Глава 31. Олег

Мне плохо так, как не было уже очень давно. Организм решил отомстить за все годы, когда я считал себя неубиваемым. То меня швыряет в жар, будто лежу в печке, то через десять минут колотит так, словно выбросили голым в сугроб. Простыни мокрые. Футболка мокрая. Я устал потеть. Устал пить. Устал ходить в туалет каждые двадцать минут. И больше всего устал от Риты, которая с упорством санитарного поезда продолжает вливать в меня то травяной чай, то воду, то морс, то ещё что-то тёплое и полезное.

— Пей, — говорит она.

— Не хочу.

— Значит, будешь через силу.

— Я взрослый человек.

— Вот именно. Веди себя соответственно.

И я почему-то пью. Сейчас я снова тащусь в ванную, держась рукой за стену, потому что ноги ватные. Мир немного качает. Сделав всё необходимое, поднимаю голову и случайно смотрю в зеркало.

Зря.

Лицо за несколько часов покрылось красными буграми и пятнами. Лоб, щеки, подбородок. Даже шея пошла. Вид у меня такой, словно на меня уронили пчелиный улей.

Я щурюсь, всматриваюсь и хрипло сообщаю отражению:

— Ну и урод.

Отражение полностью согласно.

Возвращаюсь в спальню и падаю в кровать. Даже падать тяжело. Закрываю глаза. Из детской доносится смех. Соня и Рита. Они там хихикают, шепчутся, что-то роняют, снова смеются. Странное ощущение — лежать пластом и слушать, как в доме жизнь идёт без тебя.

Потом хлопает входная дверь. Курьер, кажется. Значит, привезли лекарства. Минут через пять дверь спальни открывается. Я продолжаю лежать с закрытыми глазами.

— Папа-а-а, — поёт Соня подозрительно ласково.

Это плохой знак. Открываю один глаз. В комнату входят обе. Соня сияет. Рита тоже выглядит слишком довольной.

— Нет, — говорю сразу. Я прекрасно помню, как лечат ветрянку.

— Да, — спокойно отвечает Рита.

— Папа, сейчас мы будем тебя украшать, — торжественно сообщает Соня.

— Я против.

— Твоё мнение учтено и отклонено, — говорит Рита.

Я медленно закрываю глаз обратно.

— Я не разрешаю. Мне еще на работу ходить.

— Именно поэтому тебе положен уход, — сладким голосом отвечает она.

Соня уже забирается на кровать.

— Смотри, как красиво!

Она задирает футболку и гордо демонстрирует живот, на котором чем-то розовым нарисованы сердечки, цветочки и что-то, подозрительно похожее на кривого кота.

Я перевожу взгляд на Риту.

— Ты в своём уме?

— Не полностью, — честно отвечает она. — Зато с фантазией.

— Я ни в чём таком участвовать не буду.

— Поздно, — говорит Соня и достает из кармана шортиков упаковку с ватными палочками. — Я художник.

— А я куратор проекта, — добавляет Рита.

— Уходите.

— Не капризничай, пациент, — дочка садится рядом со мной. — Лежи красиво.

— Я и так красивый.

Обе молчат секунду. Соня фыркает, Рита отворачивается, чтобы не засмеяться.

— Начнём со лба, — деловито говорит дочь.

— Нет.

— Да.

Я пытаюсь отвернуться, но сил нет даже на полноценное сопротивление. Первая прохладная точка ложится на висок. Потом вторая. Третья.

— Что вы рисуете? — спрашиваю обречённо.

— Пока секрет, — говорит Соня.

— Потом зеркало дадим, — добавляет Рита.

— Я вас обеих уволю.

— Меня нельзя, — отвечает Соня.

— А меня сложно, — невозмутимо говорит Рита. — Для этого нужно прийти в офис.

Несмотря на ломоту, жар и общее ощущение близкой смерти, мне хочется смеяться.

Рита вдруг перестаёт смеяться и щурится, разглядывая простыню подо мной.

— Чёрт, — произносит уже совсем другим тоном. — Это всё розовое останется.

Я лениво приподнимаю веко.

— Тебе не нравится цвет?

— Очень смешно, — ворчит она. — Сейчас принесу тёмный комплект. Или найду какой-нибудь старый, который не жалко.

И уходит. Соня тем временем не отвлекается. Сидит рядом, высунув кончик языка от старания, и смачивает ватной палочкой каждое пятно на моей руке.

— Не шевелись, папа, — командует она. — Я тут лечу красоту.

— Спасибо.

— Не разговаривай, пациенту нужен покой.

Вот ведь сговорились.

Через минуту возвращается Рита с охапкой тёмно-синего постельного белья и каким-то старым пледом под мышкой.

— Поднимайся.

— Нет.

— Олег.

В её голосе появляется тот самый тон, который может заставить меня встать с температурой под сорок.

Я тяжело сажусь, потом поднимаюсь на ноги, держась за спинку кровати.

— Если я сейчас умру, это будет на твоей совести.

— Не драматизируй. Просто стой и ничего не трогай. Ты весь в растворе.

Она молниеносно сдёргивает простыню, перестилает кровать. Расправляет покрывало.

Я стою посреди комнаты в шортах, босой, слабый и несчастный и понимаю, что никогда ещё не чувствовал себя настолько беспомощным.

— Готово. Ложись обратно.

— Спасибо, матушка.

— Пожалуйста, болезный.

Я падаю на живот, потому что нет сил.

— Отлично, — говорит Рита. — Соня, теперь спина.

— Ура!

Дочь радостно карабкается рядом и начинает с усердием ставить прохладные розовые точки между лопатками.

Надо признать, приятно. Рита забирает у неё часть ватных палочек и помогает быстрее обработать плечи, поясницу, ноги.

— Соня, солнышко, — говорит она через пару минут. — Сходи, пожалуйста, поставь чайник. Нам всем нужен чай.

— Мне не нужен, — бурчу в подушку.

— Особенно тебе и нужен.

Соня уносится выполнять важное поручение.

И вот тут Рита совершенно будничным голосом сообщает:

— У тебя пятна уходят под резинку шорт.

Я поворачиваю голову.

— Что?

— То. Нужно домазать.

— Сам справлюсь.

— Конечно, — кивает она. — Так же успешно, как сегодня встал с кровати.

— Рита.

— Олег.

— Я серьёзно.

Она даже не краснеет. Ни тени смущения.

— Все тут взрослые люди. И, поверь, мужскую задницу я уже видела. Вряд ли ты способен меня чем-то удивить.

Я даже при температуре чувствую, как закашливаюсь от возмущения.

— Это вообще-то вопрос принципа.

— Нет, — спокойно отвечает она, макая новую палочку в раствор. — Это вопрос здравого смысла.

— У тебя отвратительный характер.

— Не хуже твоего.

Она дёргает резинку шорт и продолжает обработку.

Я утыкаюсь лбом в подушку.

— Господи, за что?

— За всё хорошее, — отвечает она.

Из кухни кричит Соня:

— Чайник включила!

— Молодец! — кричит Рита в ответ.

Я уже собирался умереть от унижения спокойно и с достоинством, когда Рита слишком уверенно устроилась рядом, придерживая меня за бедро одной рукой, чтобы не дёргался, а другой продолжила свои медицинские издевательства.

Прохладная палочка касалась кожи, но куда сильнее я ощущал совсем другое. Тепло женского тела. Запах шампуня и духов. Лёгкое касание колена к моей ноге. И организм, который весь день изображал развалину, внезапно решил напомнить, что ещё жив.

— Да ты издеваешься... — простонал я в подушку.

— Нет, лечу, — невозмутимо ответила она. — Не мешай специалисту.

— Рита, слезь с меня.

— Даже не думала залезать. У тебя температура, галлюцинации.

— Я серьёзно.

— И я серьёзно. Тут ещё два пятна.

Она продолжала спокойно работать. А у меня внутри поднималось раздражение, смешанное с совершенно неуместным возбуждением и осознанием абсурдности ситуации. Я больной ветрянкой мужик, лежащий лицом в подушку, упирающийся членом в матрац, пока женщина, которая сводит с ума, мажет меня розовой дрянью.

— Рита, — прорычал я уже тише. — Хватит.

— Почти закончила.

— Я сказал — слезь с меня.

— Олег, не драмати…

— Рита!

Она вздрогнула и мгновенно спрыгнула с кровати, прижав к груди баночку с раствором. Секунду смотрела на меня, потом её лицо расплылось в широченной улыбке.

— Всё, — торжественно объявила она. — На сегодня достаточно.

Я перевернулся на бок, подтягивая одеяло и тяжело дыша. Рита окинула меня быстрым взглядом, усмехнулась и поправила волосы.

— Если доктор спросит про нижний этаж, — сказала она с ангельским видом, — я теперь с уверенностью смогу ответить, что с ним всё хорошо.

И расхохоталась.

— Иди уже сделай чай, — рыкнул я.

— Сейчас принесу, — пообещала она. — Остынь пока.

— Исчезни.

— Не скучай, — донеслось из коридора.