сдавленный мужской голос.

— Старый холодильник, — поправляет его Соня.

— Старый холодильник хочет кушать? — спросила я.

— Н-н-нет.

— Хорошо, тогда я покормлю малышку.

— И сама поешь, — Пупсик брюзжит из-под одеяла.

— Так точно.

— Вызови педиатра, те…

— Телефон у меня записан. Все, отдыхай, — я приобняла Соню и повела вниз: — Накормлю тебя.

— С мультиками? — уточняет она осторожно.

— С мультиками, — киваю.

— И с компотом?

— И с компотом.

Мы спускаемся на кухню, и Соня сразу тянется к своему стулу, садится осторожно.

— Что будешь? — спрашиваю, открывая холодильник.

— Всё, — вздыхает она трагично. — Я больная.

— Значит, больным положено вкусное, — киваю я. — Омлет? Каша? Бутерброд?

— Омлет и бутерброд, и компот, — решает она, не теряя времени.

— Скромно, — усмехаюсь я.

Пока сковорода шипит, Соня уже устраивается с планшетом. Я включаю ей мультики, ставлю перед ней тарелку, наливаю компот.

— Только аккуратно, — предупреждаю. — И не чешем ранки.

— Я не чешу, — обиженно бурчит она, тут же тянется к плечу.

— Соня.

— Я просто проверяю!

— Проверяй глазами.

Я сажусь рядом, делаю пару глотков чая и наконец вызываю педиатра.

— Ждите, — говорят мне в ответ.

— Жду, — отвечаю и решаю подняться наверх, спросить, не хочет ли Олег чего-либо. — Я сейчас, — говорю Соне. — Сиди ешь.

Олег дышит тяжеловато, но вроде ровно. Одеяло сбилось, бутылки с горячей водой в стороне. Я проверяю температуру, приложив ладонь ко лбу.

Снизу раздаётся громкий уверенный голос:

— Хозяева! Живые есть?!

Я вздрагиваю. Вслед за голосом тяжёлые шаги по лестнице.

— Где у вас тут больной? — звучит уже ближе.

Я выхожу в коридор и буквально сталкиваюсь с крупной женщиной в ярком платке. В руках у нее сумка, которая, кажется, весит, как половина меня. Лицо выразительное, голос как у диктора на стадионе.

— Здрасте! — объявляет она. — Терапевт. Где ваш герой?

— Там, — машинально показываю на дверь.

— Отлично.

Она надевает бахилы на ходу и уверенно заходит в спальню.

— Та-а-ак, — протягивает, подходя к кровати. — И что у нас тут? Лежим, страдаем?

Олег приоткрывает глаза.

— М-м…

— Не мычим, — отрезает она. — Говорим чётко. Температура сколько была?

— Сорок… пять…

— О, прекрасно! Люблю таких пациентов, — бодро сообщает она. — Сразу видно, что не симулянт.

Я застываю у двери, наблюдая за этим спектаклем. Она ставит сумку, достаёт тонометр, градусник, фонендоскоп.

— Дышим! — командует.

Олег послушно дышит.

— Не так! Глубже! Вы что, воздух экономите?

— Не…

— Не разговариваем, дышим!

Я кусаю губу, чтобы не засмеяться.

— Горло покажите.

Он открывает рот.

— Угу. Красиво. Прямо учебник.

Она щёлкает градусником, ставит.

— Так, а дома кто ещё болеет?

— Д-дочь…

— Уже видела, — отмахивается она. — Ветрянка. Классика. Поздравляю, папаша, вы попали сильнее дочери.

Олег закрывает глаза.

— Спасибо.

— Не за что, — бодро отвечает она. — Сейчас будем вас спасать.

Она записывает что-то в блокнот, потом резко оборачивается ко мне.

— Вы кто?

— Я, — на секунду зависаю. — Помогаю.

— Отлично помогаете, — кивает она. — Продолжайте в том же духе. Поить, сбивать температуру, проветривать. Что у вас с нижним этажом?

Я подвисаю.

— А что с ним? — спрашиваю растерянно.

— Функционирует?

— Ну-у-у да-а-а, — тяну, не понимая, почему брови зычной женщины так игриво подрагивают. — На кухне все функционирует.

Она запрокидывает голову и хохочет, тряся телесами.

— Ясно. Спрошу по-другому. С тютюньчиком все в порядке?

— С кем? — я еще больше теряюсь.

— Дружком. Еписькопом. Тундриком. С членом! — рявкает она.

— А? А-а-а, не знаю, — тушуюсь под насмешливым взглядом. — Спросите у хозяина тундрика.

— Все у меня нормально! — вполне здоровым тоном басит Олег.

— Вот и отлично. Значит, лежим. Не встаём. Много пьём. Температуру сбиваем.

— Угу, — недовольно мычит Олег.

— Не “угу”, а “понял”.

— Понял.

— Вот и отлично. Язвы подсушивать — смазывать этим, — она бахает ладонью по тумбе, оставляя лист с назначением.

— Спасибо, — отвечаю я.

— Не за что, — кивает она и уже на выходе добавляет: — А ребёнка к педиатру обязательно. И ногти постригите, чтобы не расчёсывала.

— Уже.

— Молодцы.

И так же громко, как появилась, женщина покидает дома.